Пламя ещё жадно лизало почерневшее тело шевалье, когда мы сели на лошадей. Схрон барона мог и подождать под охраной Мигеля и его ребят, а вот за компроматом на Мориса необходимо идти прямо сейчас. Пока Арно не всполошился из-за пропажи Жана и не перепрятал или даже не уничтожил бумаги. Нужно успеть до рассвета. Надеюсь, Арно сладко спит.

— Вперёд! — отдал я приказ, и мы вновь пустились вскачь.

Первой шла Селена, я за ней, замыкал Лис. На умеренной скорости я немного приноровился к своей рыжей. Она всё ещё отзывалась на мои движения с явным неодобрением, будто считала меня временным недоразумением в седле, но хотя бы перестала пытаться вытрясти из меня душу на каждом ухабе. Лошадь Жана мы тоже взяли с собой, чтобы не пропала животинка.

Конфлюан стремительно приближался. Мы выскочили на прямую дорогу к городу, и через пару минут перед нами выросли северные ворота. Закрытые наглухо, разумеется. Ждать до утра, пока откроют ворота, нельзя. У Жана, наверное, был какой-то пароль, чтобы попасть в это время суток в город. У меня он тоже есть. Только другой.

— Открывай! — крикнул я, подскакивая ближе и предъявляя жетон одному из часовых. — Инквизиция!

Ну вот и всё, огласки теперь не избежать. Главное, сработать быстрее распространения информации.

Часовой на стене наклонился, вглядываясь. Наверху зашушукались, потом ворота заскрипели и медленно, неохотно поползли в стороны. Как только щель стала достаточно широкой, мы ворвались в город.

Неслись по пустым городским улицам, подковы звенели о каменную мостовую. В городе вёл нас Лис — Конфлюан охотник знал хорошо. Через десять минут свернули к двухэтажному зданию с широкими ставнями, над дверью которого качался деревянный медведь.

Хозяин — толстый, лысый, с фартуком, пропитанным вином и жиром — вздрогнул, когда мы ввалились во двор. Он держал в руке ведро с помоями и от неожиданности едва не выпустил его себе на ноги.

— Северный ветер принёс весть, — с ходу произнёс я пароль.

Мужчина мгновенно посерьёзнел. Он поставил ведро и жестом пригласил следовать за собой. Селена и Лис остались у лошадей, а я поднялся по узкой лестнице на чердак. Там, у единственного окна, стоял сундук. Я произвёл необходимые манипуляции, и фальшивое дно откинулось с тихим щелчком.

Внутри лежали не только бумаги, но и два пустых флакона из-под зелья исцеления.

Я забрал содержимое тайника, закрыл его и спустился вниз. Хозяин стоял за стойкой и зевал. Но сонное состояние было показным — его глаза цепко следили за нами.

— Где сейчас визитарий Морис? — спросил я.

Трактирщик пожал плечами.

— Не знаю. Но утром, вместе со своим десятком, вроде собирался отправиться в Монтлион, к его преосвященству.

Это плохо. Если Морис уедет в Монтлион, то поговорить с ним уже не получится. Соваться в вотчину к епископу я не стану — меня там точно посадят в камеру «до выяснения» и станут задавать неприятные вопросы. Здесь, на границе, власть его преосвященства ощущается не так сильно, и местные предпочитают не спорить с агентом Инквизиции. В Монтлионе, где находится епископский собор, всё будет иначе. Там мой жетон откроет двери, но, вполне вероятно, только в одну сторону, без возможности выйти наружу.

Я положил на стойку 3 лорена.

— Узнай, где визитарий, — приказал я.

— Это займёт не меньше часа, — перестав зевать и снова став серьёзным, предупредил трактирщик.

В этот момент ко мне подошла Селена.

— Лошадям нужно дать передохнуть. Да и нам неплохо бы поесть.

