Брат Иван Павлович, теперь учитель городского начального приходского училища в Воскресенске, познакомился там с местным помещиком А. С. Киселевым. У того в пяти верстах от Воскресенска было чудесное имение Бабкино. Это знакомство оказалось для семьи Чеховых очень приятным, полезным, а для творчества Антона Павловича просто неоценимым.

Алексей Сергеевич Киселев был племянником русского посла в Париже графа П. Д. Киселева. Этот граф Киселев умер в Ницце в собственном дворце и оставил своим племянникам большие капиталы и всю обстановку. Часть этой обстановки оказалась во владении у его племянника – Алексея Сергеевича. А. С. Киселев был женат на дочери известного тогда директора императорских театров в Москве В. П. Бегичева – Марии Владимировне. У них были дети – дочь Саша и сын Сережа. А. С. Киселев пригласил Ивана Павловича к своим детям в репетиторы. Так началась связь чеховской семьи с Бабкиным и его обитателями. Сестра Маша, которую брат познакомил с Марией Владимировной, подружилась с ней и стала подолгу гостить в Бабкине. А с весны 1885 года и вся семья Чеховых переехала на дачу туда же.

В живописном Бабкине Чехов с семьей провели три лета: 1885, 1886 и 1887 годов. Чехов писал Лейкину в конце апреля 1885 года: «Буду жить в комнатах, в к(ото) рых прошлым летом жил Б. Маркевич. Тень его будет являться мне по ночам! Нанял я дачу с мебелью, овощами, молоком и проч…. Усадьба, очень красивая, стоит на крутом берегу. Внизу река, богатая рыбой, за рекой громадный лес, по сию сторону реки тоже лес… Около дачи оранжереи, клумбы et cetera… Я люблю начало мая в деревне… Весело следить за тем, как распускается зелень, как начинают петь соловьи… Вокруг усадьбы никто не живет, и мы будем одиноки… Киселев с женой, Бегичев, отставной тенор Владиславлев, тень Маркевича, моя семья – вот и все дачники… В мае отлично рыба ловится, в особенности караси и лини, сиречь прудовая рыба, а в усадьбе есть и пруды…» (Болеслав Маркевич – это талантливый писатель, известный оппонент Тургенева, критиковавший его за заискивание перед революционной молодежью. Его хвалили консерваторы и ненавидели революционеры-демократы. – Примеч. авт.)

Алексей Сергеевич Киселев был человеком очень культурным и просвещенным, либеральным барином 80-х годов. Хотя в хозяйственных делах оказался довольно легкомысленным. Был он вечно в долгах: Бабкино закладывалось и перезакладывалось. Надо было доставать деньги, платить проценты. Коллизии пьесы Чехова «Вишневый сад» лежат в Бабкине, хотя вишневого сада там не было. Но «место в банке» Гаева – нечто вроде банка в Калуге, куда поступил в трудную минуту Киселев. Мария Владимировна, жена его, была развитой и культурной – на уровне мужа, но серьезнее и основательнее. Занималась она и литературой, писала для детей. Позднее Антон Павлович читал ее произведения и помогал с их опубликованием.

Усадьба Бабкино (не сохранилась)

Переезды семье Чеховых давались нелегко – два-три навьюченных «добром» воза с кухаркой наверху и господа в сопровождении обоза. Вот, например, путешествие Чеховых из Москвы в Бабкино, всего несколько десятков верст: на станции наняли лошадей, дорога ужасная, плелись шагом. «В Еремееве кормили. От Еремеева ехали до города часа 4 – до того мерзка была дорога». Переправлялись через реку, сам Антон Павлович, поехавший вперед (дело было уже ночью), чуть не утонул и выкупался. «Мать и Марью пришлось переправлять на лодке». «В киселевском лесу у ямщиков порвался какой-то тяж… Ожидание». В Бабкино приехали в час ночи. Зато само пребывание в там вознаградило их всех, и, как кажется, в памяти Чехова и остальных членов большого семейства осталось навсегда чудесным временем.

