Лошади несли нас сквозь ночь, а Око Владыки светило ярко, давая достаточно света, чтобы видеть дорогу и длинные чёрные тени, отбрасываемые деревьями под копыта лошадей. Впереди, метрах в двухстах, мелькал силуэт Жана. Шевалье гнал лошадь без оглядки — прямиком в Конфлюан.

Селена скакала первой. Она сидела в седле так, будто родилась в нём: спина прямая, корпус слегка наклонён вперёд, руки чувствуют каждое движение лошади. Бывшая аристократка даже не держалась за луку: только поводья и лёгкие касания шенкелей. Она то и дело оборачивалась через плечо, проверяя, не отстали ли мы.

За ней держался Лис. Охотник явно знаком с верховой ездой. Он сидел крепко, не болтался в седле на ухабах и время от времени выпускал стрелу вперёд, хотя ни о какой прицельной стрельбе и речи быть не могло. Расстояние велико, да и чтобы не попасть в Селену, приходилось стрелять навесом, по крутой дуге. Стрелы падали рядом с лошадью Жана, заставляя шевалье дёргаться. И это сбивало его темп, благодаря чему расстояние между нами понемногу сокращалось.

Я замыкал тройку, чувствуя себя полным идиотом. На лошади я сидел первый раз в жизни. В обоих мирах. Там, на Земле, я никогда не понимал любителей конного спорта, предпочитая мотоцикл. А здесь лошадь была дорогим удовольствием, да ещё и сложным в обслуживании: её нужно кормить, чистить и подковывать. Нельзя просто залить полный бак бензина и гнать к горизонту по автобану, нарушая правила дорожного движения и скоростной режим.

Лошадь подо мной — крупная, рыжая, явно не привыкшая к неумелому седоку — дёргала головой, пыталась уйти в сторону, и на каждой кочке норовисто взбрыкивала. Грудь после удара водной Змеи горела огнём, каждое сотрясение отдавалось в рёбрах. Я вцепился в луку обеими руками, колени сжимал так, что дрожь шла по бёдрам, но баланс был ни к чёрту. На первом же повороте я чуть не вылетел из седла.

— Не отставай, Эллади! — донеслось замечание Селены по ментальной связи.

— Стараюсь, — буркнул я сквозь зубы и натянул поводья, заставляя лошадь выровняться.

Я тихо выругался и пообещал установить себе системный навык «Управление Лошадью (F)» или как он там назывался, когда все закончится. Если, конечно, не закончу раньше в канаве или под копытами.

Бешеная скачка длилась почти час, когда впереди показались огни Конфлюана, и лошади сами прибавили ходу. Моя рыжая вдруг решила проявить характер и рванула так, что я едва не вылетел назад. Селена же уверенно скакала вперёд. Я заметил в её руках заряженный арбалет. Острие болта блестело в серебряном свете Ока Владыки. Но стрелять девушка не спешила: с такой дистанции, на полном скаку, болт мог уйти куда угодно. И вряд ли Селена сможет перезарядить своё оружие в движении.

Шевалье явно устал: рана давала о себе знать. Жан то и дело прижимал руку к правому боку, и даже в лунном свете было видно тёмное пятно на одежде. Лис выпустил ещё одну стрелу. Она легла рядом с лошадью Жана, буквально в метре от шевалье.

Лис наложил следующую стрелу на тетиву, и Жан это заметил, когда оглянулся оценить. Потом посмотрел на огни Конфлюана впереди и резко свернул с дороги вправо, в густой лес. Умный, зараза. На открытой дороге Лис мог продолжать давить стрелами, сбивая темп и не давая уйти. В чаще же стволы, ветки и темнота становились щитом.

Лошадь Жана прыгнула через поваленное дерево, и шевалье исчез между стволами. Селена, не задумываясь, последовала за ним. Лис и я оказались перед дилеммой, но выбора не было. Я дёрнул поводья и влетел в темноту чащи следом.

Ветки хлестали по лицу и плечам, норовя скинуть меня с седла. Лошадь спотыкалась на корнях, и я уже жалел о своём решении, но назад поворачивать уже поздно.

Впереди послышался треск ломающихся веток, ржание и короткий крик Селены, полный охотничьего азарта. Когда мы выскочили на небольшую поляну, освещённую Оком Владыки, всё решилось за несколько ударов сердца.

Жан почти достиг противоположного края поляны, но Селена поймала момент. Она поднялась в стременах и спустила тетиву. На миг её фигура застыла над седлом — тёмная и прямая, будто вырезанная из самой ночи. Болт ударил в заднюю ногу лошади шевалье. Животное взвилось, заржало и, потеряв скорость, рухнуло набок.

