Сначала я даже не понял, что происходит. Тепловизионное зрение модификации «Улучшенное Зрение (Е)(⅖)», показало двоих людей, спрятавшихся за проёмом впереди. «Наблюдательность (F)(5/5)» заставила обратить внимание на едва различимый шум шагов за спиной — слишком осторожных для обычного посетителя таверны. Я начал разворачиваться к источнику шума, и только поэтому стрела с тупым наконечником ударила не в затылок, а скользнула по правой стороне головы.

Боль взорвалась в голове фейерверком, и я «поплыл». Ноги стали ватными, мир качнулся, я упал на одно колено. С обоих концов коридора тут же выскочило четверо: двое с одной стороны и двое с другой. С дубинками и верёвками. Без клинков. Значит, хотели взять живым. Лучника я не видел.

— Вяжи его, пока не очухался!

Я позволил себе упасть полностью и покатился в сторону тех, что были сзади. По пути выхватил кинжалы. Вышло криво и медленно, частичное оглушение дало о себе знать. Но даже так, благодаря «Клинковому Оружию (F)(5/5)» мои руки двигались лучше, чем у новобранца.

В несколько оборотов докатившись до врага, я полоснул противников кинжалами по ногам. Руки работали независимо, но движение вышло смазанным, и оружие вошло в икры врагов под углом, царапнув кость. Пришлось применить усилие, чтобы разрезать икры обоих нападавших от колена до ступни. Кровь брызнула липкими струями, нападавшие рухнули на пол с истошными криками.

Я попытался встать, но мне не дали, — двое, бежавшие с другого конца коридора, добрались до меня и с размаху опустили на меня дубины. От одной я смог увернуться, под вторую подставил правое плечо. Удар вышел сильным и болезненным, но плечо даже не затрещало — «Усиленный Скелет (Е)(⅗)» справился с нагрузкой. Правда, кинжал из правой руки я всё же выронил.

Боль немного прочистила голову, я вспомнил про свой козырь и активировал «Время Охотника (Е)(⅗)». Время привычно замедлилось, а люди перестали успевать за моими движениями.

Теперь, после прокачки модификации, «Время Охотника (Е)(⅗)» действовало целых пятнадцать секунд, и мне не было нужды его постоянно отключать и экономить мгновения. Противники только замахнулись дубинами во второй раз, а я уже встал и шагнул вплотную к стоящему слева здоровяку, вогнал ему кинжал в печень. Не останавливаясь ни на миг, я проскользнул между здоровяком и стенкой, выдернув кинжал уже правой рукой.

Последний противник хотел развернуться, но я оказался сзади и коротким рубящим ударом рассёк ему локтевой сустав руки, державшей дубину. Парень взвыл и выронил оружие. Я сделал подшаг и нанёс ему два удара в голову кулаками. После первого — прямого в челюсть, парень захлебнулся своим криком, а после второго — бокового в висок, медленно осел, потеряв сознание.

Я огляделся. Двое с перерезанными икрами лежали неподвижно и не дышали. Здоровяк с раной в области печени дёргался всё реже, его глаза закатывались. Из-за угла показался лучник. Стрела наложена на тетиву. На этот раз боевая.

Я рванул к лучнику, но он выстрелил и побежал. Стрела чиркнула по бедру. Плоть не разрезала — «Армированная Кожа (Е)(⅗)» стала лучше держать удар, — но бедро всё равно обожгло тупой болью, будто кто-то ударил раскалённой кочергой. Я сбился с шага и потерять несколько секунд. Когда восстановил равновесие, то услышал как закрылась входная дверь таверны и понял, что преследовать лучника бесполезно.

Я подобрал потерянный в бою кинжал, вытер оба клинка о штаны ближайшего мертвеца и убрал оружие в ножны. После подошёл к оставшемуся в живых пареньку. Связал его верёвкой, взятой у нападавших, на руку наложил импровизированный жгут, чтобы не истек кровью раньше времени. Не из милосердия, из практичности. Мёртвые, как правило, хуже отвечают на вопросы.

Из зала уже доносились шаги и приглушённые голоса. Буквально через минуту на пороге появился хозяин и пара ребят из местной стражи. Бойцы сразу же схватились за оружие, но прежде чем кто-то успел открыть рот, я громко произнёс:

— Инквизиция! — и показал свой знак агента на жетоне.

Слово прокатилось по коридору, будто взрывная волна. Лицо хозяина побледнело, а стража явно занервничала.

— Мы тут ни при чём!.. — сразу же стал открещиваться хозяин.

