На последнем курсе университета Антон Чехов проходил практику в Чикинской земской больнице на окраине Воскресенска, у доктора П. А. Архангельского. Доктор жил один, иногда после работы у него собирались коллеги. Здесь царил дух разночинцев 1860 годов, еще сохранившийся в медицинской среде. Настрой был либеральный, говорили о Щедрине, декламировали Некрасова…

Александр Павлович Чехов с женой Н. А. Гольден и сыновьями Антоном и Николаем. 1893 г.

Присутствовал здесь и Чехов, поддерживал беседу, шутил. Прислушивался, наблюдал, наматывал себе на ус. Распевали хором «Дубинушку» и «Укажи мне такую обитель». Это привлекло внимание полицейского надзирателя, встреча с которым закончилась составлением протокола о нарушении порядка. А в 1884 году ожидалось окончание А. П. Чеховым врачебного курса. Накануне этого важного события, в мае 1884 года, он написал редактору журнала «Осколки» Н. А. Лейкину: «Завтра у меня последний экзамен, а послезавтра моя особа будет изображать то, что толпа величает „доктором“ (если, конечно, выдержу завтрашний экзамен). Заказываю вывеску „доктор“ с указующим перстом, не столько для врачебной практики, сколько для устрашения дворников, почталионов и портного. Меня, пишущего юмористическую дребедень, жильцы дома Елецкого величают доктором, и у меня от непривычки ухо режет, а родителям приятно; родители мои благородные плебеи, видевшие доселе в эскулапах нечто надменно-суровое, официальное, без доклада не впускающее и пятирублевки берущее, глазам своим не верят: самозванец я, мираж или доподлинно доктор? И такое мне уважение оказывают, словно я в исправники попал. Они мнят, что в первый же год я буду ворочать тысячами. Такого же мнения и мой терпеливый портной Федор Глебыч. Придется разочаровать бедняг».

В это время, с 1881 по 1885 год, семья Чеховых проживала в Малом Головином переулке (Малый Головин переулок, 3): «Я живу в Головином переулке. Большой неоштукатуренный дом, третий со стороны Сретенки, средний звонок справа, бельэтаж, дверь направо, злая собачонка». Именно в этой квартире Чехов написал известные рассказы: «Толстый и тонкий», «Шведская спичка», «Экзамен на чин», «Хамелеон», «Хирургия». Вечерами у него бывали друзья и знакомые, в том числе знаменитый впоследствии журналист-москвовед В. Гиляровский и писатель Н. Лесков, которые угощались легендарным чеховским «таганрогским» салатом с маслинами, луком и картофелем. В 1884 году в ознаменование окончания курса и начала регулярной врачебной практики Антон заказал на Петровских линиях чугунную табличку «Доктор А. П. Чехов», которую и повесил над своей дверью. После получения диплома Антон Павлович занимался частной практикой, постоянно посещал больных и принимал их на дому. Он писал так: «Лечу и лечу. Каждый день приходится тратить на извозчика более рубля. Знакомых у меня очень много, а стало быть, немало и больных. Половину приходится лечить даром, другая же половина платит мне пяти- и трехрублевки».

В это лето он наконец отправился вместе с семьей к брату Ивану в Воскресенск. Самоощущение у него уже совсем другое. «Живу с апломбом, так как ощущаю в своем кармане лекарский паспорт, – напишет он в июне Лейкину. – Природа кругом великолепная. Простор и полное отсутствие дачников. Грибы, рыбная ловля и земская лечебница. Монастырь поэтичен. Стоя на всенощной в полумраке галерей и сводов, я придумываю темы для „звуков сладких“. Тем много… Вечером же хожу на почту к Андрею Егорычу получать газеты и письма, причем копаюсь в корреспонденции и читаю адресы с усердием любопытного бездельника. Андрей Егорыч дал мне тему для рассказа „Экзамен на чин“. Утром заходит за мной местный старожил, дед Прокудин, отчаянный рыболов. Я надеваю большие сапоги и иду… покушаться на жизнь окуней, голавлей и линей. Дед сидит по целым суткам, я же довольствуюсь 5–6 часами». Чехов – заядлый рыболов. Письма из Воскресенска, как и на следующее лето из Бабкина, переполнены рыболовными сюжетами. «Сегодня утром на жерлицу поймал налима» (Лейкину, 9 мая 1885 года).

После окончания университета доктора Чехова направили на работу в Звенигородскую уездную земскую больницу. Медицинская деятельность началась с замещения главного врача. «В настоящее время я нахожусь в граде Звенигороде, где волею судеб исправляю должность земского врача, упросившего меня заменить его на две недельки. Полдня занят приемкой больных (30–40 человек в день), остальное же время отдыхаю или же страшно скучаю, сидя у окна и глядя на темное небо, льющее уже третий день нехороший, безостановочный дождь…» – писал Чехов.

Дождь оказал писателю неоценимую услугу, вечерами Чехов, не имея возможности гулять под ливнем, писал роман «Драма на охоте». Здесь же он почерпнул сюжеты для рассказов «Беглец», «Хирургия», а знакомство с воскресенским почтмейстером Андреем Егоровичем дало ему тему для рассказа «Экзамен на чин». Со Звенигородом же связаны «Сирена», «Мертвое тело» – ведь приходилось ездить со следователем и на вскрытия.

Дом, где остановился доктор А. П. Чехов, принадлежал его другу С. П. Успенскому. Современники вспоминают, что он шумно там отдыхал. Подружился с соседями, где весело проводили вечера за чаем с малиновым вареньем. Стол накрывали прямо под разлапистой липой, а варенье иногда заменяли чем покрепче. Шумное веселье надоело добропорядочным дачникам. На А. П. Чехова написали донос в жандармерию, и ему назначили штраф.

