Мы шли по заросшей дороге и молчали. Вокруг щебетали птицы и жужжали насекомые, но казалось, что в воздухе висит тяжёлая тишина. Селена смотрела под ноги, Лис — по сторонам, а я думал о том, как 14 лоренов могут одновременно быть и мелочью, и целой жизнью. Солнце уже коснулось верхушек деревьев, когда я остановился у небольшой поляны в двух часах ходьбы от храма.

— Остановимся здесь на ночь, — сказал я, сбрасывая рюкзак. — Хочу быть у храма с рассветом. Тогда им сложнее будет тянуть время и ссылаться на то, что все заняты или устали.

Лис кивнул, сразу принявшись за дрова. Селена молча помогла расчистить место. Костёр мы развели быстро. Сухой валежник, пара ударов кремня, и пламя задышало. Поели молча: сухари, вяленое мясо, остатки сыра из таверны. Огонь трещал, отгоняя лесную сырость и ночных насекомых.

Ни Селена, ни Лис ещё не знали, что мой статус изменился. Говорить об этом сразу после встречи с Ирвином я не хотел. Но теперь время настало.

— Есть разговор, — начал я так ровно, как смог. — Но сначала я должен вам кое-что показать.

Лис сразу же насторожился, для него «есть разговор» являлось синонимом «плохие новости». Селена оторвала взгляд от огня и с любопытством посмотрела на меня.

Я снял с шеи жетон и на мгновение сжал его в ладони. Внутри всё ещё было странное ощущение, будто я держу не кусок металла, а ключ от какой-то новой двери. И не факт, что за ней лучше, чем здесь.

Мысленный приказ — и на жетоне появилась новая надпись: «Эллади Фир. Агент Инквизиции. Во имя воли Его!».

Мои люди замерли. Даже костёр на мгновение будто стал трещать тише.

Лис смотрел на жетон, и я видел, как у него меняется лицо. Вместо гнева на нём отразилась боль. Настоящая, тяжёлая. Будто я только что сказал, что мы не друзья. Пальцы Лиса медленно, очень медленно разжались и легли на колено. Лис, видимо, сам не заметил, как сжал кулак. Селена сидела не шевелясь, только правой рукой крепко вцепилась в край плаща так, что ткань собралась в жёсткие складки.

Первым заговорил Лис. Голос у него был низкий и сдавленный:

— Что с нами теперь будет? — задал охотник резонный вопрос для любого человека, который вдруг узнал, что работает на спецслужбу.

— Ничего. Мы были в одном отряде, пока вы не знали об этом, — я указал на всё ещё светящийся знак Инквизиции на жетоне. — Приводить вас к присяге я не обязан, если вопрос в этом. И то, что вы теперь знаете о моём статусе, никак на это не влияет. С юридической точки зрения в моих с вами отношениях ничего не меняется. Формально вы как были, так и остались наёмниками, с которыми заключил контракт Эллади Фир, а не агент Инквизиции.

Немного помолчав, я добавил:

— Статус агента мне пришлось раскрыть. И Этьену жетон тоже показать придётся, иначе он со мной разговаривать не станет. Поэтому и вас решил предупредить, чтобы неприятного сюрприза избежать.

Лис подкинул ветку в костёр и некоторое время внимательно рассматривал моё лицо, словно пытаясь понять: я всё тот же Эллади, или всё это время рядом был орденский фанатик, который успешно скрывал свою истинную сущность. Ветка вспыхнула, осыпавшись искрами, и на миг между нами поднялась тонкая огненная завеса.

— И давно? — наконец задал вопрос охотник, указывая на жетон.

Говорить правду я не хотел. Вроде Ирвин стоял далеко, и лица его рассмотреть ни Лис, ни Селена, пока сидели в засаде, не должны были. А потом лейтенант надел маску. Но если вдруг по походке или каким-то другим косвенным признакам поняли, что там, на поляне, был Ирвин, но назвать точную дату — значило раскрыть лейтенанта. Вряд ли инквизитор, работающий под прикрытием более трёх лет, будет этому рад. А злить человека, который только что оформил тебя в Инквизицию — это даже не смелость. Это премия Дарвина.

— Давно, — соврал я.

— Так и в «искуплении» по заданию Ордена был?

— Не могу ответить, — несмотря на сказанные слова, мои слова все восприняли как «да».

— А тот человек в маске на поляне?.. — спросила Селена.

— Инквизитор, мой начальник, — тут я уже говорил почти правду.

