Я остановился, но обернулся не сразу. Несколько минут я думал над тем, что сказать Ирвину и можно ли с этого получить что-то ещё. Наконец, план сформировался.

— Я читал Акт Трёх Святых, Ирвин. И мне бросилось в глаза несоответствие девиза Ордена декларируемым задачам. На символе Инквизиции написано «Во имя воли Его!». Не «Контроль и наказание Церкви» или что-то такое. Это меня насторожило, — Ирвин слушал, не перебивая. — А потом я узнал, что здесь, в баронстве, есть ночная гильдия. И вроде как она промышляет всякими тёмными делами, но на самом деле работает на барона. И основная её функция не грабить и убивать. А следить за теми, кто грабит, и направлять их в нужное его милости русло. Это меня и заставило задуматься: что если Орден действительно наблюдающий орган, но следит он не за Церковью, а вообще за всеми? Что задача Инквизиции — быть проводником воли Владыки. И приглядывать за тем, чтобы божественный промысел не был нарушен.

К выводу об истинных функциях Инквизиции я действительно пришёл через проведение аналогии. Только не с ночной гильдией третьесортного баронства, а с ЦРУ. Те вроде как «разведка», только вот были замечены за вмешательством в дела независимых государств, политическими убийствами и далее по списку. Выходит, такая вот агрессивная «разведка». Слово почти такое же удобное, как и «Орден»: достаточно чистое, чтобы не пачкать мундир, и достаточно мутное, чтобы под него поместилось всё остальное.

И если Владыке понадобилась отдельная структура, которая по своей силе стояла в одном ряду с Церковью и аристократией, то я не видел ни одной причины, почему Владыка стал бы ограничивать сферу деятельности Ордена. Официально, конечно, этого никто не признаёт.

— И да, господин Ирвин, небольшой бонус. Вы же вроде запрещёнку искали? Вам нужен Арно, он глава местного чёрного рынка и его зам Жан, и можете ещё тряхнуть лавочника Дюпре… — я осёкся — на лице Ирвина было такое скучающее выражение, словно я считал количество облаков в небе, а не раскрывал структуру ночной гильдии.

— Удивлён, Эллади? — с издёвкой спросил Ирвин. — Я здесь три года торчу. Ты действительно считал, что я не знаю, чем занимается Арно? И что товар они берут из храма Этьена, где его успешно списывают? Да, это незаконно, и мы должны это пресекать. Но Ордену до этого нет дела, у нас, как ты правильно понял, есть более важные дела.

— А ещё у Ордена всегда есть рычаг, чтобы надавить на Церковь, — добавил я невысказанную Ирвином мысль.

— Действительно быстро соображаешь, — подтвердил мои рассуждения инквизитор. — Теперь насчёт твоих требований.

Ирвин сделал паузу, словно что-то подсчитывая в уме.

— Ты мне всё подробно расскажешь. Передашь все вещественные доказательства. Артефакты ментальной связи получишь. Разрешение на любую алхимию до (Е+) ранга включительно — тоже. Но на орденскую не более десяти штук. Не в месяц, не в год, а вообще.

Ирвин сделал небольшую паузу и продолжил.

— Церковную Амнистию я сделать не могу, потому что я инквизитор, а не епископ. Но могу выдать предписание Церкви обелить все ваши незаконные ОР, модификации и прочее. С «Кровью Господней» поступлю так же: выдам предписание, и церковники всё предоставят. Что же до Сен-Валери…

Ирвин скривился, словно его заставили богохульствовать перед лицом Владыки.

— От этого дела смердит церковным произволом, Эллади. Тогда епископские, фактически, сорвали расследование Инквизиции и сожгли Сен-Валери без нашего ведома. А потом, задним числом, Орден был вынужден признать правомерность их действий. Но несмотря на всё это, я не могу повторно открыть дело без каких-то новых доказательств. Более того, санкционировать пересмотр дела должна Инквизиция, но сам пересмотр будет вести Церковь. И если виновник не найдётся, то положительный исход крайне маловероятен. Такой удар по репутации никому не нужен.

— Я правильно понял, что сделать по этому вопросу вы ничего не можете?

Ирвин некоторое время оценивающе разглядывал меня, раздумывая, что сказать. И стоит ли вообще что-то говорить.

— Я могу дать тебе право расследовать это дело, — наконец, нехотя выдал лейтенант.

Выглядело так, словно мне делают очень-очень большое одолжение. Будь я моложе лет на тридцать, может и купился бы. А так выходило, что на меня вешали долг и при этом я ещё должен сделать за Орден работу, которую они в своё время выполнить не смогли. Власть вообще любит щедро раздавать обязанности, называя это доверием.

