Если честно, после всего пережитого я думала, что меня уже ничем не удивить.

Очень самонадеянно с моей стороны.

Потому что одно дело — вспоминать Дмитрия как красивого, опасного, безжалостного психа с лицом невинного принца и замашками избалованного бога. И совсем другое — увидеть его вот так. Живого. Настоящего. Стоящего у колонны в моем — судя по намекам — тронном зале так, будто это не он когда-то гонялся за нами по всей Игре, устраивал мясорубку и вообще был главным украшением моего персонального списка “кого хочется насмерть стукнуть табуреткой с особой жестокостью”.

Хотя нет.

Сейчас табуретка бы не подошла.

Тут уже что-то потяжелее нужно.

— О, — сказала я. — Ты все-таки не сон.

— А ты разочарована? — почти ласково уточнил Дмитрий.

— Сильно. Я надеялась, что сегодня лимит на красивые неприятности уже исчерпан.

Он улыбнулся. Очень мягко. Очень по-доброму.

И мне от этого стало не по себе куда сильнее, чем если бы он сразу начал ядовито шипеть или изображать из себя местную угрозу государственного масштаба.

Потому что таким я его не помнила.

Или не знала.

И это было куда хуже.

— Дмитрий, — проговорил кто-то из совета с заметным облегчением, — вы как раз вовремя...

— О, я всегда вовремя, — легко отозвался он, отлепляясь от колонны. — Особенно когда в зале собираются сказать что-нибудь не то и быть за это морально растерзанными. Возможно не только морально.

Я медленно перевела взгляд с него на совет. Те дружно сделали вид, что каменный пол невероятно увлекателен.

Ясно.

Значит, этот светловолосый гаденыш тут не просто так прохлаждается, а еще и успел стать кем-то вроде общего кошмара в хорошей одежде.

Это уже интереснее.

Он неторопливо подошел ближе, остановился в паре шагов от меня и окинул взглядом с головы до ног.

Вот просто взял и окинул.

Спокойно. Почти профессионально. И от этого почему-то захотелось немедленно сказать ему что-нибудь едкое, чтобы не дать этой секундной паузе стать важной.

— Ну? — спросила я, упрямо вскинув подбородок. — Чего смотришь? Убедился, что я не галлюцинация?

— Убедился, что ты в своем репертуаре. — Он скользнул взглядом по моей куртке, джинсам, кроссовкам и чуть выгнул бровь. — Хотя, не скрою, платье сидело хуже. Не идет тебе фасон из рюшек.

Совет дружно застыл.

Алекс тихо закашлялся в кулак, явно пряча смех.

Лана у двери, кажется, вообще перестала понимать, кто тут страшнее: я, вернувшаяся из семидесятилетнего сна, или этот мальчик-катастрофа, который говорит со мной так, будто мы уже давно ругаемся по утрам на кухне.

Я фыркнула.

— Слушай, ты, ребенок в бархатной упаковке, если ты сейчас начнешь обсуждать мой гардероб, я сделаю то, что не успела сделать в прошлый раз.

— И что же? — с невиннейшим выражением лица уточнил Дмитрий.

— Придушу тебя.

— Ах да. Точно. Прости, забыл. Ты же всегда начинаешь дружбу именно так.

— Неправда. Иногда я сначала угрожаю.

— О, то есть у нас прогресс.

Совет стоял в полном молчании.

И я прямо физически чувствовала, как над ними висит один общий немой вопрос: а что, так вообще можно было?

Нет, дорогие мои. Нельзя. Но, похоже, придется привыкать.

Потому что я уже начинала понимать одну важную вещь. Если все остальные тут по какой-то причине решили, что я — фигура, статус, право доступа, символ, госпожа, еще какая-нибудь головная боль в короне, то только с Дмитрием у меня был шанс остаться просто человеком. Очень злым, очень уставшим, местами неадекватным, но человеком. И я, как ни странно, собиралась этим пользоваться.

— Так, — сказала я, повернувшись ко всем сразу. — Раз уж у нас тут собрание с элементами театра, давайте быстро и честно. Кто-нибудь объяснит мне, зачем я понадобилась этому прекрасному залу, или мне просто стоять и украшать помещение?

Седой мужчина в темно-синем, тот самый, который чуть не начал “госпожа”, откашлялся.

— Позвольте...

— Нет, — перебил его Дмитрий.

Тот замер.

— Что значит “нет”? — поинтересовалась я.

— Это значит, солнышко, что если сейчас тебе начнет объяснять уважаемый мастер ритуалов, — Дмитрий чуть качнул головой в сторону седого, — то через пять минут ты либо сбежишь, либо кого-нибудь покусаешь. А у нас и так сегодня насыщенный день.

Я прищурилась.

— Во-первых, не называй меня солнышком. Во-вторых, кто такой мастер ритуалов и почему от него уже хочется сбежать?

— Потому что он человек обстоятельный, — с тем же убийственно спокойным видом пояснил Дмитрий, — а ты пока еще не в том душевном состоянии, чтобы выдерживать обстоятельность без насилия.

