Часы я ненавижу.

Нет, не так. Я ненавижу не все часы подряд. Наручные — еще ладно. Настенные — терпимо, но уж слишком громко тикают, причем всегда. Телефонные — вообще милое дело, если не учитывать, что они вечно показывают, как быстро утекает жизнь. Но вотогромные, пафосные, торжественные часы в замке, где тебя только что почти назначили чем-то вроде местной правящей проблемы, — это уже перебор. Что они огромные и пафосные — мне рассказал Дмитрий.

Мы шли молча.

Я — потому что переваривала слово “часы” и все, что за ним могло скрываться. Дмитрий — потому что, кажется, получал какое-то извращенное удовольствие от того, что знает больше меня и может выдавать информацию по чуть-чуть, как врач, который сначала говорит “у меня для вас две новости”, а потом улыбается, как идиот.

Я покосилась на него.

И да, он именно так и выглядел. Спокойный, чуть насмешливый, белокурый, слишком аккуратный для человека, который когда-то, между прочим, был моей основной проблемой по части “не сдохнуть бы сегодня”. Сейчас он шел рядом так, будто всю жизнь только и делал, что водил по замкам раздраженных девиц с плохим характером.

— У тебя лицо довольное, — заметила я.

— У меня лицо уставшее. Ты путаешь.

— Нет. Я прекрасно отличаю усталость от вредности.

— Тогда поздравляю. Значит, за пять лет ты все-таки чему-то научилась.

Я чуть не остановилась.

Пять лет.

Когда он так говорил, мне каждый раз становилось странно. Потому что в его голосе не было ни пафоса, ни боли, ни неловкости. Просто факт. Нормальный такой факт. Пять лет. Срок. Жизнь. Пропасть. Для него — прожитое. Для меня — прожитое и одновременно как будто еще не до конца мое. Память о тех пяти годах то накатывала, то снова уходила вглубь, оставляя только ощущение, что я уже была кем-то другим.

— Не делай такое лицо, — сказал Дмитрий.

— Какое?

— Будто хочешь одновременно спросить меня о чем-то важном и придушить.

— Это просто мое обычное лицо рядом с тобой.

Он тихо хмыкнул.

Ну вот. Уже и не бесит так сильно, когда он хмыкает. Плохой знак. Очень плохой. Надо срочно вспомнить, за что именно я его ненавижу. Впрочем, список там длинный, если повезет — еще всплывет.

Коридор, по которому мы шли, был уже не таким торжественным, как тронный зал. Тише. Уже. Темнее. Витражи вместо обычных окон пропускали мягкий, цветной свет, от чего стены казались слегка нереальными. Синие, золотые, алые полосы скользили по полу, по колоннам, по нашему пути. Все это было красиво. Слишком красиво. И где-то глубоко внутри я вдруг подумала, что если бы замок придумал не Джей, а кто-то другой, то я бы в нем не выдержала и часа. Потому что слишком много в нем было контроля, вкуса и ощущения, что каждая мелочь здесь на своем месте не случайно.

У Джея вообще всегда было слишком много “не случайно”.

Опять кольнуло в груди.

Я резко отвернулась к витражу.

Нет. Не сейчас. Не здесь. Не перед Дмитрием. Он и так на меня иногда смотрит так, будто видит не только то, что я делаю, но и то, о чем пока сама боюсь подумать.

— Ты обещал часы, — напомнила я.

— Я не обещал. Я предупредил.

— Неважно. Где они?

— Почти пришли.

И действительно.

В конце коридора нас ждала дверь. Не огромная, не парадная, не золоченая. Наоборот — какая-то слишком обычная для этого места. Темное дерево, бронзовая ручка, никаких украшений. Как будто за ней не хранилось ничего важного. Как будто комната за этой дверью была просто еще одной комнатой. И вот именно это сразу напрягло.

Потому что все самое опасное в моей жизни почему-то всегда начиналось с невзрачных дверей.

— Открывай, — сказал Дмитрий.

Я уставилась на него.

— Что, даже без церемонии? Свечей, музыки, жрецов и прочего?

— Если хочешь, могу позже организовать тебе хор.

— Не надо. Пожалей несчастных.

Я взялась за ручку.

Теплая.

Очень странно. В замке вообще многое было чересчур… как будто бы человечески живым — теплые ручки, дышащий воздух, камень, который будто не просто камень, а помнит, кто к нему прикасался. И чем больше я с этим сталкивалась, тем яснее понимала: Игра не стала после Обнуления менее живой. Она стала... глубже, что ли. Опаснее не за счет клыков, а за счет того, что теперь почти все в ней трогало изнутри.

Дверь открылась легко.

И я застыла на пороге.

Часы.

Нет, не просто часы.

Часы.

Огромные. Почти в мой рост, а то и выше, стоящие в центре круглой комнаты, как алтарь времени для очень странной религии. Циферблат был разделен на несколько кругов, один в другом, с тонкими узорами вместо привычных цифр. Стрелки — две пары. Одна серебряная. Другая золотая. И все это тикало.

Тихо.

Но так, что звук чувствовался кожей.

