Еще живя в Таганроге, Антон присылал старшему брату Александру разного рода литературные «остроты». Перебравшись в Москву, стал писать маленькие юмористические рассказы и печатать их уже самостоятельно, без Александра. В 1880 году Антон послал первые рассказы в юмористический журнал «Стрекоза». Очень волновался, с нетерпением ждал отклика на свои произведения.

Наконец пришел долгожданный ответ: «Драчевка, г. А. Че-ву. Совсем недурно. Присланное поместим. Благословляем и на дальнейшее подвижничество». А потом пришел официальный ответ редактора журнала Ипполита Федоровича Василевского, известного в то время журналиста. «Милостивый государь! – писал Василевский. – Редакция имеет честь известить Вас, что присланный Вами рассказ написан недурно и будет помещен в журнале. Гонорар предлагается редакцией в размере 5 коп. со строки».

Хотя и не сразу, но редакция сдержала свое слово. В марте, в десятом номере, были опубликованы рассказы «Письмо донского помещика Степана Владимировича N к ученому соседу доктору Фридриху» и «Что чаще всего встречается в романах, повестях и т. п.?». Итак, начало было удачным. Однако позднее из той же «Стрекозы» стали приходить и нелестные отклики:

«Москва, Сретенка, г. А. Ч. Очень длинно и бесцветно, нечто вроде белой бумажной ленты, китайцем изо рта вытянутой» («Стрекоза», 1880, № 48); «Москва, Сретенка, г. А. Ч-ву. Не расцвев, увядаете. Очень жаль. Нельзя ведь писать без критического отношения к делу» («Стрекоза», 1880, № 51). Антон обиделся и стал подыскивать другой журнал.

Письмо редакции журнала «Стрекоза» А. П. Чехову с извещением о принятии рассказа в печать. 1880 г.

«Письмо донского помещика», напечатанное в десятом номере «Стрекозы», за подписью «..в» (21 марта 1880 года), считается первым литературным произведением Чехова. В 1904 году Чехов писал Ф. Батюшкову: «Уверяю вас, юбилей мой (если говорить о 25) еще не наступил и будет не скоро. Я приехал в Москву, чтобы поступить в университет, во второй половине 1879 года, первая безделушка в 10–15 строк была напечатана в марте или апреле 1880 г. в „Стрекозе“; если быть очень снисходительным и считать началом именно эту безделушку, то и тогда мой юбилей пришлось бы праздновать не раньше, как в 1905 г.».

В Публичной библиотеке хранятся старенькие, подсохшие и выцветшие подшивки начала 1880-х годов, когда в них работал Чехов. Там можно найти «Будильник», «Развлечения», «Москва», «Свет и тени», «Осколки» и т. д., в которых можно встретить «безделушки» Антоши Чехонте и всех его товарищей – Агафопода Единицына (Александр Чехов), Эмиля Пупа (П. А. Сергеенко), Маралы Иерихонского, а также Амфитеатрова, Пальмина, Гиляровского, Кичеева, Пушкарева… Рукой старшего брата Николая Чехова разбросаны по этим страницам рисунки, полные жизни и юмора.

После «Стрекозы» (1880 год) печатается Чехов в других журналах: «Будильнике» (с 1881 по 1887 год), «Зрителе» (1881–1883 годы), «Мирском толке» (1882 год), «Москве» (1882 г), «Осколках» (1882–1887 годы), «Свете и тенях» (1882 год), «Спутнике» (1882 год), «Русском сатирическом листке» (1884 год), «Развлечении» (1884–1885 годы), «Сверчке» (1886 год). И в альманахах «Будильника» (1882 год) и «Стрекозы» (1884 год). Все его рассказы подписаны псевдонимами: «Антоша Чехонте» или в сокращении «Чехонте», «Антоша», «Антоша Ч.», «Ан. Ч.», «А-н – Ч-те», «Ан. Ч-е», «Анче», «Человек без селезенки», «Врач без пациентов», «Вспыльчивый человек», «Антонсон», «Балдастов», «Рувер», «Улисс», «Брат моего брата».