Жан успел выдернуть ноги из стремян и откатился в траву, не дав лошади придавить себя. Он вскочил почти сразу — бледный, злой, тяжело дышащий — и рванул под сень деревьев.

Далеко уйти он не смог. Лис выстрелил. Стрела попала Жану в ногу, и шевалье рухнул на одно колено. В первый миг он всё ещё попытался подняться, но тело уже не слушалось. Тогда Жан выхватил кинжал и прижал его к своему горлу, ясно давая понять: ещё шаг — и свои секреты он заберёт с собой.

— Стой, Жан! — только и успел прокричать я. — Мне нужен не твой милорд, а кое-кто повыше!

Шевалье замер, но кинжала от горла не убрал. Лезвие поймало серебряный свет и стало тонкой холодной чертой между мной и ответами.

— И кто же тебе нужен, Эллади? — хрипло спросил он.

— Орать на весь лес об этом я не стану, — уже тише ответил я.

Я сполз с лошади неуклюже. Если бы не 17 в Атрибуте Ловкость, точно бы навернулся. Ноги, затёкшие от скачки, не сразу разогнулись. Лошадь фыркнула, будто злорадствуя, и отступила в сторону, оставив меня стоять на трясущихся ногах посреди поляны.

Селена даже не подумала спешиваться. Она осталась в седле, отпустила поводья и ловко перезарядила арбалет: тетива натянулась с сухим звуком, болт с щелчком встал на место.

Лис тоже не покинул лошадь, остановился чуть поодаль. Лук наготове, новая стрела на тетиве. Но, в отличие от Селены, которая держала на прицеле только Жана, охотник смотрел по сторонам, контролируя округу.

Я сделал несколько неуверенных шагов к Жану, поднимая руки ладонями наружу. Не для того, чтобы успокоить его. Вернее, не только для этого.

Если он решит закончить разговор прямо здесь, у меня будет один шанс: выбить кинжал, навалиться сверху, зажать рану и не дать ему уйти к Владыке раньше времени. Потом мы допросим его на наших условиях. А уже после этого Жан сможет сколько угодно рассуждать о чести, верности и красивой смерти, которую я ему, конечно же, подарю. Мысль была мерзкая, практичная и моя. Что, пожалуй, раздражало сильнее всего.

— Жан, — тихо сказал я, останавливаясь в трёх шагах от него. — Мне нет дела до Арно и его бизнеса. Меня интересует только епископ.

Шевалье криво усмехнулся. Я сделал ещё один шаг.

— А причём тут я и милорд Арно?

— Напиши признание. Расскажи, что работал на епископа. Что вся запрещёнка шла от его преосвященства. А такие имена, как Арно и Гильем, в твоём рассказе присутствовать не обязаны, — я говорил спокойно, и Жан на мгновение задумался.

Я приблизился.

— Ещё шаг, Эллади, и разговор закончится, — предупредил меня шевалье и немного нажал на клинок. По его шее потекла кровь.

Я замер.

— Не считай меня идиотом, Эллади. Ты сам сказал, что у тебя есть признание Гастона. Он не мог не упомянуть Арно.

— Упомянул. Как и ещё десяток других. Но знаешь, что главное? — спросил я, глядя Жану прямо в глаза. — Никому нет дела до твоего господина. А вот его преосвященство — как кость в горле у многих.

— Поэтому Инквизиция действует заодно с Церковью? Или заодно действует только Эллади и настоятель Этьен? — поинтересовался Жан. В наблюдательности ему не откажешь: шевалье сразу понял, чьих людей он прирезал рядом с лошадьми.

— Кто начал это дело, уже не важно. Важно, что на данный момент у меня столько бумаг, что Церковь и Орден будут вынуждены действовать, — обтекаемо ответил я.

— В отличие от тебя, агент, я знаю, что такое честь и перед смертью врать не стану.

Я скрипнул зубами и чуть сам не прыгнул с кинжалом на этого предателя, но смог подавить волну гнева. Предатель рассказывает мне про честь!

— Но и свидетельствовать против милорда не буду, — закончил свою пафосную речь Жан.

Я заставил себя сделать глубокий вдох и выдох, отгоняя эмоции и перебирая варианты. Злость была роскошью, а сейчас мне нужны бумаги. Добытые честно или нет — неважно.

