До трона.

Нет, вы только вдумайтесь.

До трона.

Я сидела в кресле, смотрела на Алекса и очень старалась не начать смеяться. Или орать. Или биться головой об стол. Последний вариант, кстати, казался даже самым перспективным — боль хотя бы была бы понятной и приземленной. А не вот это все.

— Повтори, — сказала я очень спокойно.

Слишком спокойно.

Настолько спокойно, что Лана у стены, кажется, побледнела еще сильнее. Ну да, умная девочка. Я бы тоже испугалась, если бы увидела со стороны такую вежливость.

— Я сказал, — медленно повторил Алекс, явно мысленно прощаясь с жизнью, — что тебе надо в тронный зал.

Я моргнула.

Потом еще раз.

Снова не помогло. Реальность перед глазами не изменилась.

— Зачем?

— Потому что... — он замолчал, будто надеялся, что я сама сейчас все пойму, проникнусь, приму и скажу что-нибудь вроде: “О, конечно, как я сразу не догадалась, веди меня к судьбе”. Не дождется. — Потому что тебя там ждут.

— Кто?

— Совет.

Я уставилась на него.

— Какой еще, к черту, совет?

— Обычный. Замковый. Рабочий. Те, кто помогает управлять Эйрой.

— А я тут при чем? — я даже руками развела. — Вот пусть и управляют! Молодцы! Я им не мешаю! Зачем я им?

— Потому что ты...

Он опять заткнулся.

Все. Хватит.

Меня это начало откровенно раздражать. Вот правда. Очень сложно сохранять в себе остатки человеческой цивилизованности, когда все вокруг явно знают о тебе что-то важное, но почему-то выдают это порциями, как будто играют в литературный кружок “Доскажи сам”.

Я медленно поднялась.

Алекс поднялся тоже.

Лана будто уменьшилась в размерах.

— Так, — сказала я. — Сейчас мы либо нормально разговариваем, либо я иду искать ближайшее окно и выпрыгиваю в него. Потому что, если я хоть что-то правильно помню про Игру, это всегда рабочий план.

— Лиз...

— Нет, серьезно. Или ты сейчас нормально объясняешь, почему меня нужно тащить в какой-то тронный зал, или я начинаю импровизировать! А импровизирую я плохо. Масштабно. Иногда с разрушениями.

Это было не совсем угрозой. Скорее, честным предупреждением.

Алекс потер лицо ладонями и выдохнул так, будто за последние пять минут устал сильнее, чем за предыдущие лет двадцать.

— Ладно. Хорошо. Без красивостей. После Обнуления... многое перестроилось. Миры, связи между ними, правила, доступ к системам. Джей разбирался с этим два года. Пытался удержать Игру в равновесии. И пока он был здесь, все ключевые решения шли через него.

— Нормально, — кивнула я. — Звучит логично. Продолжай.

— Когда он ушел, часть вещей... осталась подвязана на тебя.

— Почему?

— Потому что он так сделал.

Я прикрыла глаза. Конечно. Ну а кто же еще?

Гениальный, умный, прекрасный и абсолютно невыносимый человек снова успел что-то навертеть до моего пробуждения, и, разумеется, никому не счел нужным оставить к этому “верчению” понятную инструкцию. Очень в его духе. Очень.

— Под “подвязана” ты имеешь в виду что именно? — спросила я. — Что я могу открывать двери? Создавать себе штаны? Или что вы все тут дружно решили поиграть в “вернулась королева, срочно кланяемся”?

На слове “королева” Алекс дернулся так заметно, что я сразу все поняла.

— Нет, — сказала я.

Он промолчал.

— Нет! — повторила я уже с чувством. — Даже не думай!

— Лиз, это не я придумал.

— Мне плевать, кто придумал!

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь! — вспыхнула я. — Потому что если бы понимал, то уже бы давно начал смеяться вместе со мной! Какой, к дьяволу, трон? Какая королева? Вы что, совсем тут уже рехнулись за семьдесят лет?

Лана, бедняжка, на последней фразе явно решила, что сейчас увидит маленький конец света. И, если честно, я была недалека от того, чтобы его устроить.

Потому что одно дело — проснуться через семьдесят лет. Да, ужасно. Да, больно. Да, очень хочется кого-нибудь укусить. Но это хотя бы можно осмыслить.

И совсем другое — узнать, что пока ты лежала среди роз, кто-то, мать его, заочно назначил тебя фигурой власти!

Меня. Лиз. Девчонку, которая из всех символов статуса уважает разве что хорошие кроссовки?