— Я назвал цену. И теперь я спрашиваю: может ли Инквизиция её оплатить? Если не может, то я пойду к его преосвященству. Тем более, по вашим же словам выходит, что без поддержки епископа Сен-Валери не оправдают.

Губы Ирвина чуть дрогнули — он прекрасно понял, что я его хитрый ход раскусил.

— Я знаю таких, как ты, Эллади, — немного отстранённо и настолько туманно начал говорить Ирвин, что я сразу насторожился. — Такие, как ты, постоянно куда-то влезают. Вы не можете спокойно сидеть на месте, вам постоянно нужно что-то делать, куда-то бежать. А ещё я вижу, что у тебя по этому делу уже что-то есть. Поэтому я хочу, чтобы ты довёл расследование до конца. Нашёл настоящего виновника. Тогда Орден продавит пересмотр, и он будет положительным. Земли и титул, конечно, не вернут, но имя очистят.

— А Ордену это зачем?

— Чтобы показать Церкви, что не стоит давить на Орден и заставлять подписывать бумаги задним числом.

— А мне это зачем?

— Это же тебе нужен пересмотр дела.

— Во-первых, не настолько сильно, чтобы лезть в разборки между Церковью и Орденом. А во-вторых, вариант с его преосвященством всё ещё выглядит более привлекательно.

Ирвин размышлял и колебался буквально одно мгновение. Настолько мало, что мне стало ясно: дело гораздо серьёзнее и глубже, и не ограничивается местью одной конторы другой.

— Назови свою цену и я подумаю, — произнёс инквизитор.

Я прикрыл глаза и стал рассуждать. Если соглашусь, придётся остаться в де Монфор не ясно на сколько. А здесь мне не очень рады. Формально обещание, данное Селене, я сдержал и с инквизитором поговорил. Но от такого буквоедства стало мерзко на душе — я ведь мог попытаться сделать больше. Но и совать голову в петлю было глупо. Значит, нужно поднять ставки.

— У меня будет два условия. Первое: мне необходима какая-то бумага, что я работаю на Орден на время этого расследования. Бумага не должна меня обязывать отчитываться или выполнять приказы Инквизиции. Но должна показать всем, что я — человек Ордена и связываться со мной не нужно.

Ирвин позволил себе немного улыбнуться, его глаза блеснули. Он уже праздновал победу, был уверен, что я заглотил наживку. Погоди, мой друг, ты ещё не услышал второго условия.

— Я выдам тебе статус Агента Инквизиции на один год с пометкой «свободный». Это внутренняя пометка Ордена, её никто не увидит, кроме нас. Так мы называем временных служителей.

— Какое завуалированное название Орден дал простому слову «наёмник», — пробормотал я. И уже нормально и совершенно спокойно, словно говорил о покупке мешка зерна, добавил: — И второе: патент капитана.

Ирвин замер, и его глаз опять дёрнулся.

— Патент капитана? Серьёзно? Ты понимаешь, что это не простая бумажка с печатью? Это право набирать отряд, брать контракты, выбирать сторону в войне.

— Понимаю. А ещё понимаю, что вы меня обманываете и дело Сен-Валери вам нужно не только для того, чтобы утереть нос Церкви.

Инквизитор смотрел на меня немигающим взглядом, наверное, с минуту. А потом закрыл глаза и ещё минуту простоял. Молится Владыке? Или делает дыхательную гимнастику, чтобы успокоиться?

— Это возможно, — задумчиво ответил Ирвин, и теперь уже моё веко непроизвольно дёрнулось.

Я ожидал отрицательного ответа и следующего этапа торгов. Поэтому изначально задрал ставки, чтобы было куда сбрасывать цену. А Ирвин… согласился? Может, мне стоит отказаться? Сказать, что неудачно пошутил и попросить золото? Когда инквизитор принимает твою абсурдную цену без торга, первая разумная мысль — проверить, не продал ли ты случайно душу вместе с бесполезным артефактом.

— Но будут условия, — продолжил Ирвин с неумолимостью машины. — Виновников нужно найти, так же как и эликсир (D+) ранга или того, кто его использовал. Когда ты станешь капитаном и создашь свою роту, у Ордена всегда будет приоритет в найме. Естественно, по цене не ниже, чем у других.

Условия хорошие. Жаль, что невыполнимые. Не стану же я сдавать самого себя? Но и отказываться нельзя — Ирвин может что-то заподозрить. Впрочем, может, это даже к лучшему. Частичный успех приведёт к пересмотру дела Сен-Валери, но будет недостаточным, чтобы продлевать мой статус агента, и из рядов Ордена меня выпрут. Иногда лучший план — провалиться достаточно убедительно.

