Ожидали приезда Антона еще весной, тотчас по окончании экзаменов, но он приехал только в начале августа, задержавшись по серьезному делу в Таганроге. Это серьезное дело состояло в том, что он хлопотал о стипендии в 25 рублей в месяц, которую учредила как раз перед тем Таганрогская городская управа для выпускников гимназии, отправляющихся получать высшее образование. Эти 25 рублей в месяц были для семьи Чеховых, конечно, очень серьезным подспорьем. Стипендию выплачивали за треть года, что означало выдачу на руки сразу 100 рублей. Таким образом, Антон приехал в Москву не с пустыми руками; кроме того, зная стесненное положение семьи, привез с собою еще двух нахлебников, своих товарищей по гимназии В. И. Зембулатова и Д. Т. Савельева.

Приехал он в Москву раньше их, один, как раз в тот момент, когда младший брат Миша сидел за воротами и грелся на солнышке. Михаил вспоминает: «Я не узнал его. С извозчика слез высокий молодой человек в штатском, басивший. Увидев меня, он сказал: „Здравствуйте, Михаил Павлович“. Только тогда я узнал, что это был мой брат Антон, и, взвизгнув от радости, побежал скорее вниз предупредить мать». Все бросились к Антону, начались объятия, лобзания, а Мишу тут же послали в Каретный ряд на телеграф, чтобы сообщить отцу в Замоскворечье о приезде брата. Вскоре явились и Зембулатов с Савельевым, началось устройство помещения для постояльцев. Затем гурьбой отправились смотреть Москву. Миша был чичероне, водил гостей в Кремль, все им показывал, и все сильно устали. А вечером приехал отец, ужинали в большой компании, и всем было так весело, как давно уже не было.

В молодости Антон Павлович слыл «русским богатырем». Рост его был около 184 см, то есть был он значительно выше среднего роста, особенно для того времени, еще не затронутого акселерацией. Был румяным, сильным, широкоплечим русским молодцем. Уже в наше время известный артист Юрий Яковлев, рост которого составлял 187 см, решил примерить настоящий пиджак Чехова. Каково же было его удивление, когда он оказался ему как раз по размеру. Следовательно, рост Антона Чехова был почти таким же, как у Яковлева.

На следующий день после приезда Антона – новый радостный сюрприз. Приехал богатый человек из Вятки и привез с собой сына. Откуда-то он узнал, что семья Чеховых – порядочные люди, и вот решился просить взять в нахлебники его отпрыска, тоже приехавшего в Москву поступать в университет. Это были хорошо обеспеченные люди, а квартира Чеховых была убога и темна и помещалась в глубоком подвале, но отец так заботился о нравственности своего сына, что не обратил на это никакого внимания. Этого молодого человека звали Николай Иванович Коробов. Он быстро сошелся с Антоном, и до самых последних дней они были близкими друзьями. Таким образом, в тесной квартире появилось сразу четыре студента, и все они были связаны общей целью получить хорошее образование. Жизнь чеховской семьи сразу стала легче в материальном отношении. Конечно, прибылей с нахлебников не было никаких: Евгения Яковлевна брала с них крайне дешево и старалась кормить досыта. Зато, несомненно, поправился и стал обильнее стол Чеховых.

Антон решил поступать на медицинский факультет. Неизвестно, было ли это желанием самого Чехова или же его родителей. Ведь мать в своих письмах в Таганрог ему ясно указывала эту дорожку. Помните ее письмо: «Скорей кончай в Таганроге ученье да приезжай пожалуйста скорей терпенья недостает ждать и непременно по медецынскому факультету, сашино занятие ненравится нам…»

Сохранилось показание гимназического надзирателя Чехова Вукова, будто бы на его вопрос еще там, в Таганроге, на какой факультет он собирается, Антон ответил, «загадочно улыбаясь», что «поступит в Духовную академию и непременно станет священником». Для Вукова осталось навсегда неясным, было ли это обычным проявлением чеховской скрытности, или действительно в то время у него было такое намерение. Несомненно только, что он искренне интересовался богословскими науками, и мы знаем, что высокий балл был у него всегда только по Закону Божию.

Однако несколько позднее в списке учеников, получивших аттестат зрелости, в графе «В какой университет и по какому факультету или в какое высшее специальное училище желает поступить», против имени А. П. Чехова значится: «В Московский университет по медицинскому факультету». Этот факультет издавна хранил репутацию наиболее серьезного. Медик не мог числиться студентом и не заниматься, как это было возможно, например, для юриста или гуманитария.

Прошения о поступлении в университет надо было подать не позже 20 августа на имя ректора в старом университетском здании на Моховой. Это было грязное, тесное, с низким потолком помещение, полное табачного дыма. Там столпилось множество абитуриентов, желавших оставить прошение на университетское обучение.