Тик.

Тик.

Тик.

— Ого, — выдохнула я.

— Да, впечатляет, — согласился Дмитрий.

— “Впечатляет” — это если тебе показывают красивый салют. А тут, по-моему, меня сейчас либо посвятят в культ, либо скажут, что от этих часов зависит вообще все.

— Второе ближе к истине.

Я вздохнула.

Ну разумеется.

Я шагнула в комнату.

Тут было прохладнее, чем в коридоре. И тише. Даже дыхание звучало по-другому — чуть глуше, будто воздух в этой комнате был плотнее. Свет шел от самих часов. От золотых линий на циферблате, от едва заметных бликов на стрелках, от какого-то внутреннего свечения, которое не имело права быть таким живым в механизме. Но было.

Я медленно обошла их по кругу.

И чем дольше смотрела, тем сильнее мне казалось, что это не просто прибор. Не вещь. А что-то вроде живого узла. Сердце, которое не качает кровь, но держит ритм двух миров сразу.

— Рассказывай, — сказала я.

— Серебряные стрелки — реальность. Золотые — Игра, — спокойно ответил Дмитрий. — Пока они идут вот так, — он подошел ближе и указал на разницу между ними, — время здесь и там течет неравномерно.

Я прищурилась.

— Это я уже заметила. Только вот не понимаю, как вы до сих пор все не свихнулись.

— Не все устояли, — сказал он слишком ровно.

Я посмотрела на него.

Он не отвел взгляд.

Ну да.

Глупый вопрос.

Слишком глупый.

Потому что семидесятилетний сон, Усыпальница, новая Эйра, спящие и вечное ощущение, что все вокруг держится на призрачных нитях, как раз отлично намекали: устояли не все. Очень не все.

— Насколько я понял, вернуться в реальность ты можешь просто по желанию и прикоснувшись к ним. По крайней мере так задумывал Джей. Если ты сдвигаешь серебряные стрелки назад от золотых, — продолжил Дмитрий, как будто речь шла о чем-то бытовом, — то время в реальности идет медленнее, чем здесь. Если ставишь ближе — почти синхронно. Если серебро уводишь вперед... то там время идет быстрее.

Я уставилась на него.

— И вы вот так просто об этом говорите? Будто это нормально?

— Для нас — да.

— Ужасные вы люди.

— Не спорю.

Я подошла еще ближе к часам. Они тикали. Дышали. Жили. И от этого у меня по спине пробежали мурашки.

— Я могу их трогать?

— Вообще-то ты здесь единственная, кто может.

— О, какая честь.

— Какая ответственность, — поправил он.

Я цокнула языком.

— Да-да, я поняла, ты сегодня официальный представитель фразы “не забывай, как все серьезно”.

— Кто-то же должен.

— Не очень-то тебе подходит роль зануды.

— А тебе — роль правительницы. Однако мы оба страдаем.

Я не выдержала и фыркнула. Потом все-таки осторожно подняла руку и коснулась золотой стрелки. Теплая.

Не металл. Почти кожа. Или что-то настолько на нее похожее, что мозг начинал нервничать. Я быстро убрала пальцы.

— Фу, — сказала я. — Она живая.

— Почти, — спокойно ответил Дмитрий.

— Почему в этой Игре все “почти”? Почти живое, почти настоящее, почти нормально, почти безопасно...

— Потому что “совсем” обычно заканчивается плохо.

С этим было трудно поспорить.

Я снова посмотрела на стрелки.

Они двигались.

Не быстро. Почти незаметно. Но двигались. И в этом было что-то тревожное. Неумолимое. Как если бы мне дали в руки механизм, которым можно управлять, но только до определенной степени. А дальше он все равно будет идти сам. Потому что время вообще никого особенно не спрашивает.

— То есть если я хочу подольше побыть здесь, — проговорила я медленно, — я могу замедлить реальность?

— Да.

— А если нужно быстро вернуться туда, будто меня и не было, — синхронизировать?

— Да.

— А если...

Я запнулась.

Отец.

Колледж.

Пары.

Лекции.

Моя квартира.

Телефон.

И все это вдруг резко стало каким-то... хрупким. Как будто реальность, в которую я еще не успела вернуться, больше не была автоматически “главной”. Она стала одним из мест. Важным. Родным. Нужным. Но — одним из.

От этого было не по себе.

Очень.

— А если я однажды ошибусь? — спросила я.

Дмитрий какое-то время молчал.

Потом ответил без привычной своей колкости:

— Тогда исправишь.

Я посмотрела на него.

— Ты сейчас меня правда утешил?

— Не привыкай.

— Поздно.

Он закатил глаза.

Как-то чересчур знакомо.

И вот именно в этот момент я вдруг поняла, что он изменился не меньше, чем я. Просто я пока не знаю, где именно в нем прошли эти трещины и что выросло на их месте.

Интересно.

Опасно.

Раздражающе.

В общем, именно в моем вкусе.

Я снова посмотрела на часы.

— Ладно. Допустим. Что мне нужно сделать?

— Для начала — понять, сколько времени ты хочешь оставить реальности, пока будешь здесь.