— Так, — сказала я и начала ходить по комнате. — Нет. Сейчас разберемся. Медленно. Для тупых. Для меня. Что именно вы называете “трон”?

— Конкретно? — осторожно уточнил Алекс.

— Конкретно!

— Центральный зал замка, откуда идет часть управления Эйрой. Через него тебя можно... ну... официально представить.

— Официально — кому?

— Тем, кто еще не видел тебя лично, но знает, что ты проснулась.

— И зачем меня представлять?

— Потому что без этого...

Он опять замолчал. Да что ж ты будешь делать!

— Потому что без этого что? — переспросила я ледяным голосом.

— Без этого слухи станут хуже правды, — ответил он наконец. — А у нас и так последние годы все держится на честном слове и хронической бессоннице у некоторых высокопоставленных лиц.

Я уставилась на него.

— Знаешь, что сейчас обидно?

— Что?

— Что ты начинаешь говорить как скучный взрослый.

— Это не моя вина, — устало буркнул он.

На секунду мне стало его жалко. На крохотную такую секундочку.

Потому что да. Он-то в чем виноват? Что успел вырасти, пока я где-то там тонула в белом ничто? Что остался здесь, разбирался с новой Игрой, с ее законами, спящими, советами, замком и, возможно, кучей чужих проблем? Похоже, роль “взрослого в комнате” ему вообще не нравилась. Просто выбора не было.

Как и у меня сейчас. И это бесило уже вдвойне.

— Хорошо, — сказала я, останавливаясь. — Допустим, я иду в этот ваш зал. Допустим, слушаю, что они там мне скажут. Допустим, даже никого не убиваю. Что дальше?

— Дальше... — он явно собирался подобрать слова поаккуратнее, но потом, видимо, решил, что сегодня и так день откровений, так чего уж. — Дальше тебе покажут, чем ты можешь пользоваться. И что вообще оставил после себя Джей.

Я застыла.

Вот.

Вот за это уже можно было ухватиться.

Не за трон. Не за совет. Не за церемониальную чушь. А за следы. За вещи. За его присутствие, пусть косвенное.

— Что именно оставил?

— Не знаю всего. — Алекс честно развел руками. — Часть систем для нас закрыта. Некоторые реагируют только на прямой доступ. Думаю... — он запнулся и посмотрел на меня, — думаю, на тебя.

Это было уже опасно близко к интересу. Очень опасно.

Потому что если во всей этой идиотской истории действительно есть хоть что-то, что может привести меня к Джею, то я, конечно, пойду. Хоть в тронный зал. Хоть на казнь. Хоть в библиотеку с мемуарами местной знати — а это, между прочим, хуже казни.

Я глубоко вдохнула.

Очень хотелось сказать что-нибудь остроумное, вроде “ладно, веди меня к моей великой участи”, но язык не повернулся. Вместо этого я пробормотала:

— Ненавижу, когда он оказывается умнее меня даже посмертно.

— Он не...

— Не начинай. — Я резко вскинула руку. — Не сейчас. Я и без того стараюсь не думать о том, что значит “оставил после себя”.

Тишина на секунду стала тяжелой. Я сама же ее и разбила:

— Ладно. Пошли. Только сначала...

Я повернулась к Лане.

Девочка... нет, уже не девочка. Девушка. Рыжая, тонкая, собранная, с лицом человека, который слишком долго старался быть хорошим и очень боялся ошибиться.

— Если ты сейчас снова попытаешься назвать меня госпожой, я сбегу в окно, — сказала я максимально мягко.

Она моргнула.

— Но...

— Нет никакого “но”. Либо зови меня Лиз, либо вообще молчи до лучших времен.

Она сглотнула.

Потом очень осторожно:

— Хорошо... Лиз.

— Вот. Видишь? Не умерла же.

— Пока, — буркнул Алекс.

Я одарила его таким взглядом, что он сразу поднял руки.

— Все, молчу. Пошли.

* * *

Коридоры замка я ненавидела с каждой минутой все сильнее.

Не потому, что они были уродские. Наоборот. Слишком красивые. Слишком продуманные. Слишком правильно освещенные. Каждая арка, каждая шторка, каждый столик у стены — все было на своем месте. И от этого не покидало чувство, будто ты идешь не по дому, а по мысли кого-то очень собранного, очень умного и очень уставшего от хаоса.

Если бы мне нужно было описать этот замок одним словом, я бы сказала: контроль. И да, спасибо, я уже поняла, чей это почерк.