Некоторые удивляются тому, что Антон Павлович так долго не женился, почти до 40 лет. Но ведь он до переезда в Ялту не чувствовал себя одиноким, рядом была дружная и любящая семья – отец и мать, братья и сестра. Да и дом у них славился своим гостеприимством и всегда был заполнен друзьями, приятелями и просто интересными людьми. Кроме того, забот по обеспечению семьи у Антона Павловича было много, не до себя было…

Имение Бабкино сыграло выдающуюся роль в расширении кругозора Антона Чехова. Не говоря уже о действительно очаровательной природе, где к услугам чеховской семьи были и большой английский парк, и река, и леса, и луга, но и люди здесь были высокоинтеллектуальные, как на подбор. Семья Киселевых была из тех редких семей, которые умели ценить традиции и были в курсе культурных новинок. Тесть А. С. Киселева, В. П. Бегичев, описанный писателем Маркевичем в его романе «Четверть века назад» под фамилией Ашанин, был необыкновенно интересный, высокоэрудированный человек. Братья Чеховы могли часами сидеть у него в кабинете и слушали его рассказы о своих приключениях в России и за границей. Ему Антон Чехов обязан своим рассказом «Смерть чиновника». Это был случай, действительно происшедший в московском Большом театре. Рассказ «Налим» также списан с натуры, действие происходило при постройке купальни. А в «Дочери Альбиона» описано все окружение бабкинское.

Мария Владимировна была внучкой известного издателя Новикова, сама писала в журналах, была страстной рыбачкой и по целым часам простаивала с Антоном и Машей Чеховыми с удочкой на берегу. И часто углублялась с ними в литературные беседы. По парку, как выражался Антон, «бродила тень Болеслава Маркевича», который только за год перед тем жил в Бабкине и писал там свою «Бездну». Здесь же жил певец, когда-то знаменитый тенор Владиславлев, сделавший славу популярному романсу «За рекой на горе лес зеленый шумит». Он вечерами распевал здесь свои арии и романсы и мог по целой минуте выдерживать верхнее ре в слове «эх!..».

Пела и сама Мария Владимировна. Музыкантша Е. А. Ефремова каждый вечер знакомила гостей с Бетховеном, Листом и другими великими композиторами. Киселевы были близко знакомы с Даргомыжским, Чайковским, Сальвини. Незадолго перед тем композитор П. И. Чайковский выступил со своим «Евгением Онегиным», и это волновало культурное общество. Здесь часто говорилось о музыке, композиторах и о драматическом искусстве.

Очаровательные дети Киселевых бегали по расчищенному английскому парку, перекидывались с гостями шутками и остротами и оживляли жизнь. Охотник Иван Гаврилов, необыкновенный лгун, как и все охотники, чудаковатый садовник Василий Иванович, плотники, строившие купальню, крестьяне, больные бабы, приходившие лечиться, наконец, сама природа – все это давало Антону Павловичу сюжеты и настраивало его на творческий лад.

У Киселевых познакомился Чехов с писателями и актерами более высокого уровня, уже не представителями «малой» прессы или провинциальной сцены. В Бабкине Чехов впервые встретился и близко сошелся с людьми высшего круга и совершенно другого воспитания. Он познакомился с естественным поведением аристократов, с их изяществом, манерами, с тем, что в среде разночинной богемы увидишь редко. С пристальным вниманием и симпатией вглядывался он в этих людей, представителей тогда уже уходящего мира. Он понимал, что они были обречены, что в обществе созревают другие силы. В этом была их слабость и уязвимость, а он всегда был на стороне слабых. Считается, что именно с Бегичева – аристократа, красавца – списал он Шабельского в «Иванове».

Обитатели Бабкина много музицировали. Владиславлев пел глинковский репертуар, М. В. Киселева была ученицей Даргомыжского – звучали его романсы. Пели и Чайковского – «Евгений Онегин» был еще новинкой. Вечера по традиции заканчивались 14-й сонатой Бетховена – при лунном свете. Позже вся эта музыка зазвучала в произведениях Чехова («Припадок», «После театра», «Рассказ неизвестного человека», «Моя жизнь» и многие другие). Спорили об искусстве, обсуждали литературные новинки. Все это было интересно, профессионально – кроме этого, они ничем больше не были заняты, это и было их дело, которому они отдавали все душевные силы.

Просыпались в Бабкине все очень рано. В семь утра Антон уже сидел за столиком, сделанным из швейной машины, поглядывал в большое квадратное окошко на великолепный вид и писал. Работал он тогда в «Осколках» и в «Петербургской газете» и щедро описывал бабкинские впечатления. Обедали тоже рано, около часу дня. Антон был страстным любителем искать грибы и во время ходьбы по лесу легче обдумывал темы. Близ Дарагановского леса стояла одинокая Полевщинская церковь, всегда обращавшая на себя внимание писателя. В ней служили всего только один раз в год, на Казанскую, и по ночам до Бабкина долетали унылые удары колокола, когда сторож звонил часы. Эта церковь с ее домиком для сторожа у почтовой дороги дала Антону мысль написать «Ведьму» и «Недоброе дело».