— Правда? Только что произошло нападение на члена Ордена при исполнении. Это, конечно, не костёр, но вздернуть вас за соучастие я могу. Хотите? — поинтересовался я. Они явно не хотели. — Тогда рассказывайте правду.

Я перевёл взгляд на своего пленного, тот дышал относительно нормально и умирать пока не собирался.

— И не советую врать. Я распрошу нападавшего отдельно. И если выяснится, что вы лгали или что-то не договорили, то познакомитесь с пыточными подвалами Инквизиции.

Злость, усиленная головной болью, кипела во мне, и я перегибал палку вообще без каких-то внутренних терзаний. Чёрт, я заплатил за постой и просто вышел в туалет, а тут нападение и резня!

Где-то на краю сознания шевельнулась мысль, что я слишком быстро начал пользоваться своим новым статусом и страхом, который вызывал жетон. Но головная боль тут же раздавила эту мысль. В конце концов ведь для этого я и выторговал себе статус у Ирвина.

Хозяин замялся, но всё же начал говорить.

— Я человек маленький, господин инквизитор, — мою должность он назвал неправильно, но поправлять я не стал, — пришли, значится, эти, сказали, что от господина Арно. Сказали, что живым хотят вас взять и что мешать им не нужно. А кто я такой, чтобы идти против дяди его милости?

Я указал на стражников и требовательно спросил:

— А вы?

— А мы — люди барона, — довольно быстро сориентировался старший стражник и показал нашивку с цветами его милости. — Инквизиции не подчиняемся. Все вопросы к нашему господину.

Я покачал головой.

— Обойдёмся без посредников. Я лично попрошу Владыку, чтобы он лишил вас своей милости, — глядя на слишком сообразительных стражников как можно более спокойно, произнёс я.

Это возымело действие. Людей здесь с детства воспитывали в милой атмосфере теократии. И стражники понимали, что в общем-то Владыке было за что на них разгневаться. Барон мог отобрать жалованье, землю или жизнь. Но Владыка по местным представлениям мог отобрать смысл всего этого разом.

— Нас попросили присмотреть, чтобы никто не мешал… — отведя взгляд, признался тот, что моложе, и получил за это уничтожающий взгляд от старшего.

Я хотел заставить всех троих записать свои показания на бумаге. Но быстро сообразил, что имя «Арно» они туда не впишут. Или вообще напишут только то, что увидели: три трупа плюс раненый и окровавленный агент Инквизиции с кинжалами возвышается над всем этим великолепием. А трактовать такую ситуацию можно очень по-разному. Поэтому решил зайти с другой стороны.

— У доблестной стражи Сен-Бернара ко мне претензии есть?

— Нет, — немного помявшись, ответил старший стражник. — Но бумагу нужно составить.

— Безусловно. Составляйте. И болтать о том, кто я такой не стоит. Это понятно? — я дождался согласия от стражников и хозяина таверны. — А теперь, будьте добры, предоставьте мне возможность побеседовать с пленником наедине. После того, как я закончу с ним, можете делать с остальными всё, что посчитаете правильным.

Когда хозяин и стражники вышли, я привёл пленного в чувство и расспросил. Он подтвердил уже сказанное хозяином: их послал Арно, приказал взять меня живым и доставить в Конфлюан.

Когда пленный закончил говорить, я показал ему свой жетон.

— Ты, дружок, напал на агента Инквизиции, — дружелюбно произнёс я. — Делать из этого проблему я не буду, но передай Арно, и только ему, что отчёт в Орден я всё же отправлю. И что больше так делать не нужно, а то в Инквизиции могут и осерчать.

Я поймал себя на мысли, что пытаюсь говорить как Ирвин. Использую его речевые обороты и даже мимику. И что так образ сурового инквизитора, который хоть сейчас готов всех отправить на костёр, а ещё лучше — сперва в пыточную, а потом на костёр, — выходит намного убедительнее.

Пленный смотрел на жетон так, будто я держал у его лица не кусок металла, а приговор с уже поставленной печатью. Стража, конечно, заберёт раненного для вида, но, учитывая, что стража — люди барона, а этот паренёк действовал по заказу дяди его милости, нападавшего быстро отпустят.

— Как скажете, господин инквизитор, — с трудом выдавил из себя паренёк.

Задерживаться у пленного я не стал. Голова почти прошла, и я наконец смог добраться до ямы во дворе и сделать то, ради чего вообще встал с постели. А дальше, помывшись и переодевшись, пошёл в общий зал, к стражникам.