— Он же сам все это придумал, да? — спросила я, пока мы шли по длинной галерее с окнами в сад.

— Замок? — уточнил Алекс.

— Ну не розы же.

Он кивнул.

— В общих чертах — да. После Обнуления многое возникло будто из самой структуры Игры. Но то, что связано с центральным управлением... это точно его работа.

Я усмехнулась.

— Конечно. Даже дворец у него с характером.

— У замка?

— У Джея.

Алекс на это ничего не сказал.

И правильно. Потому что в ответ я бы, наверное, ляпнула что-нибудь слишком личное. А мне и без того казалось, что стены тут слушают. Причем не просто слушают, а потом еще и анализируют и выдают тебе в качестве какой-нибудь умной издевки.

Когда мы подошли к высоким двустворчатым дверям, я остановилась.

Очень красивые двери.

Очень тяжелые.

Очень похожие на те, за которыми в сказках обычно либо трон, либо дракон, либо слишком много людей, которые сейчас начнут на тебя смотреть.

— Я не хочу туда, — честно сказала я.

— Я тоже не хотел, — так же честно ответил Алекс.

— И как, помогло?

— Нет.

— Какая неожиданность! Я бы и не догадалась!

Он фыркнул.

Я провела ладонью по лицу. Плевать. Ладно. Хорошо.

В конце концов, это не первый зал, не первый кошмар и не первая роль, которая мне не нравится. Я уже пережила Игру, Дмитрия, гонки, смерть, пробуждение, ложную реальность, песок и семьдесят лет. Что мне сделает еще один дурацкий трон?

Не успела я додумать эту бодрую мысль, как двери распахнулись.

И я увидела зал.

Большой.

Нет, не так.

Очень большой.

Тот тип пространства, где человеку нормального роста сразу хочется говорить потише и идти медленнее, потому что иначе ты как будто занимаешь лишнее место. Высокий сводчатый потолок. Свет, падающий сверху через узкие окна. Длинные темные полосы на светлом камне пола. Ступени. Колонны. И в конце — да, конечно — возвышение.

И на нем — кресло.

Не золотой унитаз, слава богу. Уже спасибо.

Но все равно достаточно пафосное, чтобы я на секунду всерьез подумала: а если развернуться и убежать прямо сейчас? Быстро, красиво, без объяснений.

По обе стороны зала стояли люди.

Немного. Человек десять, не больше. Разного возраста, в разной одежде, но всех объединяло одно: они смотрели на меня.

Не как на чудо. И даже не как на угрозу. Скорее... оценивающе. Очень неприятный взгляд, между прочим.

Я его знаю. Так смотрят не на человека, а на проблему, от которой пытаются понять: она управляемая или лучше сразу накрывать чем-нибудь тяжелым.

Ну и прекрасно. Взаимно не рада вас видеть!

Я замерла у входа, сложила руки на груди и сказала первое, что пришло в голову:

— Если кто-нибудь сейчас скажет “мы ждали вас, госпожа”, я развернусь и уйду.

В тишине кто-то очень не вовремя кашлянул.

Потом с правой стороны раздался суховатый мужской голос:

— Мы ждали вас, гос...

Я медленно повернула голову.

Тонкий седой мужчина в темно-синем камзоле запнулся на полуслове. И, к его чести, замолчал. Все остальные тоже выглядели так, будто за первые десять секунд моего появления уже начали что-то подозревать.

Отлично.

Мне нравилось.

То есть нет, не нравилось, конечно. Но лучше уж сразу расставить все по местам, чем потом полдня выслушивать придыхательные обращения и тонуть в паутине вежливости и словоблудия.

Я шагнула внутрь.

Потом еще.

Потом посмотрела на возвышение с этим прекрасным символом чужой власти и очень спокойно сказала:

— Кто первый начнет объяснять, зачем мне это кресло?

Тишина стала почти звенящей. Именно в этот момент я услышала за спиной знакомый голос.

Очень знакомый.

Очень раздражающе знакомый.

— Затем, что неудобно стоять тут вечно, солнышко.

Я резко обернулась.

У двери, прислонившись плечом к колонне и выглядя так, будто вообще-то пришел сюда не по делу, а чисто поржать, стоял Дмитрий.

Белокурый.

Безупречный.

Живой.

И, к моему глубочайшему раздражению, в домашней мягкости лица он смотрелся еще опаснее, чем раньше.

Я уставилась на него.

Он уставился на меня.

Потом одарил зал совершенно невинной улыбочкой и сказал:

— Ну что вы так на меня смотрите? Я же обещал, что будет весело.