В Москве молодой врач вел прием пациентов по адресу: Сретенка, Головин пер. Д-р А. П. Чехов. Вместе с тем разъезжал по вызовам: «Лечу и лечу. Каждый день приходится тратить на извозчика больше рубля». Пишет он это с некоторой гордостью, ведь в те времена за 10–15 копеек можно было в Москве далеко уехать – от Садового кольца в центр бесспорно. Так что горделивое «больше рубля» говорит о том, что практика у молодого врача уже немалая.

Материальное положение становилось все лучше. «Купил я новую мебель, завел хорошее пианино, держу двух прислуг, даю маленькие музыкальные вечерки, на которых поют и играют». Какая огромная разница с тем, как бедствовала семья раньше. Теперь наконец благодаря Антону явился достаток.

Медицина прошла через всю жизнь Чехова, и до конца сохранил он к ней уважение. Считал, что, и как писатель многим, ей обязан. Трезвость ума, здравый смысл и талант были у него природные, от дедов и прадедов, но жизненного опыта от занятий медициной у него несомненно прибавилось.

Врачебная практика сближала с людьми, ведь скольких пациентов доктор увидит, сколько узнает человеческих обликов, положений жизненных, бед, страданий, горя. Так что для «писателя Чехова» огромный простор. Как ни интересна и полезна была для него медицина, все же надолго в ней удержаться он не мог. Он все время раздумывал и взвешивал, чему же ему отдаться полностью и посвятить свою жизнь – медицине или литературе. И все-таки склонился к последнему и практикой стал заниматься меньше.

Брат Михаил писал, что внешних поводов для такого выбора оказалось два: раз вышло так, что больному Чехов прописал лекарство, потом отвлекся на другое дело, время шло, но вот к вечеру стало томить беспокойство: что-то сделал он не так. В рецепте были граммы, а где поставлена запятая? Напрягая память, вспомнил, проверил в справочнике: да, ошибся. Надо не там поставить запятую, прописано неверно. Если аптекарь сообразит, будет конфуз врачу. Если же не сообразит и приготовит, то совсем плохо – вред пациенту.

Около полуночи, вместе с братом Михаилом, взяли они лихача, помчались на другой конец Москвы разыскивать пациента. Вероятно, очень его удивили поздним визитом. Рецепт не был еще отослан в аптеку, и все прошло гладко, но не такой был человек Чехов, чтобы успокоиться: добросовестность и добропорядочность слишком прочно сидели в нем. Неприятный осадок остался.

Другой случай также был описан братом Михаилом.

Пациентами Антона Павловича были некие Яновы, жившие по соседству. А. С. Янов учился живописи вместе с братом Николаем – отсюда и это знакомство чеховской семьи с Яновыми. Впоследствии А. С. Янов сделался главным декоратором театра Корша и позднее перешел в петербургский Александринский театр. Но в это время он жил очень бедно с семьей поблизости от Воскресенска. Случилось так, что эти три сестры и мать одновременно заболели брюшным тифом. А. С. Янов пригласил к ним доктора – Антона Чехова. Молодой, еще неопытный врач, но готовый отдать все силы для выздоровления больного, Антон Павлович должен был целые часы проводить около своих больных пациенток и положительно сбивался с ног. Болезнь развивалась в неблагоприятном направлении, и наконец, в один и тот же день, мать и одна из дочерей скончались. Умирая, в агонии, дочь схватила Антона Павловича за руку, да так и испустила дух, крепко стиснув ее в своей руке.

«На писателя это произвело такое сильное впечатление, что вывеска „Доктор А. П. Чехов“ была снята с двери и больше уже не появлялась никогда», – вспоминал Михаил. Это произошло в январе 1886 года. Чувствуя себя совершенно бессильным и виноватым, еще долго ощущая на своей руке холодное рукопожатие покойницы, Антон Павлович решил отойти от медицины и в основном посвятить себя литературе. Хотя сомневался и взвешивал он еще долго и даже в 1888 году писал Суворину: «Вы советуете мне не гоняться за двумя зайцами и не помышлять о занятиях медициной. Я не знаю, почему нельзя гнаться за двумя зайцами даже в буквальном значении этих слов? Были бы гончие, а гнаться можно. Гончих у меня, по всей вероятности, нет (теперь в переносном смысле), но я чувствую себя бодрее и довольнее собой, когда сознаю, что у меня два дела, а не одно… Медицина – моя законная жена, а литература – любовница. Когда надоедает одна, я ночую у другой. Это хотя и беспорядочно, но зато не так скучно, да и к тому же от моего вероломства обе решительно ничего не теряют».

Долго выбирая между медициной и литературой, Антон Павлович склонился к последней. Однако заметил однажды: «Литератору нужен хоть кусочек общественной жизни». Если жена-медицина давала ему массу впечатлений и не приходилось ему огорчаться из-за недостатка «общественной жизни», то любовница – литература того же дать не могла. И приходилось Чехову искать на стороне впечатлений, а иначе и тем для творчества не было.

Однако и позже Чехов много лечил в деревне, работал на холере, поддерживал медицинский журнал, но главное содержание его жизни было уже не там. В 1884 году вышла первая книжечка рассказов Чехова под названием «Сказки Мельпомены». Имя автора на ней стояло Антоша Чехонте. Но времена Лейкина, «Осколков» и Чехонте кончались, и о «Сказках Мельпомены» Чехов не любил вспоминать. На его пути уже появился Суворин и «Пестрые рассказы», возник облик настоящего Чехова.