Бумага, в целом, меня устраивала. Там говорилось, что, по непонятным причинам, на меня напали пятеро бандитов и я был вынужден защищаться. Стребовал себе копию на всякий случай. Стража забрала пленного, а я заказал завтрак — смысла идти досыпать уже не было. Да и спать не хотелось.

Я почти доел, когда спустились Селена и Лис. Я рассказал им о своих утренних приключениях, пока они завтракали. Без лишних подробностей и упоминания, что я агент Инквизиции, но достаточно детально, чтобы Селена перестала жевать, а Лис посмотрел на дверь так, будто прикидывал, сколько человек сможет войти через неё одновременно.

— Вообще я планировал сегодня выдвинуться в храм к Этьену, чтобы получить всё обещанное инквизитором, а также покопаться в их архивах и задать несколько вопросов настоятелю. Церковные документы могут стать хорошей отправной точкой в расследовании, — я сделал глоток чая и продолжил. — Но раз Арно взялся за меня всерьёз, предлагаю два дня обождать здесь, в таверне, пока моё предупреждение не дойдёт до ловчего и он не отзовёт своих ищеек.

— Если мы тут задержимся, то настоятель может куда-нибудь уехать, — заметил Лис.

Я поморщился. Лис прав. Арно хотел взять меня живым, а не убить, так что на этот риск можно пойти. А вот Этьен, если вдруг каким-то образом прознает о том, что я расследую дело Сен-Валери, может придумать что-нибудь поинтереснее. Например, под надуманным предлогом отправиться к епископу вместе с частью архива, чтобы я не смог получить доступ к документам или поговорить с ним самим.

— Хм… — протянул я. — Хорошо, тогда собираемся и выдвигаемся. По пути зайдем ещё в одно место. И… здесь недалеко вроде Шварц жил?

— Да, — ответил Лис. — Хочешь отдать его долю родне?

Я кивнул.

— За смерть Шварца и Писаря мы отомстили, нужно исполнить их последнюю волю, — ответил я.

— Я проведу, — согласился Лис.

Мои соратники доели, и мы вышли в путь. Шли по направлению к храму Этьена по единственной дороге, которая петляла вдоль гор. Она порядком заросла травой: основной грузопоток шёл в Конфлюан, а прямое сообщение с храмом использовалось редко.

Где-то через два часа я увидел необходимые мне ориентиры и свернул в лес. Ещё сотня метров — и вот я стою у приметного ясеня с дуплом. Именно в окрестностях этого дерева несколько месяцев назад, ещё до «искупления», я спрятал запрещёнку, добытую в схроне барона.

Первым делом достал печати навыков «Скрытность (F+)» и «Боевые Рефлексы (F+)». Оба с черно-красной инквизиторской маркировкой. Но ведь теперь я в Ордене, значит мне можно.

Я протянул обе печати Лису.

— Смотри, как я и обещал. Улучшишь Искру до (Е) ранга и сможешь изучить.

Охотник прочитал названия и радостно улыбнулся. Я добавил навыки в своё «Кольцо Сопряжения (F+)». Печати, на удивление, не рассыпались в пыль, но Система стала говорить, что они пустые. Правда, информации выдала гораздо больше, чем на заполненные печати.

Обнаружена пустая одноразовая печать навыка. Для заполнения воспользуйтесь Алтарём Владыки или модификацией «Системные Операции (F)» 4-го или выше уровня.

Я посмотрел описание модификации и выходило, что она позволяла только переносить навыки из кольца в кольцо, но не копировать их. Защита от пиратства у Владыки была на высоте. Даже божественная благодать распространялась с лицензией на одно устройство.

Из своего тайника я также забрал «Кровь Героя (Е)», теперь у меня стало таких зелий два. Опять же, статус позволял их носить безбоязненно.

Последним, и самым важным предметом, стал пустой флакон из-под эликсира «Великого Исцеления (D+)». Моё главное доказательство в расследовании дела Сен-Валери.

Закончив с тайником, мы выдвинулись к заброшенной шахте. Я хотел проверить схрон его милости. Если барон всё ещё хранит там церковные контейнеры, это могло стать неплохим подспорьем в расследовании.

Блуждал по штрекам я почти два часа, пока не нашёл нужный. К сожалению, его милость дураком не был, и отсюда всё давно унесли. Ну что же, я не сильно на это и надеялся.