— Тебе было необходимо разрешение, чтобы заняться делом моих родителей?

— Мне необходима была гарантия, что результатам этого расследования дадут ход. И я её получил, — пояснил я.

Селена ничего не ответила, только долго смотрела на меня, будто пыталась понять, можно ли мне верить. Потом коротко кивнула — не мне, а самой себе.

Лис немного замялся. На его обычно безэмоциональном лице промелькнула тень сомнения. Охотник наклонился ко мне и тихо-тихо, словно боялся, что нас услышат на небесах, спросил:

— А не-бог и искажённые? Они же с твоим самым главным начальником, Владыкой, не в ладах. Зачем помогал им? Или это задание Ордена?

Вопрос был очень не простой. Об искажённых и любой ереси, а не-бог, это очевидно, ересь макро-масштаба, положено докладывать.

— Скажем так, это моя личная инициатива и о ней нужно помалкивать. Если что, валите все на меня. Мол, командир приказал, сказал что у него полномочия от Ордена, — прояснил я.

Из груди Лиса вырвался вздох облегчения. Едва заметный и крайне тихий. но я его услышал. Раз сотрудник Ордена говорит «так надо», то вообще никаких претензий ни к Лису, ни к Селене быть не может.

— А Орден, это же навсегда? — вопрос Селена задала осторожно, но в её глазах блестело любопытство, а не страх. В меня она верила и доверяла наверное даже больше, чем я сам себе.

— На моей должности — нет. Может через год мои дороги с Орденом и разойдуться, — как можно беспеченее ответил я.

А сам вспомнил, как говорят про ЦРУ на Земле: «бывших не бывает». Надеюсь, всё же мой план с убедительным провалом вынудит Орден от меня отстать.

— Командир, если тебе вдруг прикажут… — Лис на секунду осекся, но всё же продолжил. — Предупреди меня, хорошо? Я не стану убегать, просто хочу знать, что это ты и за что.

Я устало прикрыл глаза. Похоже, временное назначение, которое я воспринимал как удобное, решающие проблемы и открывающее двери, оказывает гораздо большее влияние на мою жизнь, чем мне бы хотелось.

Я открыл глаза и поймав взгляд Лиса твердо произнёс:

— Если мне прикажут, то убегать мы будет вместе. Я не собираюсь выполнять приказы, которые идут против моих друзей, убеждений и совести.

Охотник не отводил взгляда, словно пытаясь понять насколько я искренен. Но в какой-то момент он улыбнулся и коротко, но с благодарностью кивнул. Не думаю, что он поверил. Но пока решил притвориться, что верит. Передо мной, но в первую очередь, перед собой.

Больше вопросов не последовало. Лис первым улёгся у края поляны, но я видел, что он не спит, а лежит, слушает лес и думает. Селена долго сидела у костра, глядя сквозь огонь, и только под утро молча завернулась в плащ. Я тоже не сразу закрыл глаза. Формально я всё объяснил. Формально в наших отношениях ничего не изменилось. Но тишина между нами стала другой — не враждебной, нет. Просто теперь в ней появилось место для сомнений.

* * *

Утром, ещё в полутьме, когда птицы только начали перекликаться в кронах, мы свернули лагерь. Тему моего статуса агента больше не поднимали. И я искренне надеялся, что в наших отношениях ничего не изменится.

К храму Этьена мы подошли с первыми лучами солнца. Меня резанули воспоминания. Именно в этом храме я очнулся, когда попал в подвластный Владыке мир. Здесь я провёл не самые приятные две недели своей жизни, прежде чем настоятель Этьен приговорил меня к сожжению на костре, как еретика. Надо признать, для знакомства с новой реальностью метод запоминающийся.

Каменные стены встретили меня всё тем же равнодушием, с каким встречали дождь, нищих и смертные приговоры. Для храма я был ещё одним человеком у ворот. А для меня храм был местом, где одна жизнь закончилась и началась другая.

Я позволил себе улыбку. Что ж, «друг» Этьен, я задолжал тебе костёрок. И теперь у меня появилась реальная возможность должок вернуть. Если настоятель хоть как-то замешан в деле Сен-Валери, то Инквизиция отправит Этьена к Владыке своим любимым способом. С использованием самых лучших дров: сухих, ровных, освящённых и, разумеется, оформленных по всем правилам.

Похоже, улыбка вышла слишком кровожадной, и дежуривший у входа молодой послушник вздрогнул, увидев моё лицо.

— Мне нужен отец Савар, — сказал я ему. — Он просил его найти, когда я буду в храме.

