Верила ли я?

О да.

К сожалению.

Потому что карта, вспыхнувшая в воздухе, была не просто красивой голограммой. Она жила. Дышала. Двигалась. Огромные светящиеся контуры расходились от Эйры в стороны, как трещины по стеклу или вены под кожей — кому как больше нравится. Одни миры были ярче, другие тусклее, какие-то пульсировали, какие-то словно прятались в тумане. Где-то свет шел ровно, где-то рвался, будто там что-то было не в порядке. И все это висело в воздухе прямо передо мной, как будто кресло решило: ну ладно, девочка, раз уж ты села, держи свою головную боль целиком.

Я сидела.

Совет стоял.

Дмитрий смотрел на меня так, будто хотел сказать “ну я же говорил”, но поразительно воспитанно промолчал. Хотя бы на этот раз.

Алекс — вот уж кто меня сейчас немного бесил — выглядел так, словно одновременно рад и очень хочет спрятаться за колонну, пока я не осознала масштаб свалившегося счастья.

— Нет, — сказала я.

Тишина.

— В смысле... — осторожно начал Арманд.

— В прямом. Нет. Мне не нравится. Уберите.

Карта, что характерно, никуда не делась. Зато Дмитрий усмехнулся. Криво. Почти ласково.

— Можешь попробовать попросить повежливее.

Я медленно повернула к нему голову.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас встала и воткнула в тебя подлокотник?

— Нет, — честно ответил он. — Но мне было бы любопытно посмотреть, как именно ты это сделаешь.

Вот ведь гаденыш. Прям чувствуется, что провел с Джеем много времени — бесят своими характерами абсолютно одинаково.

Я перевела взгляд обратно на карту. Та по-прежнему мерцала и показывала мне, насколько теперь велик мой новый список проблем. Раньше, если у меня все было плохо, это выражалось максимум в испорченном настроении, двойке по физре или очередной тупой сплетне в группе. Теперь мои проблемы были подсвечены над троном и имели территориальное деление.

Прогресс налицо.

— Что это? — спросила я, уже не пытаясь делать вид, что все происходящее можно отменить голосом.

Ответила Мира. Голос у нее был собранный, деловой и почему-то успокаивающий, как у человека, который умеет разбирать бардак и не боится чужих нервных срывов.

— Карта известных миров после Обнуления. Центральный узел — Эйра. От нее расходятся маршруты и переходы, которые удалось отследить. Некоторые стабильны, некоторые — нет. Часть миров активны, часть будто бы... спят.

— Миры тоже спят? — мрачно уточнила я.

— Скорее, закрыты, — сказал Дмитрий. — Но метафора красивая, оставим.

Я пропустила мимо ушей его “мы оставим” и сосредоточилась на карте. Чем дольше я на нее смотрела, тем яснее становилось одно: это не просто схема. Это будто нервная система, раскинутая по воздуху. И Эйра в ней не совсем сердце, но и не просто точка. Скорее место, через которое проходит слишком многое.

— А почему она не включалась раньше? — спросила я.

— Потому что ты не сидела на троне, солны...

Я метнула в него взгляд и он замолк раньше, чем договорил. Правильно. Молодец. Я даже почти горжусь.

— Потому что не было доступа, — вместо этого спокойно закончил Дмитрий.

— То есть вы семьдесят лет просто ходили мимо, не имея возможности открыть часть системы?

— Ну, не “просто ходили”, — сухо заметил Арманд. — Мы работали с тем, что было доступно.

— А остальное оставили на авось?

— На возвращение, — тихо сказал Алекс.

Вот это уже прозвучало так, что злиться не получалось.

Я перевела взгляд на него. Он стоял, сунув руки в карманы, и выглядел очень не по-царски, очень устало и очень по-человечески. И почему-то именно это меня немного успокоило. Если бы все здесь стояли ровными рядочками и ждали от меня великого озарения, я бы, наверное, и правда сбежала в окно. А так передо мной были не только придворные, но и люди. Уставшие. Не до конца уверенные. Тоже держащиеся на честном слове и дурной надежде.

В общем, почти свои.

Почти.