Возвратившись из лесу, все пили чай. Затем Антон опять усаживался за писание, позже играли о крокет, а в восемь часов вечера ужинали. После ужина шли в большой дом к Киселевым. Это были превосходные, неповторимые, никогда ранее не испытанные вечера. А. С. Киселев и В. П. Бегичев сидели у стола и раскладывали пасьянсы. Е. А. Ефремова аккомпанировала, тенор Владиславлев пел, а все Чеховы усаживались вокруг Марии Владимировны и слушали ее рассказы о Чайковском, Даргомыжском, Росси, Сальвини. Брат Михаил утверждал, что любовь к музыке развилась в Антоне Чехове именно тогда, в Бабкине. В эти вечера много говорилось о литературе, искусстве, смаковали Тургенева, Писемского. Много читали: в имении получали все толстые журналы и много газет.

Мария Владимировна не скрывала, что Чайковский ей очень нравился и с своей стороны был в нее влюблен, но сделать ей предложение, когда она была девушкой, опоздал. Попросту – он ее прозевал. А случилось это так (со слов Марии Владимировны): «Бегичев был директором тогдашних императорских театров. Овдовев, он женился на знаменитой тогдашней певице М. В. Шиловской. Таким образом, дочь Бегичева, Мария Владимировна, уже взрослая двадцатилетняя девушка, да еще писаная красавица, оказалась вдруг падчерицей и должна была жить под одной кровлей со своей мачехой. М. В. Шиловская была очень ревнива к падчерице. Бегичевы жили открыто, в их обширной квартире собиралась вся Москва, но главным образом их посещали театральные, музыкальные и всякие другие знаменитости, в числе которых находился и Чайковский. Все это были люди свежие, молодые, интересные, и весьма естественно, что они группировались около молодой хозяйки. А у М. В. Шиловской в это время были уже взрослые сыновья (один из них, К. С. Шиловский, был автором известного в свое время романса „Тигренок“ – „Месяц плывет по ночным небесам…“).

Отсюда – ревность. Мало-помалу жизнь для Марии Владимировны, у нее же в доме, стала тяжелой. Начались сцены. Этих отношений не могли не замечать молодые люди, окружавшие падчерицу, – так они стали прозрачны. И вот однажды за большим обедом, почувствовав себя оскорбленной, Мария Владимировна не выдержала, разрыдалась и, вскочив из-за стола, выбежала в другую комнату. Сидевший в это же время за столом один из гостей, а именно А. С. Киселев, бросился вслед за ней и сделал ей предложение. Она ответила ему: „Хуже не будет“. И дала ему согласие. В эту же самую минуту вслед за Киселевым вбежал в комнату и П. И. Чайковский и тоже сделал ей предложение, но было уже поздно». А счастье было так близко, так возможно…

И. И. Левитан. Усадьба Бабкино. 1885 г.

Но остается загадкой, каким образом при всей этой оживленной, насыщенной жизни ухитрялся Чехов находить время для своей работы. А ведь его творчество отличалось, как всегда, высокой продуктивностью. Всем сообществом они устраивали представления или юмористические суды. Вначале над Левитаном (он жил сначала неподалеку, а потом тоже переселился в Бабкино), потом над Николаем Чеховым как нарушителем «питейного устава». На столе стояли конфискованные бутылки с наливкой как вещественное доказательство; члены суда их тщательно пробовали. Антон Павлович, одетый в шитый золотом бегичевский мундир, который подходил ему по росту, но был свободноват, выглядел очень внушительно, его судейские вопросы свидетелям и подсудимому вызывали непрерывный хохот зрителей. Бегичеву разрешали надевать для танцев студенческий мундир Михаила, который тому был настолько узок, что танцевать можно было – к общему веселью – только расставив руки широко в стороны.

Разыгрывали шарады – рядились эфиопами, турками. Катались на лодках и на ослах. Писали пародии, шутливые рецензии. Чехов написал пародию на современные женские романы – «Любовь без зыби»: «Был полдень… Заходящее солнце своими багряно-огнистыми лучами золотило верхушки сосен, дубов и елей… Было тихо; лишь в воздухе пели птицы, да где-то вдали грустно выл голодный волк…» Писал он и стихи в духе фольклорных нелепиц:

Именно к Бабкину относятся чеховские шутливо-лирические стихотворные строки:

Чехову не была свойственна поза труженика с нахмуренным челом. Он не делал выговоров отвлекавшим его от писательства. И сам все время отвлекался – на гостей, на рыбалку, на походы за грибами. Но часто в самый разгар веселья – и в бабкинской гостиной, и на Якиманке, и на Садовой-Кудринской – он вдруг вставал, уходил к себе. Впрочем, скоро возвращался.