Я оценил, насколько мне важен Морис. И насколько велик риск задержки в городе. Сейчас на его преосвященство у меня не было практически ничего. Доказать его связь с запрещёнкой, а тем более с похищением эликсира (D+) ранга невозможно. Но если у меня появятся показания визитария против своего епископа, то ситуация кардинально изменится.

Да и загонять лошадей не хотелось. Несмотря на мою нелюбовь к четвероногому транспорту, надо признать, передвигаться верхом было быстрее, чем пешком.

Я положил на стойку ещё 3 лорена.

— Лошадей обслужить, нам поесть.

— Еда будет холодной и вчерашней.

— Давай, что есть. Только побыстрее, — согласился я.

Трактирщик сгреб монеты со стойки и скрылся за дверью. Я умылся, сел за стол и принялся разбирать бумаги. История оказалась интересной. Год назад на жену Мориса напал монстр и сильно порвал. Раны были смертельными но будущий визитарий договорился с церковным госпиталем, занял денег у брата, и жене оказали необходимую помощь: кости собрали, раны зашили и даже продали одно зелье исцеления. Но несмотря на это, состояние не улучшилось: жена Мориса — неинициированная и зелье на неё сработало плохо. Требовалось ещё два. Но денег у Мориса уже не осталось. Да и церковники отказались продавать ещё два флакона, мол, не положено. И тогда его брат, Гастон, предложил эти зелья украсть. И разработал схему, как сделать так, чтобы Мориса никто не заподозрил. Морис всё сделал по науке старшего брата. Жена Мориса выздоровела, а какой-то монах понёс наказание за недостачу алхимии.

Я отложил протокол и потёр переносицу. Выбор Мориса я понимал. Наверное, окажись на его месте, тоже не стал бы смотреть, как умирает близкий человек, лишь потому, что церковники берегут свои запасы. Но понимание не делало Мориса невиновным. Он украл зелья, подставил монаха, а теперь служит людям, которые торгуют запрещёнкой.

Всю эту историю раскопал Арно. Здесь был протокол допроса жены Мориса, где она подтверждала, что ей дали три зелья. Сами флаконы от краденых зелий. Копия протокола по делу о краже с номерами пропавших зелий. В общем, материала достаточно, чтобы отправить визитария на виселицу. А если немного постараться, то и его жену. Как соучастницу.

Что хорошо конкретно для меня — зелья были украдены из епископского собора. Это неплохо ложилось на историю о том, что вся запрещёнка идёт от его преосвященства.

Еда почти закончилась, когда ко мне подошёл хозяин.

— Визитарий сейчас на мыловарне, — проинформировал меня трактирщик, отрабатывая полученное серебро. — И я уточнил: визитария вызвал сам епископ, так что сегодня утром с мыловарни он точно отправится в Монтлион.

Я закинул последний кусок хлеба в рот, аккуратно сложил доказательства в дорожную сумку и поднялся из-за стола.

— Пора. И так засиделись, скоро рассвет, — сказал я Селене и Лису.

Мы снова вскочили в сёдла. Мы не гнали лошадей, и обратный путь к северным воротам занял больше времени. У самых ворот нас уже ждали люди барона: десяток арбалетчиков под предводительством лейтенанта. Оружие было заряжено, но в нашу сторону его не направляли. Если там лейтенант Бертран, то он может попробовать нас задержать. Или даже связать и под конвоем отправить в Монтлион, в филиал Ордена. Это произвол, но мне ли говорить о произволе?

Я вывел свою лошадь вперёд, приблизился к людям барона и понял, что всё гораздо хуже, чем я ожидал. В центре строя стоял лейтенант Ирвин. Он же — инквизитор под прикрытием и мой непосредственный начальник. Ирвин дал мне право расследовать это дело. Он же его может и забрать. Единственная надежда, что Ирвин не захочет раскрывать свой истинный статус публично. Значит, разговор нужно вести только здесь, при свидетелях. И вести себя так, словно передо мной второй лейтенант барона, а не человек Ордена. Потом, если спросят, сошлюсь на то, что не хотел раскрывать легенду Ирвина.

