Медицинский факультет был в те годы наиболее трудным. Для его успешного окончания требовалась очень напряженная и серьезная работа. И профессорский состав в университете был весь как на подбор – знаменитые имена, которые навсегда вошли в историю отечественной медицины. Хочется несколько этих имен назвать.

Профессор И. Бабухин – основатель московской школы гистологов, это был разносторонним ученым, беспредельно преданным науке. Остались воспоминания о нем другого крупнейшего специалиста, хирурга-гинеколога В. Ф. Снегирева, который так отзывался о Бабухине: «Наука была его жизнью, и жизнь его была для науки. Ни на одну минуту нельзя было его представить себе вне науки. Он любил ее, и она отвечала ему, их жизнь была нераздельна».

Владимир Фёдорович Снегирёв – русский врач-гинеколог, доктор медицины, заслуженный профессор Московского университета, один из основоположников отечественной гинекологии.

Другим блестящим специалистом был А. А. Остроумов, возглавлявший терапевтическую клинику МГУ. Основные труды Остроумова были посвящены физиологии кровообращения. В результате экспериментальных исследований он доказал клапанное происхождение первого тона сердца (1873). Изучая иннервацию кровеносных сосудов, установил (1876), что в смешанных нервах имеются два вида волокон, из которых одни вызывают сужение, а другие – расширение сосудов. Выявил наличие специальных секреторных нервов, регулирующих функции потовых желёз (1876). В 1884 году описал острое заболевание почек с поражением сердца и артерий. Москвичи звали Алексея Остроумова «Пантелеймоном-целителем». Для многих он – последняя надежда. Уж если Остроумов не помог, то больше никто не поможет. Говорили, что в медицине он был настоящим артистом. Имя Остроумова до сих пор носят возглавлявшаяся им терапевтическая клиника МГУ (ныне 1-го Московского государственного медицинского университета имени И. М. Сеченова) и городская клиническая больница № 33 в Москве. В 1897 году и самому Чехову довелось лежать в клинике своего учителя. Попал он к нему с легочным кровотечением.

Г. А. Захарьин – еще одна звезда первой величины среди университетских наставников писателя. Он по праву считался крупнейшим русским терапевтом и клиницистом конца XIX века. Захарьин – весьма колоритная фигура. О нем ходило множество анекдотов. Славился он и своей грубостью, и чудачеством, и неслыханно высокими гонорарами, которые брал со своих пациентов. Однако все это затмевала его слава непререкаемого авторитета по части диагностики и врачевания. В одном из своих писем Чехов говорил: «Из писателей предпочитаю Толстого, а из врачей – Захарьина». Суворину Чехов писал: «Он возьмет с Вас сто рублей, но принесет Вам пользы minimum на тысячу. Советы его драгоценны». Лекции Захарьина были необыкновенно содержательны, он завораживал своих слушателей умением дать исчерпывающий анализ самых трудных и сложных клинических случаев. Насколько это было увлекательно, можно судить по тому, что Чехов посещал лекции Захарьина и после окончания университета.

В числе университетских наставников Чехова были и другие выдающиеся ученые – Ф. Ф. Эрисман, Н. В. Склифосовский, А. Я. Кожевников, Н. Ф. Филатов, С. С. Корсаков. Чехов писал о профессоре МГУ К. А. Тимирязеве: «Человек, которого… я очень уважаю и люблю». Антон Павлович внимательно следил за деятельностью Тимирязева и однажды оказался его соратником в борьбе против шарлатанов от науки. Тимирязев выступил со статьей «Пародия науки», в которой указывал на вопиющие безобразия, творившиеся на опытно-ботанической станции в Московском зоологическом саду. Чехов обратил внимание на эту его работу и вскоре выступил с фельетоном «Фокусники», в котором показал еще более неприглядную картину профанации науки на примере зоологической станции. В 1891 году, направляя свою статью в газету, Чехов писал: «Тимирязев воюет с шарлатанской ботаникой, а я хочу сказать, что и зоология стоит ботаники».