— Ладно, — сказала я. — Допустим, карта есть. Что дальше? Мне нужно сидеть тут с умным лицом и периодически выдавать мудрость?

— Очень надеюсь, что нет, — буркнул Дмитрий.

Я не выдержала и фыркнула.

— И я. Потому что с мудростью у меня всегда были сложные отношения.

— Мы уже заметили, — тихо сказала Мира.

Надо же. У нее, оказывается, тоже есть чувство юмора. Сдержанное, конечно, но в таких местах и этого уже много.

Я снова посмотрела на карту — и тут заметила кое-что странное. Один из дальних контуров будто дернулся, вспыхнул ярче и тут же погас до прежнего уровня.

— Стоп, — сказала я. — Это что было?

Все тут же подняли головы.

— Где? — быстро спросил Алекс.

— Там. Справа. Дальний контур. Он мигнул.

Мира прищурилась.

Арманд шагнул ближе.

Дмитрий поднялся ко мне на ступени и встал почти рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы я краем глаза видела его профиль. Удивительно, но это не раздражало. Скорее, напоминало старую привычку: в опасные или важные моменты этот человек всегда оказывался в странно подходящем месте. Даже когда бесил до зубного скрежета.

— Еще раз, — сказала я карте. — Покажи.

На последнем слове я вдруг осеклась.

Не потому, что стыдно стало разговаривать с голограммой. После всего пережитого это уже мелочи. А потому, что карта послушалась.

Дальний контур вспыхнул снова.

Я услышала, как кто-то тихо выругался внизу.

Кажется, Арманд.

Вот это я понимаю — уважение к технологиям.

— Она откликается на команды, — очень тихо произнесла Мира.

— На ее команды, — уточнил Дмитрий.

Я медленно повернула к нему голову.

— И давно ты собирался мне это сказать?

— Секунд тридцать. Я ждал, заметишь ли сама.

— Какая щедрость.

Он чуть пожал плечами.

— Люблю обучающий подход.

— Да-да. Все знают, какой ты заботливый.

На последнем слове он вдруг чуть улыбнулся, но в этот раз без привычной насмешки. И, черт возьми, это снова было странно. Слишком живой он теперь. Слишком не похожий на того мальчика-короля, которого я помнила из старой Игры. Или, может, не помнила, а думала, что помню.

Опять эта мерзкая разница.

Я отвернулась первой.

— Хорошо. Тогда все вон. — Я махнула рукой в сторону совета.

Повисла пауза.

— Простите? — осторожно переспросил Арманд.

— Я сказала — вон. Не в смысле навсегда. В смысле на сейчас. Мне нужно подумать, не чувствуя на себе взгляды десяти человек, которые очень вежливо паникуют.

Арманд открыл рот.

Потом закрыл.

Потом посмотрел на Дмитрия. Ну да, конечно. Кто же еще тут главный взрослый по аварийным ситуациям. Тот, гад, даже не попытался скрыть удовлетворение.

— Выполняйте, — спокойно сказал он. — Все равно пока больше ничего не выжмем.

Совет начал расходиться. Не суетливо. Не оскорбленно. Скорее с тем осторожным облегчением, с которым люди покидают помещение, где только что могло рвануть, но пока почему-то не рвануло.

Лана задержалась у двери, нерешительно посмотрела на меня и тихо спросила:

— Вам... принести что-нибудь?

Я устало провела ладонью по лицу.

— Да. Себе спокойствия. Мне — тишину.

Она кивнула и выскользнула за дверь.

Через пару секунд в зале остались только мы втроем: я, Алекс и Дмитрий.

И карта.

И проклятый трон.

И это невыносимое ощущение, будто у всех здесь уже давно сложились отношения, роли, привычки, а я ввалилась посреди третьего акта и теперь должна делать вид, что понимаю пьесу.

— Ну? — спросила я, когда тишина окончательно села нам на плечи. — Кто первый начнет мне объяснять, почему меня опять сделали центром чужой катастрофы?

— Ты и сама прекрасно справляешься, — буркнул Дмитрий.

— Я тебе сейчас в лоб этой картой швырну.

— Боюсь, это физически невозможно. Да и бесполезно, она слушается только тебя.