Мы покинули заброшенную шахту и свернули на боковую дорогу, ведущую к подножию крутого холма. На нём располагалась ветряная мельница, на которой когда-то работал Шварц. Деревня раскинулась рядом с холмом.

Мы шли молча, каждый думал о своём. О том, что в случае гибели одного из нас, не к кому будет пойти и передать последние слова или оставшиеся вещи. Никого из нас родня не ждала. Да и дома ни у кого из нас не было.

Долю Шварца — 14 лоренов — я заранее отложил в кожаный кошелёк. И сейчас этот кошель казался тяжелее полуторного меча за спиной.

Дом Шварца стоял на краю деревни. Бревенчатый, с покосившейся оградой и огородом, в котором работала пожилая женщина. Седая, в выцветшем платке, руки в земле до запястий.

Мы приблизились к ограде. Женщина выпрямилась, прищурилась от солнца и сразу же замерла, рассмотрев нас. Её взгляд, цепкий и настороженный, прошёлся по Лису и Селене, а потом остановился на мне: на мече за спиной, на том, как я шёл впереди, и, видимо, на всём остальном, что выдавало во мне не просто путника. Женщина быстро обтёрла руки о выцветший фартук и низко-низко поклонилась, почти коснувшись лбом земли.

— Милостивый господин… — голос у неё не дрожал, но в нём звучала привычная, заученная с детства покорность. — Чем обязана вашему приходу? Если вы от его милости барона…

— Мы не от барона, — твёрдо сказал я, поднимая руку. — И я не господин. Мы пришли по просьбе вашего сына.

Женщина медленно выпрямилась. На её морщинистом, загорелом лице промелькнуло недоумение. А потом появилась тихая, почти болезненная надежда.

— Мой сын?.. — прошептала она. — Но он… он сгинул в искуплении. Я уже и панихиду по нему служила… Говорили, что никто оттуда не возвращается. Что там только смерть…

Она отвернулась, прикрыв лицо ладонями. Плечи женщины мелко задрожали. Селена сделала шаг вперёд и мягко взяла её за руку.

— Он прошёл искупление, — сказала девушка. — Выжил. Мы вместе с ним вышли оттуда. А потом… его убили. Мы нашли тех, кто это сделал. И они заплатили.

Женщина постояла так несколько мгновений, не отнимая рук от лица. Потом медленно опустила их. По щекам текли слёзы, но она не всхлипывала — только тихо, прерывисто дышала.

— Мой мальчик выжил… Очистился перед Владыкой… — повторила она шёпотом. — А вы его друзья, выходит?

Я молча достал из-за пояса кожаный кошелёк. Четырнадцать лоренов. Для нас сумма небольшая. Для неё… я видел, как она смотрела на него, и понимал: для неё это не деньги, а память. Доказательство, что сын не пропал без вести, не сгинул как непутёвый. Что он выжил, нашёл достойных людей, смог заработать. И главное — не забыл о ней. Что он был хорошим сыном. И это, наверное, сейчас для неё дороже любых монет.

— Это его доля, — сказал я, протягивая ей кошелёк. — Он просил передать вам, если с ним что-то случится. Мы выполняем его последнюю волю.

Руки женщины дрожали, когда она взяла кошелёк. Она не открыла его сразу. Лишь прижала обеими ладонями к груди — крепко, бережно, как прижимала бы рубаху сына. Постояла так, глядя куда-то мимо нас, и только потом тихо, надтреснутым голосом проговорила:

— Он… он меня не забыл…

Слёзы потекли сильнее.

— Ой, господи… святой Владыка… — прошептала она. — Мой мальчик…

— Он был достойным человеком, — сказал я. — Надёжным товарищем, на которого можно положиться.

Я хотел добавить ещё что-нибудь. Что он не струсил. Что держался до конца. Что в последние мгновения был не один. Но слова вдруг стали слишком тяжёлыми, и я промолчал.

Женщина, всхлипывая, схватила меня за руку крепкой, мозолистой ладонью.

— Благослови вас Владыка… Всех вас… — прошептала она. — Заходите в дом… Он бы хотел, чтобы вы зашли…

— Спасибо, — тихо ответил я. — Но нам нужно идти.

Мы молча развернулись и пошли обратно к дороге. За спиной ещё долго слышались тихие всхлипы — мать Шварца всё стояла у забора, прижимая кошелёк к груди, и смотрела нам вслед. Селена шла рядом, глядя под ноги. Лис молчал, но я видел его сжатые до предела кулаки.

Иногда мстить за друзей легче, чем отдавать долги живым… Это тяжелее любого боя.