Рассуждение получилось стройным. Оставалось только надеяться, что Ирвин оценит мою заботу о его легенде прежде, чем прикажет бойцам стащить меня с седла.

Я остановил рыжую в пяти шагах от строя и достал свой жетон.

— Агент Инквизиции Эллади Фир. Освободите дорогу, — слова мои звучали жёстко, как приказ.

На Ирвина мой тон, конечно же, не подействовал. Он чуть прищурился.

— Куда это вы так торопитесь, агент? Очередной произвол творить, прикрываясь Орденом? — лейтенант говорил медленно, роняя каждое слово, будто массивный валун.

— У меня есть дозволение начальства на проведение расследования. И если вы мне не верите, то пусть канцелярия барона отправит официальный запрос в Орден, — ответил я, ссылаясь на разрешение, которое сам Ирвин мне и выдал.

— Наверное, так и стоит поступить. А вас пока возьмут под стражу. Чтобы мыловарни целее были, а людей, под видом ареста, не увозили в неизвестном направлении, — зло процедил Ирвин.

Вот значит в чём дело. Ирвин считает, что я свожу личные счёты, прикрываясь Орденом.

— В ходе расследования, лейтенант, всплыли очень интересные имена. И запрещённые предметы. Под стражу вы меня посадить можете. Но когда Орден рассмотрит собранные мной улики, вас обвинят в пособничестве предателям воли Владыки, — отчеканил я.

На последних словах арбалетчики отшатнулись, и даже Ирвин на мгновение замешкался. Никому не хотелось, чтобы его имя оказалось в протоколе рядом с формулировкой «предательство Владыки».

Но лейтенант быстро взял себя в руки.

— Давай-ка, агент, отойдём поговорить.

— У меня нет времени, лейтенант. Хотите арестовывать — вперёд. С составлением протокола, свидетелями и подписями. Или подавайте официальную жалобу в Орден. Пусть кто-то постарше рангом приезжает и разбирает мои действия.

— Я ведь подам жалобу, агент, — сухо ответил Ирвин. — И мало тебе не покажется.

— С радостью жду людей Ордена через две недели, — резко ответил я. — К тому времени мне будет что им показать.

Ирвин на мгновение замер.

— Две недели, агент? — переспросил лейтенант, внимательно смотря на меня.

— Две недели, Ирвин, — подтвердил я.

Имя я сказал намеренно. Для окружающих — это всего лишь фамильярность зарвавшегося агента. Для Ирвина — напоминание о нашем разговоре и ставках.

Ирвин замолчал, пристально глядя на меня. Он привёл меня в Инквизицию. И теперь гадал, кто я на самом деле: самородок или самоуверенный идиот, которому слишком рано дали жетон и власть.

Моя нынешняя активность ему явно не нравилась. Проще всего остановить меня сейчас, возможно даже забрать жетон и разыграть партию против настоятеля Этьена.

Но если я действительно раскопал что-то серьёзное в деле Сен-Валери, то Ирвин мог стать тем самым инквизитором, который найдёт эликсир (D+) ранга. И виновников его пропажи. А если нет… две недели — срок небольшой. Ирвину оставалось решить, готов ли он дать мне эти две недели.

— Дорогу агенту! — приказал лейтенант.

Арбалетчики расступились. На их лицах появилось видимое облегчение: участвовать в задержании агента Инквизиции никто не желал.

Мы рванули дальше. Ворота за нашей спиной сомкнулись. Я пришпорил рыжую и дорога повела нас на север, к мыловарни.

Рассвет застал нас в дороге. А ещё через четверть часа мы увидели пыль, движущуюся нам навстречу. Из неё вырвались силуэты всадников в церковных плащах. Визитарий Морис и его люди.

Заметив нас, церковники сбросили скорость, а когда расстояние сократилось, Морис поднял руку, и его бойцы рассыпались полукругом, перекрывая дорогу. Визитарий улыбнулся. Улыбка получилась широкая, почти дружелюбная, но глаза остались холодными. Так улыбаются человеку, которого уже мысленно обыскали, связали и погрузили поперёк седла.