— А что бы ты посоветовал?

Он усмехнулся.

— Не делать там слишком длинных провалов. Твое тело в реальности все еще твое. И ему, знаешь ли, нужно есть, спать и желательно не пугать окружающих слишком сильно.

— Очень трогательно, что тебя волнуют мои биологические нужды.

— Меня волнует, что если ты банально вырубишься от истощения, мне придется это разгребать.

— Ах вот как. То есть, никакой нежности, один расчет?

— С тобой иначе нельзя, — почти лениво ответил он. — На нежность ты реагируешь как раненый еж.

Я вскинула голову.

— Это... неправда.

Он выгнул бровь.

Молча.

Сволочь.

— Ладно, — пробормотала я. — Может, и правда.

Я потянулась к серебряной стрелке.

И тут остановилась.

— Подожди.

— Что?

— Если я выставлю слишком маленький разрыв, я в реальности пропаду ненадолго, но здесь времени тоже будет мало. Если слишком большой — наоборот, там почти ничего не пройдет, но тело...

— Устанет, — закончил он за меня. — Да. Поэтому не жадничай. Ты не выиграешь войну с миром, если банально не будешь спать.

Я вдохнула.

Выдохнула.

Да.

Правильно.

Логично.

Скучно, конечно, но правильно.

Я осторожно подвела стрелки почти к синхрону, оставив небольшой сдвиг. Пусть в реальности пройдет совсем мало, пока я разберусь здесь с самым необходимым. Дальше видно будет.

Часы отозвались тихим, глубоким звоном.

Одна нота.

Очень длинная.

И по стенам комнаты словно прошла дрожь.

— Ненавижу, когда все так драматично, — буркнула я.

— Зато запоминается.

— У тебя на все есть ответ?

— Нет. Только на раздражающие вопросы.

Я повернулась к нему.

— А если я захочу уйти прямо сейчас?

— Просто пожелаешь.

— Серьезно?

— Ты разочарована, что нет древнего обряда и кровавой клятвы?

— Немного.

— Тогда можешь для красоты взмахнуть рукой. Вдруг поможет.

Я фыркнула.

Потом еще раз посмотрела на часы. На золотые и серебряные стрелки. На их медленное движение. На странное, почти физическое ощущение, что я теперь держу между мирами не просто ниточку, а целый рычаг.

Мне это не нравилось.

И нравилось тоже.

Потому что впервые с момента пробуждения я почувствовала не просто шок, не просто потерю, не просто чужую волю вокруг себя — а возможность действовать. Странную. Опасную. Слишком большую. Но возможность.

Я резко повернулась к Дмитрию.

— Еще вопрос.

— Конечно. Куда ж без них.

— Почему ты мне помогаешь? Я ведь могу не вернуться.

Он замолчал.

Не отвел взгляд.

И это уже было хуже всего. Потому что шутка тут не прокатит. Не после такого вопроса. Не в комнате с часами. Не между мирами.

— Потому что ты нужна Игре, — сказал он наконец.

— Это не ответ.

— Потому что ты нужна мне здесь, — сказал он чуть тише.

Я замерла.

— Это уже ближе к истине.

Он дернул плечом.

— Не обольщайся. Мне просто не хочется разгребать последствия в одиночку.

— Угу. Конечно.

— И потому что ты нужна ему, — закончил он совсем тихо.

Все. Вот это уже попало прямо под ребра. Не в ту дыру, что от пули. Глубже.

Я отвела взгляд. Очень вовремя наверное. Потому что еще секунда — и он бы увидел слишком многое.

— Ладно, — сказала я хрипловато. — Пожалуй, на сегодня хватит откровений.

— Согласен.

— И я, пожалуй, пойду в реальность. А то если еще хоть полчаса тут поброжу, начну принимать происходящее за норму.

— Это опасно.

— Что именно?

— Привыкать.

Я усмехнулась.

Грустно.

Очень по-взрослому, между прочим, и мне это самой не понравилось.

— Поздно, Дим. Я уже однажды привыкла.

Он ничего не ответил.

Я закрыла глаза.

И очень четко представила свою квартиру. Комнату. Кровать. Тетради. Телефон. Окно. Дождь за стеклом. Запах кофе. Серый свет.

Мир качнулся.

И последнее, что я услышала перед пробуждением, был голос Дмитрия:

— Только не проспи обратно, солнышко. Иначе я лично приду тебя будить.

На это я успела мысленно показать ему язык.

А потом открыла глаза.

И увидела перед собой рабочий стол. Ноутбук. Пустоту открытого электронного письма. Приглашения, что казалось, пришло мне так давно, не было. Ни строчки. За окном все так же шелестел дождь, а время показывало лишь два часа позже того, как я отключилась.

Ну здравствуй… Реальность. Я помотала головой и решила просто поспать. По-настоящему, а не тот псевдосон, что стал привычен в Игре. Я так срослась с тем невозможным миром, что настоящий теперь казался… странным. Словно сон под температурой.

Но я помотала головой и вырубилась. Утром пора было вставать на пары.