Я постоял ещё несколько минут, делая вид, что раздумываю. Чтобы мой ответ не выглядел поспешным.

— Согласен, — ответил я. — Остаётся вопрос гарантий. Вряд ли у вас инквизиторская печать с собой. Как оформлять бумаги будем?

— Сейчас покажу, дай свой церковный жетон, — Ирвин требовательно протянул руку.

Я снял с шеи артефакт и протянул Ирвину.

— Став одним из нас, пусть и временно, пусть и всего лишь свободным агентом, ты перестанешь быть подсудным аристократам и церковникам, — серьёзно и даже в чём-то торжественно произнёс инквизитор. — Орден служит Владыке и единственное, за что тебя могут судить, — это за предательство Его воли. Всё остальное нас не интересует. Но наказание Ордена будет гораздо более суровым, чем у церковников.

От серьёзности, с которой вещал Ирвин, меня пробрало. Церковники любили всё сводить к костру. Может ли быть что-то страшнее? Я ни мгновения не сомневался, что фантазия Инквизиции, подкреплённая божественным вдохновением, смогла придумать гораздо более страшные кары. И я совершенно не хотел знать какие.

— Твёрдо и без сомнений, произнеси своё имя и дай добровольное согласие стать агентом.

— Я, Эллади Фир, даю добровольное согласие стать свободным агентом Инквизиции сроком на один год с целью расследования дела Сен-Валери, — на всякий случай я перечислил все условия моего статуса.

Добровольность, как и положено, рождалась под пристальным взглядом человека, который мог испортить мне жизнь быстрее, чем я успею передумать. Инквизитор держал мой жетон в руках ещё минуту, а потом вернул его мне.

— Отдай приказ подтвердить полномочия агента.

Лёгкое мысленное усилие — и на поверхности жетона появилась надпись: «Эллади Фир. Агент Инквизиции». А по периметру — девиз Ордена: «Во имя воли Его!».

Простота процедуры вызвала у меня некоторую оторопь. Особенно если её сравнивать с тем, как это происходило у церковников.

— И это всё? Никаких бумаг, печатей или подписей кровью?

— А зачем? — Ирвин посмотрел на меня недоуменно. — Как только я окажусь в зоне действия Алтаря, Владыка и Орден получат данные о твоём назначении. А бумаги… — Инквизитор скривился, словно от зубной боли, но продолжил, — Всю эту бюрократию и учётность придумали церковники в попытке отнять толику власти Владыки. Но нам, Его истинным слугам, такие ухищрения ни к чему. У нас есть прямой доступ к чудесам Владыки.

То, как меня легко причислили к слугам, мне не понравилось. Но разум кольнуло воспоминание о том, что до этого я был, по мнению не-бога и искажённых, рабом божьим. Так что слуга — это, можно сказать, повышение.

— Всё остальное я так же могу оформить. Даже артефакты ментальной связи и золото. Предъявите записи в жетонах церковникам — они вам всё выдадут, — уже более спокойно прояснил Ирвин. — Достаточно гарантий?

— Пока — да, — ответил я и начал рассказ.

Я выложил всё про Джона, управляемых искажённых, предательство Жана. О Падшем Храме и не-боге, естественно, умолчал. Сказал лишь, что скрывались в лесах от Арно, потому что ничего хорошего от него не ожидали.

Ирвин слушал внимательно, иногда переспрашивал. Много записывал в свою книжку. Выражение его лица всё время оставалось серьёзным, деловым и собранным. Закончив рассказ, я показал «шипы» и кольцо Джона, но касаться их запретил.

— Я всё рассказал и предъявил. Так что теперь ваша очередь поставить оговоренные записи в жетоны, после чего я передам вам артефакты.

— Не доверяешь?

— У нас с вами длинная история, господин инквизитор. И вся она построена на угрозах, шантаже, лжи и взаимовыгодном обмене, — Ирвин лишь улыбался, словно я говорил про «дружбу, уважение и доверие», — поэтому да, не доверяю вам ни капли.

— Правильно делаешь, — похвалил меня инквизитор и натянул на лицо тряпичную маску. — Зови своих, хватит им в лесу сидеть. При посторонних никаких имен.

Я кивнул, и инквизитор продолжил:

— И ещё, пневморужье и все дополнительные части к нему я тоже забираю. Ты говорил, золота на остаток насыпать? Вот с этим всем получится десять соляров. Устроит?

Думал я недолго. Исправных дротиков осталось всего три штуки, а яда — шесть доз. Где пополнять эти расходники, было неясно. Редкое оружие без расходников превращается в дорогую дубину и повод для лишних вопросов.

— Давайте поднимем до 12 соляров и вы их получите прямо сейчас, — закинул я пробный шар.