— Звучит, будто ты очень хорошо меня изучил.

— Мне хватило и прежней версии нашего общения.

Он сказал это легко. Почти небрежно. Но где-то под словами, под тоном, под взглядом я все равно уловила что-то очень старое. Что-то, связанное не с этим моментом, а с нами тогдашними. С той Игрой. С тем, кем он был. С тем, кем была я.

И на секунду стало неуютно.

Потому что я не помнила всего, а он — похоже — помнил.

Как и Алекс.

И это внезапно поставило меня в самое гадкое положение на свете: все вокруг знают кусок моей жизни лучше меня самой. Ненавижу.

— Ладно, — сказала я сухо. — Раз уж ты у нас сегодня переводчик с официального на человеческий, говори.

Он усмехнулся.

— С удовольствием. — Потом повернулся к совету. — Дамы, господа, напомню на всякий случай: перед вами не декоративная реликвия, не возвращенная икона и не повод немедленно утонуть в церемониях. Перед вами Лиз. Она устала, зла, в платье была одета почти насильно, из семидесятилетнего сна вышла без предварительной психологической подготовки и сейчас очень плохо переносит любую форму пафоса. Поэтому, если хотите жить долго, говорите просто.

В зале повисла тишина.

Я не выдержала.

— Знаешь, — пробормотала я, — я сейчас даже не могу решить, меня оскорбили или защитили.

— И то и другое, — ответил он не моргнув.

Вот зараза.

— Что ж, — начал тот самый седой мужчина уже куда осторожнее. — Мое имя Арманд. Я отвечаю за церемонии, внутренний порядок замка и часть административных записей. Мы собрались здесь потому, что ваше возвращение... меняет ряд обстоятельств.

— Это очень расплывчато, — заметила я.

— Мы стараемся не напугать вас больше необходимого, — осторожно пояснила женщина с темными волосами и резким лицом, стоявшая чуть левее. — Я Мира. Ведаю снабжением, внутренними дорогами и частью внешних связей Эйры.

— Внешних связей с кем? — тут же спросила я.

— С другими мирами, — ответила она.

У меня внутри сразу кольнуло интересом.

Вот. Уже лучше. Хоть что-то не про трон.

— Подождите, — сказала я. — То есть миров действительно несколько? Не в смысле зон, как раньше, а именно...

— Именно, — подтвердил Дмитрий. — Несколько — это еще очень скромно сказано. После Обнуления Игра разошлась слоями, секторами, узлами — называй как хочешь. Эйра просто центральный из известных нам стабильных миров.

— Из известных? — переспросила я. — А есть неизвестные?

— О да, — почти с удовольствием протянул он. — И именно поэтому я уже предвкушаю, как ты туда полезешь.

— Естественно, полезу, — огрызнулась я. — Я же не для того проснулась через семьдесят лет, чтобы любоваться на местный интерьер.

— Вот, — сказал он совету. — Теперь вы понимаете, почему я сразу просил без ритуалов.

Я демонстративно показала ему язык.

Мира кашлянула.

Кажется, от неожиданности.

Плевать.

Арманд с очень вежливым выражением лица продолжил:

— Позвольте все же перейти к главному. После ухода Создателя...

При этих словах воздух в зале чуть изменился. Я это почувствовала почти физически. Кто-то опустил глаза. Кто-то наоборот напрягся. Дмитрий на миг стал совершенно неподвижным.

А у меня внутри больно дернулось.

Создатель.

Не Джей. Не тот, о ком я думала ночью. Не человек, чьи глаза упрямо лезли в память каждый раз, как я пыталась не вспоминать. А Создатель. Статус. Функция. Почти не имя.

Мне это не понравилось настолько, что захотелось немедленно испортить торжественность.

— У него вообще-то имя было, — сказала я.

Арманд замолчал.

Все снова посмотрели на меня.

Я пожала плечами.

— Просто к сведению. Продолжайте.

На этот раз продолжил не он, а Дмитрий.

— После ухода Джея часть систем осталась без прямого управления. — Его голос стал ровнее, суше. Рабочим. Очень странно было слышать это именно от него. — Какие-то функции перешли в автоматический режим. Какие-то — в ведение совета. Какие-то — оказались заперты. Мы ждали не тебя как символ, Лиз. Мы ждали твой доступ.

Я замерла.

— Мой... доступ.

— Да.

— К чему?

Он обвел зал рукой, потом чуть кивнул в сторону возвышения с креслом.

— Ко всему, что он оставил закрытым для всех, кроме себя и... — тут он посмотрел прямо на меня, — кроме тебя.

В груди стало очень тесно.

Не от умиления. И даже не от гордости.

От злости.

Потому что вот оно. Опять. Даже после исчезновения. Даже через семьдесят лет. Даже не спросив, хочу ли я. Он все равно оставил мне что-то, что теперь обязывает. Привязывает. Тянет.

Сволочь.