«Он всегда думал, всегда, всякую минуту, всякую секунду. Слушая веселый рассказ, сам рассказывая что-нибудь, сидя в приятельской пирушке, говоря с женщиной, играя с собакой – Чехов всегда думал. Благодаря этому он иногда сам обрывался на полуслове, задавал вам, кажется, совсем неподходящий вопрос и казался иногда даже рассеянным. Благодаря этому он среди разговора присаживался к столу и что-то писал на своих листках почтовой бумаги; благодаря этому, стоя лицом к лицу с вами, он вдруг начинал смотреть куда-то вглубь себя…» (В. А. Тихонов).

Эта поведенческая черта, некая отрешенность в моменты самого буйного веселья, характерна для многих творческих личностей. Примерно то же самое современники писали и о В. А. Жуковском, и о И. С. Тургеневе. В работу Чехов включался мгновенно, без всякой раскачки. Сказывалась жестокая школа юмористического писания к сроку – независимо от настроения, здоровья, условий, времени суток. Эта школа выработала литературного профессионала высокого класса. Рассказ «Егерь» (1885), художественно совершенный, Чехов написал в купальне, лежа на животе на полу, карандашом; тут же, не переписывая, заклеил в конверт и по пути домой занес на почту.

«Сирену» (1887) автор, по собственному его признанию, написал без единой помарки, поставив этим своеобразный личный рекорд. Рассказ обычно сначала долго обдумывался – во время езды на извозчике в дальние концы, рыбной ловли, в грибном лесу и, наконец, во время хождения из угла в угол по комнате. Потом он писал не отрываясь. Если дело шло и рассказ был короткий, он мог быть занесен на бумагу за два – два с половиной часа. Например, так сочинен рассказ-монолог «О вреде табака» в 1886 году.

В представлении молодого Чехова это был идеальный вариант, каковой удавалось осуществить далеко не всегда. «Начал я рассказ утром, – излагал он Лейкину историю писания „Отравы“ (1886), – мысль была неплохая, да и начало вышло ничего себе, но горе в том, что пришлось писать с антрактами. После первой странички приехала жена А. М. Дмитриева просить медицинское свидетельство; после 2-й получил от Шехтеля телеграмму: болен! Нужно было ехать лечить… После 3-й страницы – обед и т. д. А писанье с антрактами то же самое, что пульс с перебоями».

Получившая в те годы всенародное признание опера Чайковского «Евгений Онегин» и все то, что рассказала о композиторе Мария Владимировна, окружили его образ в глазах Чеховых каким-то особым обаянием. И когда в середине октября 1889 года он пришел в Москве к ним в гости, то это показалось всем чем-то необыкновенным. Он пришел запросто, посидел, достал из бокового кармана свою фотографию, на которой была уже заготовлена надпись: «А. П. Чехову от пламенного почитателя. 14 октября 1889 года. П. Чайковский», и преподнес ее Антону. Затем они разговаривали о музыке и о литературе. Они обсуждали содержание будущего либретто для оперы «Бэла», которую собирался сочинить Чайковский. Он хотел, чтобы это либретто написал для него по Лермонтову Антон Чехов. Он уже все расписал: Бэла – сопрано, Печорин – баритон, Максим Максимыч – тенор, Казбич – бас.

«Только, знаете ли, Антон Павлович, – сказал Чайковский, – чтобы не было процессий с маршами. Откровенно говоря, не люблю я маршей». Он ушел, и то восхищение, которое уже давно вся семья Чеховых испытывала по отношению к нему, стало от этого посещения еще больше. Антон ответил Чайковскому на его фотографию посвящением своей книжки «Хмурые люди». Предыдущая же его книга, «В сумерках», как известно, была посвящена писателю Д. В. Григоровичу.

Казалось бы, что такое хозяева дачи, которую ты в качестве дачника снимаешь у них на короткие летние месяцы? Проходит лето, ты возвращаешься в город и забываешь о них навсегда. Но стоило Чехову снять дачу в Бабкино или же позже у неведомых ему Линтваревых, и он сразу уверовал, что все они – прекрасные, милые люди, и на многие годы включил эти семьи в круг своих близких друзей, или, по его выражению, «зажег неугасимую лампаду» перед ними. Он сдружился не только с Киселевыми и Линтваревыми, но с их детьми, с их гостями и родственниками, все они впоследствии приезжали и даже жили у Чеховых.