— Эллади Фир, надо полагать? Какая неожиданная встреча. У меня как раз есть к вам несколько вопросов. Будьте так любезны, проследовать с нами к его преосвященству. Дорога не близкая, но поверьте, мы вас доставим в целости и сохранности.

Морис чуть подался вперёд в седле. Намёк прозрачный: мы в меньшинстве, дорога перекрыта. Селена чуть сместила ладонь к оружию. Лис, наоборот, застыл совершенно неподвижно, но я знал: он уже выбрал первую цель.

— Агент Инквизиции Эллади Фир, — поправил я визитария и достал жетон.

Знак Инквизиции я показывал не Морису, а его людям. Чтобы остудить горячие головы. Чтобы они чётко поняли, что потом нельзя будет сказать: «он не предъявил жетон, и мы посчитали его самозванцем». Демонстрация возымела силу: церковники начали переглядываться, их плечи напряглись. Да и у самого Мориса улыбка стала резиновой, но лицо он продолжал держать.

Жетон не делал меня неуязвимым. Зато обещал каждому, кто поднимет на меня оружие, долгие объяснения перед людьми, которые очень не любят коротких объяснений.

Я улыбнулся в ответ и таким же дружелюбным тоном произнёс:

— Я тоже рад этой встрече, визитарий. Потому что и у меня есть к тебе ряд вопросов. Относительно двух зелий исцеления с учётными номерами…

Благодушие на лице Мориса резко сменилось злобой. Я не стал называть номера, а убрав из голоса все дружелюбие, резко перешёл на деловой тон.

— Полагаю, нам есть что обсудить наедине, визитарий?

Морис молчал несколько долгих секунд. Его люди ждали приказа, мои — движения. Между двумя отрядами лежал всего десяток шагов, но сейчас они казались расстоянием до края пропасти.

Потом с неохотой Морис произнёс:

— Давай обсудим.

Визитарий повернул свою лошадь в сторону дороги, и когда мы отъехали метров на пятьдесят от наших людей и скрылись в лесу, указал пальцем на мой висок, где крепился «Амулет ментальной связи (F)».

— Только наедине — это значит наедине, Эллади.

Я кивнул и снял артефакт.

— Не буду ходить вокруг да около, Морис. Документы, которыми тебя шантажировал Арно, теперь у меня. И ты можешь их получить, чтобы раз и навсегда перевернуть эту страницу своей жизни.

Визитарий усмехнулся. Усмешка вышла короткой и безрадостной. Он хорошо понимал, что подобные страницы редко переворачиваются бесплатно.

— Что взамен?

Мы стояли за деревьями, наши люди нас не видели. Звуки до них тоже не доносились. Я смерил Мориса долгим взглядом. Если что-то пойдёт не так, вместо переговоров начнётся бойня. Но и ходить вокруг да около смысла нет — мне нужно получить от Мориса не просто показания, а совершенно определённые показания. Поэтому я решил действовать максимально прямолинейно.

— У меня есть доказательства, что его преосвященство торгует орденской запрещёнкой. И что он причастен к похищению эликсира (D+) ранга. Ты точно хочешь пойти на костёр со своим патроном? Или готов сотрудничать со следствием?

Морис молчал. Ветер шевелил края его плаща, а в глазах появилось опасение, смешанное с решимостью. Казалось, он готов закопать меня прямо здесь.

— Доказательства, — наконец произнёс. — Покажи.

— Все бумаги находятся под надёжной охраной. У настоятеля Этьена. Чтобы пропажа одного агента не привела к закрытию всего дела. А наоборот, добавила улик.

Я выдержал паузу, позволяя Морису самостоятельно дорисовать последствия моей смерти. Морис намёк понял, и его решимость ушла.

— Твой брат, Гастон, уже написал признание. В нём он упоминает, что заниматься всем этим тебя заставил епископ.