Послушник просканировал меня взглядом сверху вниз, и я буквально слышал, как он считает стоимость моего снаряжения и оценивает, действительно ли святой отец мог обратить на меня внимание. Очевидно, имущественный ценз я прошёл, и парень плавно отступил в сторону и указал, где я могу найти Савара.

— Только оружие сдайте, — предупредил послушник.

Далеко идти не пришлось, караулка находилась рядом с воротами. Кинжалы и доспехи нам оставили, а вот мечи, щиты, копья, арбалеты, лук и шлемы пришлось сдать. Бросили мы там и свои рюкзаки — все-таки с припасами неудобно ходить по храму.

Святой отец находился во внутреннем дворике у фонтана. Как я помнил по своему первому пребыванию в храме, там он обычно проверял приходские записи по утрам. За прошедшее время Савар никак не изменился. Седой, поджарый, с лицом человека, который слишком много видел и слишком мало забывал. Он поднял голову, едва заслышав шаги по каменной дорожке.

Несколько секунд Савар смотрел на меня и моих спутников с недоумением, а потом, похоже, вспомнил наш последний разговор, и понимающе улыбнулся.

— Рад видеть тебя, Эллади. И твоих спутников, — доброжелательно произнёс святой отец. — Ты наконец решил принять моё предложение?

— Не совсем, — ответил я.

Я остановился в шаге от Савара, снял жетон с шеи и развернул так, чтобы символ Инквизиции оказался прямо перед глазами святого отца.

Савар замер. Пергамент в его руках чуть дрогнул, потом Савар медленно опустил его на край фонтана. Всего мгновение слабости, которое я бы и не заметил без «Наблюдательности (F)(5/5)», и вот святой отец снова улыбается. Правда, теперь улыбка казалась какой-то натянутой.

— И что же привело агента Ордена в нашу скромную обитель? — произнёс Савар другим голосом. Ни капли прежней теплоты. Только холодная вежливость и тщательно скрываемая попытка просчитать ситуацию.

— Предписание Ордена, — ответил я, не убирая жетон. — У меня и моих людей.

Улыбка святого отца стала чуть менее напряжённой. Предписание — это не проверка и тем более не требование выдать кого-то из церковников.

— Ну что ж, Церковь всегда рада помочь своим братьям из Ордена и выполнить свои обязанности, зафиксированные в Акте Трёх Святых. Пройдём в канцелярию, Эллади, там всё оформят.

Мы проследовали за Саваром внутрь строения. Канцелярия встретила нас запахом чернил, старого воска и пыли, осевшей на полках с толстыми бухгалтерскими книгами. Здесь пахло не бумагой — здесь пахло властью, разложенной по папкам, прошнурованной, пронумерованной и способной пережить любого, кто посмеет с ней спорить.

За двумя столами сидели писари: пожилой, с желтоватой кожей и дрожащими пальцами, и молодой, с аккуратной бородкой клинышком. Тот, что помоложе, сразу встал, увидев святого отца.

— Брат Мартин, у этих молодых людей предписание от Ордена. Оформи всё, — коротко приказал Савар.

— Святой отец, давайте начнём с простых вещей. Я купил несколько «Колец Сопряжения (F+)», хочу их зарегистрировать, — я выложил перед писарем своё кольцо и попросил Селену снять своё. Лис положил свой артефакт отдельно — его нужно зарегистрировать на имя охотника.

Мартин быстро пробежался по кольцам, проверил привязку и список навыков.

— В одном из колец «Полевая Медицина (F)». Навык подлежит изъятию, — заикнулся писарь, а я перевел демонстративно непонимающий взгляд на Савара.

— Эллади агент Инквизиции, правила, действующие на обычных мирян, его не касаются, — прояснил мой статус Савар.

Писарь ничего не ответил, но старательно вписал в церковную книгу наши имена, как новых владельцев артефактов. После я протянул жетон и отобразил на нём запись, сделанную Ирвином. Мартин начал читать вслух.

— Зарегистрировать все ОР и модификации у Эллади Фира. Выдать ему пять амулетов ментальной связи и 12 соляров. Продажа церковных зелий и навыков без ограничений.

С каждым сказанным словом лицо писаря становилось всё менее и менее довольным. Никакой бледности. Скорее прилив краски и гнев за то, что грабят его храм. Причём грабят законно, с документами, формулировками и такой наглостью, против которой честному бюрократу и возразить нечего.

— Сколько ОР подлежит регистрации? — спросил уже порядком заведённый писарь.