Здание Московского университета на Моховой. Конец XIX в.

Антон тоже был здесь, но, вероятно, он ожидал от университета чего-то грандиозного, поэтому та обстановка, в какую он попал, произвела на него тягостное впечатление. Правда, потом большую часть своего университетского курса ему пришлось проработать в клиниках на Рождественке и в Анатомическом театре. Так что в самом университете на Моховой он бывал очень редко, что постепенно изгладило в нем это первое неблагоприятное впечатление. Впрочем, ему было не до впечатлений: на его долю с первых же шагов его в Москве свалилось столько обязанностей и труда, что некогда было думать о сентиментальностях.

В сентябре Антон приступил к занятиям. На медицинском факультете ему повезло слушать лекции таких выдающихся ученых, как Г. А. Захарьин, А. А. Остроумов, Н. В. Склифосовский, Ф. Ф. Эрисман. Ходил Чехов и на другие факультеты. Большое впечатление на него произвели лекции профессора В. О. Ключевского. Возможно, под их влиянием он задумал исторический труд «Врачебное дело в России».

Однако сама по себе студенческая среда оставила мало следов в сознании Чехова. Ни с кем он особенно не сблизился; им тоже интересовались мало. В мемуарах его однокурсника профессора-невропатолога Г. И. Россолимо читаем, что он помнит Чехова «аккуратно посещающим лекции, всегда в черном сюртуке, сидящим почему-то всегда на верхней парте, опираясь на ладони лицом». Ни одного значительного факта из университетской жизни Чехова во всех этих воспоминаниях его однокурсников не найти.

Интересы у Чехова лежали в ином плане. Уже на первом курсе он стал печататься и до летних каникул опубликовал семь вещей, не менее десятка редакциями было отвергнуто. В следующие несколько лет его продуктивность постоянно растет, удивительно совмещаясь с учебой на таком трудоемком факультете. Удивительного, впрочем, мало – секрет был прост: постоянная напряженная работа, дневная и ночная, от которой он дергался по ночам в нервных судорогах и временами так худел, что его едва узнавали знакомые. Даже на летние каникулы в первые два года он из Москвы никуда не выезжал.

«В университете я начал работать в журналах с первого курса, – рассказывал Чехов А. С. Лазареву-Грузинскому, – пока я учился, я успел напечатать сотни рассказов под псевдонимом „А. Чехонте“, который, как видите, очень похож на мою фамилию. И решительно никто из моих товарищей по университету не знал, что „А. Чехонте“ – я, никто из них этим не интересовался. Знали, что пишу где-то что-то, и баста. До моих писаний никому не было дела».

Судя по всему, в это время он был не частым посетителем выставок и театров. Достоверно известно всего несколько таких посещений – гастрольных спектаклей Сары Бернар в ноябре – декабре 1881 года, Пушкинского театра и театра М. В. Лентовского. Несколько раз он побывал на Всероссийской торгово-промышленной выставке 1882 года. С большой долей вероятия можно предположить присутствие Чехова на пушкинских торжествах по случаю открытия памятника поэту в Москве в 1881 году – зарисовки на них для журнала «Всемирная иллюстрация» делал Николай Чехов.

Уже осенью того же года семья Чеховых смогла улучшить свои жилищные условия – переехать из подвала в пятикомнатную квартиру на той же Грачевке, в дом Савицкого, на второй этаж. Разместились они так: Зембулатов и Коробов – в одной комнате, Савельев – в другой, Николай, Антон и Михаил – в третьей, мать и Маша – в четвертой, а пятая служила общей для всех.

Началась совместная работа по поднятию материального положения семьи. Работали все, кто как мог и умел. Гимназист Миша, например, должен был вставать каждый день в пять часов утра, идти под Сухаревку, покупать там на весь день харчи, возвращаться с ними домой и потом уже, напившись чаю, бежать в гимназию. Часто случалось, что он опаздывал на уроки или приходил в гимназию весь окоченевший, как сосулька.

Антон Чехов в студенческие годы

С этой квартиры началась литературная деятельность Антона. Этот спокойный, крепкий на вид молодой человек был необыкновенно активен, трудился много и плодотворно. Скорый на знакомства и дружбы, он в первые же годы своей жизни в Москве перезнакомился буквально со всеми слоями московского общества. Без этой его феноменальной общительности, без этого жгучего его интереса к биографиям, нравам, разговорам, профессиям сотен и тысяч людей он, конечно, никогда не состоялся как писатель. Не создал бы той грандиозной энциклопедии русского быта восьмидесятых и девяностых годов, которая запечатлелась в мелких рассказах Чехова.