Чехов с глубочайшим уважением отзывался и о других медицинских величинах – о Пирогове, Боткине, Мечникове, Кохе. Он был буквально влюблен в Дарвина, увлечен его методом, на протяжении многих лет вновь и вновь обращался к его сочинениям. В 1886 году писал: «Читаю Дарвина. Какая роскошь! Я его ужасно люблю». На четвертом курсе, уже будучи сотрудником многих журналов, автором множества рассказов, Чехов вынашивает тему большой научной работы. В апреле 1883 года он пишет брату Александру: «Я разрабатываю теперь и в будущем разрабатывать буду один маленький вопрос: женский. Но, прежде всего, не смейся. Я ставлю его на естественную почву и сооружаю „Историю полового авторитета“». Он излагает основные идеи будущего исследования и делает предложение брату принять участие в работе. Это была попытка развития идеи социального дарвинизма, которые получили в то время широкое распространение во всем мире.

«Отсюда, – писал он брату, – явствует: сама природа не терпит неравенства. Она исправляет свое отступление от правила, сделанное по необходимости… при удобном случае. Стремясь к совершенному организму, она не видит необходимости в неравенстве, в авторитете, и будет время, когда он будет равен нулю». Далее речь идет о женщинах. Считая, что «совершенный организм – творит, а женщина ничего еще не создала», Чехов делает следующее заключение. Он полагает, что из этого вовсе «не следует, что она не будет умницей: природа стремится к равенству. Не следует мешать природе – это неразумно, ибо все то глупо, что бессильно. Нужно помогать природе, как помогает природа человеку, создавая головы Ньютонов, головы, приближающиеся к совершенному организму».

А. П. Чехов (сидит в центре) и его товарищи по университету Д. Т. Савельев (сидит справа), В. И. Зембулатов (сидит слева), Н. И. Коробов. 1884 г.

Профессор М. М. Ковалевский, хорошо знавший Чехова, высказывал убеждение, что Антон Павлович, если бы судьба не наделила его художественным талантом, приобрел бы известность как ученый и врач. Думается, что чеховский студенческий научный замысел является серьезным подтверждением этого предположения.

Размышлениями о женском вопросе не исчерпываются попытки Чехова проявить себя в сфере научной деятельности. В 1884–1885 годах он начинает разработку другой темы – «Врачебное дело в России». Работа не была завершена. Писательская деятельность оттеснила и этот замысел. Однако и на сей раз проделанная Чеховым работа весьма интересна и, кроме того, свидетельствует о его серьезных научных навыках.

Мысль о научных занятиях Чехов не оставлял и в дальнейшем. Весьма показательно, что свою книгу «Остров Сахалин» писатель рассматривал как труд научный. Завершив работу над ней, Чехов писал 2 января 1894 года: «Медицина не может теперь упрекать меня в измене: я отдал должную дань учености и тому, что старые писатели называли педантством. И я рад, что в моем беллетристическом гардеробе будет висеть и сей жесткий арестантский халат».

По воспоминаниям университетского однокурсника Антона Павловича, впоследствии выдающегося профессора-невропатолога Г. И. Россолимо, Чехов изъявил готовность начать преподавательскую деятельность в университете, находя, что он мог бы читать оригинальный курс лекций, в котором старался бы «возможно глубже вовлекать свою аудиторию в область субъективных ощущений пациента». Чехов полагал, что это пошло бы на пользу студентам. Россолимо получил даже полномочия на предварительные переговоры с деканом медицинского факультета профессором И. Ф. Клейном. При этом имелось в виду, что в качестве диссертации, необходимой для определения на кафедру, будет представлен «Остров Сахалин». Однако эти переговоры успехом не увенчались.

Чехов был необычайно работоспособен, ведь не надо забывать, что университетские занятия, экзамены, анатомички и клиники совмещались у него с активнейшей литературной деятельностью. Ко времени окончания университета им было написано такое количество очерков, рассказов и фельетонов, которое следует считать редкостным даже для профессионального писателя, целиком отдающего себя творческой деятельности.