Итак, с самой юности, лет десять – двенадцать подряд, Чехов работал как фабрика, не зная ни минуты простоя, выбрасывая горы продукции, хотя среди этой продукции на первых порах попадалось и некоторое количество брака. В скором времени Чехов, не снижая своих темпов, стал выпускать, как по конвейеру, бесперебойно, один за другим, целые десятки шедевров, написанных с такой виртуозностью и талантом, что иному писателю, даже одаренному, понадобилось бы на каждый из них никак не меньше полугода работы. А он создавал их без натуги, чуть ли не ежедневно, один за другим: и «Орден», и «Хирургию», и «Канитель», и «Лошадиную фамилию», и «Дочь Альбиона», и «Шило в мешке», и «Живую хронологию», и «Аптекаршу», и «Женское счастье», и десятки других (К. Чуковский, 1967 год). И в каждом из них уже больше ста лет живет его неумолкающий смех.

Свои маленькие шутки в «Стрекозе», «Развлечениях» и «Будильнике» Чехов называл «комарами и мухами». Он разбрасывался и делал из своего пера разнообразнейшие применения – сочинял подписи к рисункам разных журналов, сделанные по просьбе редакторов, и злободневные памфлеты с частым упоминанием героев того времени – Лентовского, Окрейца, Родона, даже театральные рецензии о Саре Бернар, посетившей Москву, об Иванове-Козельском, выступившем в «Гамлете» в московском Пушкинском театре, и т. д. Все годилось, ведь главным в то время было заработать денег, чтобы содержать семью.

Тонкий и острый ум, меткая наблюдательность, искры юмора ясно отражены и в этих первых набросках и статейках Чехова. Пройти вовсе мимо этих опытов расцветающего писателя биограф не может. Однако плохую услугу Чехову оказал бы тот, кто перепечатал все его маленькие шутки в авторском собрании сочинений. В 1899–1901 годах в издательстве А. Ф. Маркса вышло первое десятитомное собрание сочинений Антона Павловича Чехова (1860–1904), подготовленное к печати самим автором. И конечно, в нем читатель не найдет значительного числа несомненно принадлежащих ему строк, разбросанных по разным юмористическим изданиям, когда он еще был студентом. Чехов не считал их достойными внимания и памяти.

Действительно, надо сказать, что в произведениях раннего Чехова иногда встречались несуразности и неточности. Например, Чуковский отметил, что, смешивая слово «статист» со словом «статистик», Чехов говорил, что статисты не подсчитали количества женщин, обитающих в одном городке. Но прошло всего несколько лет, и этот словесный недоучка достиг такого совершенства в обладании русскою речью, что стал одним из величайших стилистов, чья проза к концу восьмидесятых годов по лаконичности языка, по изобретательной силе и, главное, по благородному изяществу стиля может быть приравнена к пушкинской.

Писал он в молодые годы очень много, чуть не до тысячи смешных очерков. Наряду с банальными анекдотами встречались и рассказики исключительные по блеску и таланту. Юмореской «В бане», написанной в 1885 году, обычно открываются собрания сочинений Чехова. Убогое проживание на территории Трубы отозвалось в замечательном рассказе Чехова «В Москве на Трубной площади». Это живая и веселая зарисовка Трубного рынка стоит наравне с красочными описаниями Гиляровского. Конечно, Чехов по этому рынку не раз бродил – это совсем близко от места их проживания – от Грачевки. Он все видел и отметил с присущим ему юмором: «Юнцам и мастеровым продают самок за самцов, молодых за старых. Они мало смыслят в птицах. Зато любителя не обманешь.