Я вздохнула.

Слезла с трона.

И сразу стало легче дышать.

Нет, я не чувствовала ничего мистического, но вот этот психологический эффект “я встала с места, на которое меня никто не спрашивая посадил” работал отлично.

Карта, правда, не исчезла.

Наоборот — переместилась ближе к длинному столу справа, будто очень тактично намекала: мол, работать будем здесь. Очень умный интерфейс. Очень в духе Джея. Терпеть не могу это чувство.

— Она двигается за мной, — сказала я.

— Не за тобой, — ответил Алекс. — За фокусом внимания.

— И ты говоришь это так, будто я должна понять.

— Ты поймешь, — вмешался Дмитрий. — Просто не сразу. Замок на тебя отзывается не как на хозяйку дома, а как на ту, через кого можно уточнять реальность. Ему важен твой выбор. Куда смотришь, что хочешь увидеть, на что обращаешь внимание.

Я медленно перевела взгляд на карту.

Потом снова на него.

— Это самая жуткая и самая красивая формулировка одновременно, что я слышала за последнее время.

— Привыкай. Это еще мягкий вариант объяснения.

— О нет, я прям жажду услышать жесткий.

Он улыбнулся уголком губ.

— Потом.

Ну конечно. Опять это их любимое “потом”.

Я подошла к карте ближе. Пальцы сами потянулись к тому самому дальнему вспыхнувшему миру. Контур под ладонью — точнее, под светом ладони, потому что касаться там было нечего — дрогнул. В воздухе вдруг проступило название. Неровное. Полустертое. Почти нечитаемое.

— Что это? — спросила я.

Алекс напрягся.

Дмитрий тоже перестал ухмыляться.

— Не знаю, — сказал он. — Раньше этого не было.

— То есть как “не было”?

— В смысле, на нашей версии карты не отображалось. Только общий контур. Без имени. Без сигнала.

Я снова посмотрела на вспыхнувшее место.

Имя расползалось, собиралось, будто не могло решить, существовать ли ему полностью. Потом все-таки стабилизировалось.

Мнемозина.

Я прочитала вслух:

— Мне-мо-зи-на... Что за пафосный ужас? Фу, звучит как резина, или низина, или корзина, в любом случае — дурацкое название.

— Не нравится — придумай миру новое имя, — предложил Дмитрий.

— А так можно?

— Понятия не имею. С тобой я уже ничему не удивлюсь.

Я хотела ответить, но не успела.

Потому что от самого слова меня вдруг дернуло.

Память.

Что-то связанное с памятью.

Слишком очевидно, да?

В голове мелькнуло белое пространство, дверь, собственный голос, который будто звучал не вчера, а очень давно. Я зажмурилась на секунду.

Нет. Не провалиться. Только не здесь.

— Эй, — тихо сказал Алекс. — Все нормально?

— Нет. Но это уже фоновое состояние, не отвлекаемся.

Я открыла глаза и отступила на шаг.

— Этот мир связан с памятью.

— С чего ты взяла? — спросил Дмитрий.

— Интуиция.

— Опасный аргумент.

— Но работает же.

Он не спорил. И правильно.

— Хорошо, — сказал Алекс. — Допустим. И что это значит?

— Что, возможно, именно там есть что-то связанное с пробуждением спящих. Или... — Я замолчала.

Или с Джеем.

Я не сказала это вслух, но оба, кажется, поняли.

Дмитрий отвернулся первым. Будто ему вдруг стало очень интересно разглядывать колонны.

Алекс тоже молчал.

Вот так.

Имя Джея по-прежнему резало по воздуху. Не как запрет. Как шрам, который все видят, но трогать не хотят.

— Я пойду туда, — сказала я.

И вот тут оба среагировали одинаково. Почти хором:

— Нет.

Я моргнула. Потом усмехнулась.

— Надо же. Единство мнений. Какая трогательная редкость.

— Лиз, — сказал Алекс очень терпеливо, как человеку, который уже занес ногу над краем ямы, — ты только проснулась. Ты не знаешь новую Игру. Не знаешь, как работают переходы. Не знаешь, что тебя там ждет.