Конечно, Антон, студент университета, очень даже не прочь выпить и похохотать, ухаживать за барышнями, острить, целую ночь просидеть за стуколкой – смешной провинциальной игрой того времени, но чувство меры было ему присуще. Университет и наука давали ему, после Таганрога, много нового. Москва восьмидесятых годов с конками, Трубой, «студенчеством», распевавшим по ресторанам на Татьянин день Guadeamus igitur, – всё это казалось верхом культуры, чуть ли не центром мира. Но кроме студенческой жизни процветала и другая, литературная. Только что вышли «Братья Карамазовы», юный Владимир Соловьев начал выступать со своими лекциями. Да и Малый театр блистал, был у этого театра и первейший драматург – Александр Николаевич Островский.

Много на что можно было отвлечься, но Антон постоянно думал о заработке, о том, чтобы обеспечить большую семью. Тут проявилось трудолюбие его замечательное. Как успевал он и учиться в университете, и так много писать? Огромное постоянное напряжение, которое, возможно, и перегрузило его молодые силы, надорвало их. Он стоит на ногах очень прочно, сдвинуть его нельзя. Никакие запои и пьяные фантасмагории, посещавшие старших братьев, Александра и особенно Николая, ему несвойственны. Он постоянно трудится, стоит перед ним цель: выбиться самому, вытащить и семью, всё наладить, устроить как надо. Сказывается тут и закваска его отца и деда. Но условий как для медицинских занятий, так и для писательства у него нет никаких.

Сфера ежедневной жизни была тяжела, и особенно для постоянно и к сроку работающего литератора. Очень выразительно изобразил ее сам Чехов в одном из писем 1883 года: «Пишу при самых гнусных условиях… В соседней комнате кричит детёныш приехавшего погостить родича, в другой комнате отец читает матери вслух „Запечатленного ангела“. Кто-то завел шкатулку, и я слышу „Елену Прекрасную…“. Постель моя занята приехавшим сродственником, который то и дело подходит ко мне и заводит речь о медицине. „У дочки, должно быть, резь в животе, оттого и кричит“… Я имею большое несчастье быть медиком и нет того индивидуя, который не считал бы нужным „потолковать“ со мной о медицине. Кому надоело толковать про медицину, тот заводит речь про литературу… Ревет детеныш!!»

Подробную картину, рисующую условия жизни Чехова в многолюдной семье, дает Александр Чехов в талантливом рассказе «Завтра экзамен», написанном в июле 1884 года под впечатлением недели, проведенной им в июне в родительской квартире. В этом рассказе, за исключением отца и автора, действуют все члены семьи и даже пес Карбо, «собака без спины», не раз упоминаемая в письмах Чехова:

«Студент-медик 5 курса, Антон Павлович, сидел у своего письменного стола и читал курс „Гигиены“. Завтра – экзамен… Не прошло и четверти часа, как дверь тихонько отворилась и в щель просунулась сморщенная, как печеное яблоко, физиономия тетиньки…

„Корбинька, Корбинька, Корбо, иди поесть… Ты, бедный, нынче не ел… Корбинька!“» После диалога с Антоном Павловичем «тетинька» уходит, но появляется другой член семьи:

«Маменька вошла.

– Ты знаешь, что прачка не принесла тебе сорочки к завтрашнему дню? Сердце мое болит и обливается кровью… Антон Павлович нетерпеливо встал с места с книгою в руках и прошелся по комнате.

– Пусть так. Я ценю все это, только дайте вы возможность прочесть спокойно то, что мне необходимо… Маменька поговорила еще минуты три и ушла, видя, что ее не слушают. Ушла, впрочем, с жалобами… Но вот скоро из двери раздался голос брата-гимназиста: „Антон, нет ли на твоем столе моего карандаша? Извини, что я тебя беспокою… Я вижу, что он у тебя в руке… Ты им пишешь… – А он тебе нужен?!“ – „Нет, не особенно… Мне только хотелось узнать, у кого он…“ – „Послушай, Миша, – взмолился Антон Павлович, – некогда мне теперь болтать с тобою…“ Брат-гимназист ушел страшно обиженный… Минуты через две робко отворилась дверь. Высунулась тетушка: „Антоша, за что ты Мишу обидел?.. За что ты, спрашиваю я тебя, варвар, бедного мальчика обидел?“» Далее с вопросом входит сестрица; обиженная, уходит; потом начинает стучать на швейной машинке маменька.

«Вдруг раздался неистовый звонок. Вошел, слегка покачиваясь и корча из себя трезвого, старший брат Антона Павловича, забулдыга и хоть хороший, но очень мнительный человек. – „Антон, я к тебе за рецептом“, – забасил он. „А что у тебя?“ – „Печень. Должно быть, цирроз. В легких – пневмония. В спине – табес дорзалис…“» Рассказ кончается тем, что Антон Павлович решает уехать заниматься к брату. «Все домашние высыпали уговаривать Антона Павловича остаться. Но он по необъяснимой для них причине предпочел общество пьяного брата и уехал к нему…»