– Положительности нет в этой птице, – говорит любитель, засматривая чижу в рот и считая перья в его хвосте. – Он теперь поет, это верно, но что же из этого? И я в компании запою. Нет, ты, брат, мне без компании, брат, запой; запой в одиночку, если можешь… Ты подай мне того вон, что сидит и молчит. Тихоню подай! Этот молчит, стало быть, себе на уме…»

Нравился ему и продавец, считающий, что «заяц, ежели его бить, спички может зажигать», и чудак-любитель в меховом картузе, ко всему приценяющийся, все критикующий и ничего по бедности не покупающий. Какой удивительный дар показать, рассказать в этих страницах! Со временем издатели Антона Чехова заметили и стали обхаживать. Н. И. Пастухов, издатель «Московского листка», пытаясь заманить Чехова в свою газету, водил его «ужинать к Тестову, пообещал 6 к. за строчку». Об этом рассказал Антон в письме Александру (1883). Нравы «малой» прессы были основаны на исконном российском патриархальном принципе «хозяин – работник». Причем редактор чувствовал себя хозяином, а сотрудник – поденщиком, зависевшим от воли и настроения хозяина. Хозяин мог заплатить тут же, вынув деньги из конторки или из кармана, не утруждая кассира. Если таковой и вообще имелся.

Тот же Пастухов любил рассчитываться со своими сотрудниками в трактире, за парой чая; говорил им «ты»; если был в духе, мог собрать сотрудников и пойти с ними париться в баню. Но он же вдруг решал задержать гонорар только потому, что за ним пришел не сам автор. Желая помочь вдове своего недавно умершего друга Ф. Ф. Попудогло, Чехов хотел отдать ей свой гонорар, который Пастухов должен был ему за рассказ «Гордый человек». Побывав у редактора в октябре, О. Попудогло писала Чехову: «Душевно Вас благодарю за Вашу готовность помочь мне, но денег с Пастухова получить мне не удалось. Я у него была вчера, и он просил передать Вам, чтобы Вы потрудились сами пожаловать к нему за получением гонорара». На всю жизнь запомнилось братьям и другой случай, как Пастухов не заплатил Антону Чехову за рассказ, потому что какую-то очень небольшую сумму был должен издателю Александр. Антон Чехов дважды вспоминал об этом в своих письмах – в 1887 и 1903 годах.

Журналист А. С. Лазарев-Грузинский нарисовал живую сцену коллективного похода литераторов за гонораром на квартиру к редактору «Будильника» А. Д. Курепину:

«– Дома?

– Дома. Просят вас подождать.

Сидим. Ждем час и два, затем выйдем из терпения и начинаем стучать в стенки, в двери. Появится какой-нибудь заспанный малый с пухом в волосах и с удивлением спросит:

– Вам кого?

– Курепина!

– Вот хватились! Да уж он уехал давно.

– Как уехал?

– Да так: вышел с черного хода, сел на лошадь и уехал.

– А про нас ничего не говорил?

– Говорил: пусть зайдут как-нибудь после; нынче мне некогда».

Когда однажды Николаю и Антону Чеховым деньги нужны были срочно для платежа в гимназию за обучение Михаила, они, как вспоминал потом младший брат, «не ушли из одной редакции до тех пор, пока не вернулись туда с отчетом газетчики, продававшие журнал в розницу по гривеннику за экземпляр. Всю выручку братья тут же арестовали. Эти деньги Михаил отнес в гимназию в ранце, за плечами, и очень смутил инспектора, когда уплатил ему одними гривенниками».

Молодость и здоровье, впрочем, позволяли А. Чехову переносить все тяготы первых шагов без горького осадка. В шутке и веселье растворялись и самые неудачи. Вот, например, забавное «свидетельство», выданное им брату Михаилу, для получения гонорара: «Дано сие студенту Императорского Московского университета Михаилу Павловичу Чехову, православного вероисповедания, в удостоверение, что он состоит с 1865 года моим родным братом и уполномочен мною брать в редакциях, в коих я работаю, денег, сколько ему потребно, что подписью и приложением печати удостоверяю. Врач А. П. Чехов. – Москва, 1886 года, января 16 дня». На «свидетельстве» действительно была поставлена сургучная «печать», и М. П. Чехов действительно получал по этому «документу» гонорар по московским редакциям.