— И?

— И это плохая идея.

— Значит, точно мой вариант.

Он закрыл глаза. Наверное, мысленно считал до десяти. Или до ста.

Я бы на его месте считала до тысячи.

— Ты не идешь туда одна, — сказал Дмитрий. Очень спокойно. Слишком спокойно. То есть уже точно всерьез. — Вообще никуда не идешь, пока не поймешь хотя бы базовые механизмы. Я не собираюсь через три часа собирать тебя по кускам из чужого мира только потому, что ты снова решила быть героем в первый же день.

На последних словах меня неприятно кольнуло.

Потому что “снова” он сказал так, будто это не шутка. Как констатацию. Будто прекрасно знает, чем я обычно заканчиваю свои геройства.

И, возможно, действительно знает.

— А если времени нет? — спросила я.

Он посмотрел на меня в упор. Прямой светлый взгляд. Безжалостный.

— У тебя всегда есть время на один лишний вдох перед тем, как совершить глупость. Пользуйся.

Ух ты.

А вот это было уже почти красиво. Почти настолько, что я бы согласилась, если бы не была собой.

— Нет.

— Что “нет”?

— Нет, я не собираюсь сидеть здесь и неделю изучать устройство стульев, если у нас только что на карте мигнул мир памяти. Я не дура, Дим. Это явно не случайность.

Он дернулся. Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

Не из-за смысла моих слов.

Из-за имени.

Дим.

Я сказала это автоматически. Сама не поняла, как. Просто вырвалось. И по его лицу пробежала такая короткая тень, что мне вдруг стало очень не по себе.

Память, значит.

Да.

Память.

Столько всего уже сидит во мне глубже, чем я готова признать.

Я отвела взгляд первой.

— Я не сказал, что ты дура, — ответил он уже чуть тише. — Я сказал, что ты только проснулась. Это разные вещи.

— Спасибо, утешил.

— Обращайся.

Вот же зараза.

Но злиться уже не получалось по-настоящему. Мы оба поняли, что эта перепалка не для того, чтобы утвердить свою правоту. Мы боялись. Просто у каждого этот страх выглядел по-разному.

У меня — как болезненное упрямство в собственных решениях.

У него — как контроль всех и вся.

— Хорошо, — сказал Алекс, прежде чем мы снова сцепились. — Тогда так. Сегодня ты никуда не идешь. Ни в Мнемозину, ни в соседний коридор с целью “просто посмотреть”. Сегодня мы даем тебе понять, что тут вообще произошло, как устроен замок, как работают часы и переходы. Завтра ты просыпаешься в реальности, проверяешь, как дела там, и только потом...

— И только потом? — переспросила я и вдруг зацепилась за его слова. — Стоп, что? В реальности?

Алекс перевел взгляд на Дмитрия.

Тот ответил вместо него:

— И только потом мы обсуждаем вылазку. И да, в реальности. Скоро поймешь.

— “Мы”?

— Да. — Он скрестил руки на груди. — Если ты куда-то лезешь, я должен хотя бы знать куда. И желательно иметь способ вытащить тебя, когда ты снова найдешь приключения на все внутренние органы.

— Спасибо за веру в меня.

— Это не вера. Это статистика.

Я открыла рот.

Закрыла.

Ну потому что возразить было нечего. Статистика и правда была не в мою пользу.

Я вздохнула, села на край стола и посмотрела на карту еще раз.

Мнемозина мерцала в стороне. Тихо. Почти насмешливо. Как будто знала: я уже все равно туда полезу, просто вопрос времени.

И вот это меня устраивало.

Потому что время у меня теперь было.

Пусть и странное. Пусть с троном. Пусть с советом. Пусть с Дмитрием, который каким-то чудом еще не получил по лицу только потому, что иногда говорил очень правильные вещи.

Я наклонила голову и спросила:

— Ладно. К слову о реальности. Откуда такая уверенность и с чего начнем?

Дмитрий, к моему огромному неудовольствию, удовлетворенно кивнул.

— С часов.

— Каких еще часов?

Он улыбнулся.

Почти злорадно.

— О, солнышко, вот теперь начнется действительно интересное.