— Где сейчас брат? — с плохо скрываемым интересом спросил Морис.

— В таком же надёжном месте, как и бумаги, — я не врал. Только не уточнил, что Гастон не в темнице храма, а отправился к Владыке.

Морис посмотрел по сторонам, потом подъехал ко мне вплотную и тихо заявил:

— Я хочу получить гарантии для меня и брата. Что нас не осудят. Все бумаги, что были у Арно. И…

— Стоп! — резко прервал я поток хотелок визитария. — Я могу написать в протоколе, что ты добровольно пошёл на сотрудничество. Благодаря этому ты не попадёшь на костёр. Я могу попросить нового епископа выдать тебе Полную Церковную Амнистию. Скорее всего, новый епископ не забудет тех, кто помог ему занять кафедру, но гарантировать положительное решение я не могу.

— А новым епископом будет?..

— Это внутренние дела Церкви, Инквизиция в них не лезет. Но ходят слухи, что им станет Этьен де Монфор.

— Так вот ради чего настоятель во всё это влез… — понимающе протянул визитарий. — Что именно тебе от меня надо?

— Напиши, как епископ тебя подставил, запретив выдавать зелья твоей жене, а потом намекнул, что их можно купить в обход церкви, но дороже. Как потом епископ тебя шантажировал и заставил перевозить зелья, в том числе и орденские, в баронство де Монфор. Где ты их продавал через своего брата, Гастона. Как доставлял различную информацию Гастону от епископа, которую тот передавал барону.

Я перечислял неторопливо, пункт за пунктом, словно зачитывал уже составленный протокол. Морис слушал, и с каждым предложением его лицо становилось всё неподвижнее. Он прекрасно понимал: мне нужна не правда, а показания, которые свяжут нужных людей одной верёвкой.

— Так, а что с братом? Он получит те же условия, что и я?

Я поколебался несколько мгновений. Эта задержка не укрылась от визитария, и я решил, что нужно говорить полуправду.

— Твой брат пытался меня убить, Морис. Но если твоё признание меня удовлетворит, я готов на это закрыть глаза и замолвить слово за Гастона перед Этьеном.

Во взгляде Мориса что-то дрогнуло. Не удивление, скорее подтверждение возникшего подозрения.

— Ясно. А если я откажусь?

— Тогда документы о хищении зелий я приобщу к делу. И приложу все усилия, чтобы на костёр попал не только ты, но и твоя жена.

Слова дались легко. Я понимал, что жена Мориса могла не знать ни о краже, ни о цене своего спасения. Но понимание не мешало мне использовать её как рычаг. Видимо, к некоторым сторонам работы агента я успел приноровиться лучше, чем к верховой езде.

Морис задумался и молчал почти минуту, а потом заговорщически подмигнул. Перемена произошла резко. Страх исчез, плечи расслабились, на лице снова появилась прежняя располагающая улыбка. Морис принял решение.

— Выходит, выбора у меня нет? Дай мне пару дней. Нужно уточнить кое-какие имена, каналы сбыта… Чтобы показания выглядели достоверно.

Морис повернул голову в мою сторону и с надеждой спросил:

— Встретимся послезавтра в Конфлюане?

Я хотел спросить: «А как же твоя поездка в Монтлион?» — но оборвал сам себя.

Ответ был очевиден. Морис сидел в неестественно спокойной позе, говорил заготовленными фразами и всё время косился туда, где за деревьями ждали его люди.

Он всё понял. И про брата, и про то, что его ждёт. Возможно, догадался ещё после моего первого уклончивого ответа, а дальше лишь выведывал, сколько мне известно и где находятся доказательства. Теперь Морис собирался вернуться к своему патрону и выторговать амнистию для себя. Возможно, ещё что-нибудь сверху.

Сейчас Морис врал, чтобы без боя добраться до своих людей. Стоило ему оказаться среди десятка вооружённых церковников, и преимущество снова будет на его стороне. Отпускать визитария нельзя. Значит, нужно атаковать первым.