«Бывало, я хаживал в „Будильник“ за трехрублевкой раз по десяти», – по свежим следам вспоминал Чехов (Лейкину, 5 сентября 1883 года). В 1885 году М. П. Чехов писал брату: «Вчера я заходил к Липскерову. Он зашкандылял было. Я сказал, что сейчас еду в Воскресенск, что деньги нужны тебе и что я возвращусь к 26 числу. Он понатужился и дал три рубля». За два-три «подвала» своего романа «Драма на охоте», печатавшегося в липскеровских «Новостях дня» в 1884–1885 годах, Чехов получил три рубля. Надо сказать, что через год в «Новом времени» за рассказ, также занявший три газетных «подвала» в одном номере, Суворин заплатил Чехову в 25 раз больше!

Редакционный день «Будильника». 1885. Второй слева – А. П. Чехов, крайний справа – В. А. Гиляровский. Рисунок М. Чемоданова. 1885 г.

Издательница «Будильника» Л. Н. Уткина заплатила Николаю Чехову за иллюстрации в журнале мебелью, светильниками и часами. Тот же Пастухов, вспоминал В. А. Гиляровский, в счет части гонорара дал репортеру С. А. Епифанову пальто. Однако даже этот ранний период деятельности Чехова не был свободен от неизбежных тучек зависти и недоброжелательства. По словам Амфитеатрова, «редактор „Будильника“, А. Д. Курепин, дважды показывал мне анонимные письма, якобы читательские, которые получал он, – с упреками, зачем „Будильник“ помещает так много „бездарной“ прозы „скучного“ Антоши Чехонте и мало уделяет места высокоталантливым произведениям некоторого псевдонима, захватывающим читателя, привлекающим публику и делающим честь журналу». Подобных писем, по словам Курепина, он получал много. Амфитеатров утверждает, что, по сличении почерков, автором проделок оказался сам «высокоталантливый» псевдоним. И это был не только не чужой, но даже довольно близкий Чехову человек.

В 1885 году «Будильник» праздновал свой 20-летний юбилей. Для журнала и его сотрудников, питающихся от смеха, это было настоящее событие. Чехов был тогда уже почти «старым» (пятилетним) сотрудником этого журнальца, и за ним был целый роман («Драма на охоте»), напечатанный в «Новостях дня». «Будильник» запечатлел это торжество на своих страницах и пером своих прозаиков и стихотворцев, и карандашом художников. В самом тексте приведены речи, сказанные на вечере.

Вот «женский тост», произнесенный Чеховым в тот вечер: «Господа! После тоста иностранного нетрудно перейти к тостам странным, но я уберегусь от этой опасности и провозглашу – женский тост!.. Женщина, по Шекспиру, – ничтожество, а по-моему, она – все! Без нее мир был бы то же, что скрипач без скрипки, что без пистолета прицел и без кларнета клапан. Лично же для нас женщину не может заменить никакой аванс. Скажите вы мне, поэты, кто вдохновлял вас и вливал в ваши холодные жилы огонь, когда вы в прекрасные лунные ночи, возвратившись из rendez-vous, садились за стол и писали стихотворения, которые частью вам возвращались редакцией, частью же, за недостатком материала, печатались, претерпев значительное сокращение? А вы, юмористы-прозаики, неужели не согласитесь с тем, что ваши рассказы утеряли бы девять десятых своей смехотворности, если бы в них отсутствовала женщина?.. Господа, кто разрешает от бремени наши карманы, кто нас любит, пилит, прощает, обирает? Кто услаждает и отравляет наше существование? Кто украшает своим присутствием нашу сегодняшнюю трапезу? Ах! Немного спустя и выйдя отсюда, мы будем слабы, беззащитны… Расшатанные сядем мы на извозчиков и, клюя носом, забыв адресы наших квартир, поедем странствовать во тьме. И кто же, какая светлая звезда встретит нас в конечном пункте нашего странствования? Все та же женщина! Уррррааа!»

О жизни Чехова в эти годы могли бы впоследствии рассказать его тогдашние знакомые – литераторы Ф. Ф. Попудогло, В. А. Прохоров (Риваль), Г. А. Хрущов-Сокольников, Н. А. Путята, И. К. Кондратьев, С. А. Епифанов. Но Прохоров рано погиб от пьянства, от чахотки умер Путята, от алкоголизма и туберкулеза в больнице скончался Епифанов. Другие тоже умерли рано. А те, кто остался, не любили вспоминать это жалкое и мелочное прошлое.