— Жадность — это грех, Эллади.

— Так говорят церковники, но не Владыка, — парировал я.

Ирвин рассмеялся. Искренне и открыто.

— Хорошо, пусть будет 12 церковникам назло.

Я смеялся вместе с инквизитором, но такая щедрость со стороны Ордена меня удивила. Похоже, я влез в такую кротовую нору, что даже не могу себе представить её размеры. Но менять что-то уже было поздно. Сделка заключена, а прозрения задним числом, как известно, не принимают без существенного штрафа.

Я подал условный знак, и Селена с Лисом подошли ко мне. Дальше всё прошло быстро: Ирвин добавил в их жетоны соответствующие записи, я передал ему все требуемые артефакты. Инквизитор всё проверил, сложил в седельные сумки и отозвал меня в сторону. Тихо, чтобы остальные не услышали его голоса, прошептал на ухо:

— Дружеский совет. Когда церковники будут задавать вам вопросы о вашем «статусе», накиньте сверху пару тысяч ОР. Чтобы в будущем, когда вы продолжите свою нелегальную деятельность, а я уверен, вы продолжите, к вам не было вопросов и мне не пришлось повторно выдавать вам предписания. Это могут не понять ни в Церкви, ни в Ордене.

Я наблюдал редкий случай, когда представитель карающего ведомства помогает правильно оформить преступление. Мир, кажется, всё-таки стремился к гармонии. Просто очень мерзкой. Но кто я такой, чтобы спорить с Инквизицией?

— Сколько можно накинуть? У меня и так почти на три тысячи ОР улучшений, — как можно более ровным голосом пояснил я.

Ирвин закашлялся.

— Однако. Тогда покажешь церковникам свой новый знак и можешь указать пять тысяч. А твои люди пусть пишут по две.

— Спасибо за совет.

Ирвин запрыгнул в седло, развернул коня и, сорвавшись в галоп, ускакал в сторону Конфлюана. Когда топот копыт затих вдали, Селена нарушила молчание.

— И что теперь? — с напряжением в голосе спросила она.

Я видел, что Селена нервничает. Изводить её ожиданием я не собирался. Но и о своей новой должности пока решил умолчать.

— По твоим родителям. Инквизитор дал мне право на расследование этого дела. Найдем доказательства — будет пересмотр, — сказал я. — Поэтому в баронстве де Монфор придётся задержаться. Пока не знаю насколько.

Селена не удержалась, порывисто обняла меня и тихо прошептав в ухо:

— Спасибо!

Я обнял девушку в ответ.

— Предлагаю переночевать в таверне на нормальной постели. Остальное обсудим завтра. Признаться, у меня немного голова идёт кругом от разговора с инквизитором.

— Если Арно дал ориентировку на отряд, то лучше в деревню идти по одному, — резонно заметил Лис. И немного замявшись, произнёс: — Спасибо, командир, за «Кровь Господню».

Я хотел ответить, что он заслужил. Что всегда был рядом, ни разу не подвел, что я могу на него положиться. Но я смотрел в глаза охотника и понимал, что услышать он хочет совсем иное.

— Всегда пожалуйста, друг, — тепло сказал я и сжал плечо Лиса. Он улыбнулся в ответ.

— Так что, в таверну? Что-то соскучился я по нормальной кровати, — преувеличено бодро повторил я. — Тогда давайте вы первые, а я чуть позже подойду. Хочу немного подумать обо всем случившемся.

Мои товарищи один за другим ушли в сторону деревни. Немного обождав, за ними последовал и я. До таверны добрался без единой заминки. Селена и Лис уже ждали внутри. Хозяин, зевая, выделил нам две комнаты наверху. Лис сразу забрал ключ от своей, а мы с Селеной поднялись в нашу. Сперва помылись. Горячая вода в большой кадке, мыло и чистые полотенца после леса показались роскошью. Потом поужинали в зале: тушёное мясо, хлеб, местный эль. Селена то и дело искоса поглядывала на меня, и в этих взглядах было что-то такое, от чего внутри становилось теплее, чем от эля.

Ночь прошла… жарко. Мы были вместе, и этого оказалось достаточно, чтобы на время забыть обо всём остальном.

Проснулся я ещё до рассвета, чувствуя необходимость отлучиться по нужде. Туалет — примитивный. Яма во дворе, прикрытая дощатым настилом. Я накинул рубаху и штаны, подпоясался ремнём с кинжалами. Оружие казалось совершенно неуместным в таком обыденном деле, как поход в отхожее место. Но снимать кинжалы было откровенно лень.

Я шёл, позевывая, и поэтому засаду заметил слишком поздно.