Гениальная, любимая, непроходимо упрямая сволочь.

— И как именно это работает? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Мы не знаем, — сказал Арманд.

— Прекрасно.

— Но предполагаем, — осторожно продолжил он, — что ваше присутствие на троне активирует часть центральных узлов замка.

— Ага. То есть вы хотите посадить меня в кресло и посмотреть, что загорится.

— В сущности... да, — честно ответила Мира.

Я уставилась на них.

Потом на трон.

Потом снова на них.

— Господи, да вы тут все психи.

— И это она еще нас плохо знает, — негромко заметил Дмитрий.

Я развернулась к нему.

— А ты чего такой спокойный? Тебя вообще не смущает, что они собираются использовать меня как пароль от системы?

— Вообще-то смущает, — сказал он. — Но ты и есть пароль от системы.

— Ужасное предложение. Скажи его еще раз — и я тебя точно укушу.

На этот раз усмехнулся уже не только он. Кто-то из совета тоже не сдержался. Атмосфера в зале чуть дрогнула. Стала живее. И это, как ни странно, немного помогло мне самой не сорваться.

Потому что да.

Смешно.

Очень.

Девочка из станицы, которая еще недавно считала главным ужасом жизни группу из одних девчонок, сейчас стоит посреди замка и выясняет, как активировать оставленную гением систему управления Игрой.

Прям вот если бы мне кто-то это рассказал год назад, я бы посоветовала человеку лечь поспать и не смотреть на ночь фантастику.

— Ладно, — сказала я. — Допустим. Но если от этого зала отвалится кусок потолка или на меня спустится какая-нибудь магическая хрень, я уйду.

— Справедливо, — кивнула Мира.

— И еще. — Я повернулась ко всем сразу. — Никаких “госпожей”. Никаких “ваше величество”, “наследница”, “правительница” и прочего словесного мусора. Меня зовут Лиз. Этого достаточно.

Арманд замялся.

— Но с точки зрения внутреннего протокола...

— Мне сейчас глубоко плевать на внутренний протокол.

— А мне нет, — мягко вставил Дмитрий.

Я резко повернула голову.

— Что?

Он неторопливо подошел ближе. Остановился у первых ступеней возвышения.

— Тебе может быть плевать сколько угодно. Но у людей здесь есть свои страхи, свои привычки и свои точки, на которых держится порядок. Ты можешь презирать форму, но не надо недооценивать ее полезность.

Я скрестила руки на груди.

— Ты сейчас на чьей стороне?

Он прищурился.

— На стороне того, чтобы этот мир не развалился, пока ты выясняешь отношения с мебелью.

Ах вот как.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь особенно ядовитое, но вдруг остановилась.

Потому что, к сожалению, он был прав.

Опять.

Ужасно неприятное у него качество.

— Хорошо, — процедила я. — Тогда компромисс. Для них — как им там удобно формально, но в лицо ко мне никто не лезет с этим бредом. Ясно?

Совет дружно кивнул.

Похоже, перспектива хоть как-то договориться с живой проблемой, а не с гордым символом, их устраивала.

— Вот и отлично, — сказала я. — А теперь, если уж все равно придется, покажите, что эта дрянь умеет.

И пошла к трону.

Нет, я не чувствовала себя величественной. Я чувствовала себя человеком, которого сейчас заставят засунуть руку в незнакомый механизм под предлогом “ну ты же особенная, давай проверим”.

Ступени были низкие. Удобные. Раздражающе удобные. Кресло оказалось ближе, чем казалось издалека. Темное дерево, резьба, светлая обивка, подлокотники без излишнего золота — и вот именно это было хуже всего. Оно не выглядело карикатурно и пафосно. Оно выглядело так, будто на нем действительно работают. Думают. Сидят долго. Очень долго.

Как он.

Я резко оборвала мысль. Не сейчас. Не здесь.

Я повернулась к залу лицом и медленно опустилась в кресло.

Ничего.

Ну, почти.

Секунда.

Другая.

И вдруг по подлокотникам пробежал свет.

Тонкий. Едва заметный. Как если бы под деревом кто-то вел невидимые нити света.

Зал замер.

Я тоже.

Свет поднялся выше, тонкими узорами разлился по спинке, перешел на ступени, на пол, по каменным швам. На миг мне показалось, что весь замок вдохнул.

А потом над столом справа вспыхнула голограмма.

Карта. Огромная. Живая. Подвижная.

Сотканная из света так ясно, будто я могла протянуть руку и коснуться любого мира.

Кто-то внизу шумно втянул воздух.

Я услышала, как Мира тихо выругалась.

Арманд шепотом произнес что-то вроде молитвы.

А Дмитрий...

Дмитрий стоял у ступеней, глядя не на карту.

На меня.

И в его лице впервые не было ни насмешки, ни раздражения, ни привычной светлой колкости.

Только очень усталое, очень человеческое для программы, которой он был, облегчение.

— Ну что, — сказал он тихо. — Теперь веришь, что кресло было не просто мебелью?