— У меня — пять тысяч, — не моргнув глазом, ответил я.

— Сколько?..

В этом коротком вопросе было всё: неверие, боль, бухгалтерская паника и надежда, что слух всё-таки подвёл в самый ответственный момент.

— Пять тысяч. Я могу записать, — повторил я.

Писарь быстро глянул на Савара. Тот едва заметно кивнул, и только тогда брат Мартин потянулся за учётной книгой.

— А у ваших спутников? — уточнил Мартин, прежде чем открыть книгу.

— Это лучше у них самих спросить, — ответил я и кивнул своим соратникам.

Лис сделал шаг вперёд, предъявил запись на жетоне.

— Две тысячи ОР и «Кровь Господня», — тщательно скрывая нотки какого-то бесшабашного веселья, словно не верил в происходящее и ожидал, что нас сейчас скрутят, как самозванцев, и закинут в пыточную, произнёс охотник.

Уголок рта Лиса всё равно предательски дёрнулся, а в глазах мелькнуло то самое выражение человека, который впервые в жизни грабит храм. Причем при свете дня, вежливо и под подпись.

Опять немая пантомима между Мартином и Саваром, и опять разрешающий кивок.

Когда Селена предъявила свой жетон и сказала про две тысячи ОР, это уже никого не впечатлило.

А я задумался о том, кто же на самом деле платит. По прочитанным мною документам у Инквизиции не было своих источников дохода. Ни земель, ни права сбора налогов. И выходило, что содержит Инквизицию именно Церковь. Так что, когда Ирвин говорил «пусть будет 12 соляров назло церковникам», он не шутил. Интересно, насколько кислое лицо бывает у кардиналов, когда они вынуждены выделять финансирование Инквизиции? Органу, который за ними надзирает и карает церковников за их же деньги.

Брат Мартин достал ещё несколько книг и передал нас тому писарю постарше, а сам, получив бумагу с подписью Савара, ушёл в хранилище храма за артефактами и деньгами.

Вернулся Мартин минут через тридцать, неся кожаный мешочек с монетами и коробку с артефактами. Соляры он высыпал на стол, заставил меня дважды их пересчитать, а потом расписаться в получении. С артефактами процедура повторилась. Каждый амулет он выкладывал так осторожно, будто не передавал имущество по предписанию, а хоронил близкого родственника.

Пока Мартин заполнял книги, я привязал амулеты к себе и выдал Лису и Селене доступ. Тут же, под бубнёж Мартина, мы их и опробовали. Очень простая в освоении и использовании вещь. Как мобильный телефон, встроенный тебе в голову. Достаточно чёткого осознания, с кем хочешь связаться, и «вызов» уходит абоненту. А потом внутренне говоришь — и это слышат на том конце провода. Также можно передавать картинку из глаз, звук из ушей и ощущения. Отдельно текстовый режим для уловий плохой связи — проговариваешься про себя фразу, амулет конвертирует её в текст и абонент видит именно текст, а не слышит твой голос. Режим конференц-связи и работы в стиле рации прилагается. Шикарная штука!

— Всё в порядке? — вежливо поинтересовался Савар когда я закончил с амулетами. И, увидев мой кивок, продолжил. — Простите, но я должен ненадолго отлучиться. Мне необходимо встретиться с настоятелем Этьеном перед утренней службой. Я вернусь примерно через час.

По тому, как Савар произнёс имя настоятеля, я понял: речь пойдёт не о службе. Савар собирается доложить о моём появлении и обсудить план дальнейших действий с Этьеном.

— А как быть с «Кровью Господней» для моего человека? Ведь для её использования необходим церковный артефакт, Куб Владыки.

— Я отдам соответствующие распоряжения и вашего человека проводят в келью, где он сможет выполнить все необходимые обряды и улучшить свою Искру.

— Спасибо, святой отец, — я уважительно склонил голову. Если с тобой общаются вежливо и выполняют твои требования, то почему не ответить тем же?

Дверь за Саваром закрылась с тихим щелчком. Я подождал ещё пару секунд, пока шаги святого отца не затихли в коридоре, потом повернулся к Мартину.

Мартин, кажется, уже решил, что худшее позади. Деньги выданы, амулеты переданы, размер проблемы понятен. Его лицо постепенно разглаживалось, словно у человека, который пережил нападение разбойников, но сумел сохранить баланс положительным.

Мне его стало даже немного жаль. Потому что у меня было ещё одно требование.

— Мне нужно в архив храма.