— Хорошо. Я знаю, что визитарий Морис на крючке у Арно. Если я получу этот компромат, то сразу же после показаний Мориса следствие отправиться в Монтлион, прямиком в епископский собор, — как можно спокойнее ответил я. — И тогда такая каша заварится, что о дяде пограничного барона на окраине королевства никто и не вспомнит.

Рука Жана дрожала, царапая кожу на шее, а глаза неотрывно смотрели на меня. Секунды текли медленно, сердце стучало быстро, а мы с шевалье словно застыли. Я ждал его решения, а Жан думал над наилучшим исходом для своего господина.

— От тебя, Эллади, одни проблемы, — наконец произнёс Жан. — Нужно было тебя прирезать. Ещё тогда, в «искуплении». Но я подумал, что ты можешь быть полезен ночной гильдии. Что ты перспективен.

Голос шевалье был тихим и слабым — явно сказывалась потеря крови.

— Хорошо, агент, — произнёс Жан, придав голосу твёрдость и официальность. — Я даю слово, что расскажу тебе, где находятся бумаги на Мориса. Но у меня будут два условия.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Первое: ты приложишь все усилия для того, чтобы выгородить милорда Арно. И второе: после того, как я тебе всё расскажу, мы с тобой сразимся. Я хочу умереть в бою, как и положено аристократу. А не быть зарезанным, словно свинья.

Жан ситуацию понимал правильно: живым он с этой поляны не уйдёт и большего для своего господина получить не сможет. И не опускался до мольбы о пощаде или попытке выторговать себе жизнь. Он был верен своим идеалам и только одному человеку — своему сюзерену.

Я критически оценил Жана: две стрелы, кровопотеря, стоит на одном колене, дрожащие руки.

— Жан, какое сражение? Ты на ногах не стоишь.

— А это уже не твоего ума дело, агент. Так мы договорились? — зло выплюнул шевалье.

Я лишь пожал плечами.

— Договорились. Где компромат?

— Не так быстро. Мне нужно слово, что ты выполнишь мои условия.

— Я…

Жан перебил меня, рассмеявшись. Смех вышел хриплый, но искренний.

— Эллади, да коровье дерьмо стоит дороже твоего слова! — сквозь смех произнёс Жан. Немного успокоившись, он указал на Селену. — Вот она даст слово за тебя. И спросит с тебя, если не выполнишь. Пусть и бывшая, но аристократка. В её слово я поверю.

Вмешивать Селену в это дело ещё глубже я не хотел. Да и непонятно, как она со своими дворянскими заморочками отнесётся к произнесённому обещанию. Вдруг решит взять на себя всю вину? Я прикинул, что и без Мориса дело может срастись. Жан мгновенно заметил перемену на моём лице.

— Я не прошу выгораживать милорда или подделывать документы, или врать. Но если есть возможность промолчать, не прикладывать какую-то бумагу к делу или не заострять внимание на Арно, ты это сделаешь, — уточнил свои требования Жан.

Я по ментальной связи объяснил Селене, что хочет шевалье.

— Согласна?

— Это приемлемо, — мысленно ответила девушка и, слегка ударив по бокам лошади, заставила её подойти к нам вплотную.

— Даю слово, — твёрдо произнесла Селена де Сен-Валери, и шевалье Жан де Белькур с достоинством кивнул ей в ответ.

Я же мысленно выругался. Никогда не любил всех этих игр в рыцарей, предпочитая прагматизм. Наверное, от зависти, что у таких людей есть что-то выше них самих. Важнее жизни и ценнее золота.

Жан закашлялся, сплюнув кровь, и собрался с последними силами. Глаза его уже не горели прежним огнём, но всё ещё смотрели прямо и жёстко.

— У меня осталось мало времени, Эллади, — просипел шевалье. — Бумаги на Мориса в таверне «Медвежья берлога» в Конфлюане. На чердаке у окна стоит сундук с фальшивым дном. Три щелчка вправо, два влево. Хозяину скажешь «северный ветер принёс весть», и он проведёт тебя к сундуку без разговоров.

Он выдохнул, убрал от горла кинжал и кивнул сам себе.

— Теперь твоя очередь, Эллади.

Жан опёрся о дерево, с трудом перенёс вес на раненую ногу. Скрипя зубами, он медленно выпрямился во весь рост. Стрела в бедре торчала под углом, кровь уже натекла в сапог, но Жан стоял. Не опираясь на колено, не сгибаясь. Стоял, словно на параде. Как тогда против людей Джона: без единой надежды на победу. Кинжал шевалье не выпустил: лезвие дрожало в пальцах, но смотрело в мою сторону.

Селена, не слезая с лошади, развернула её чуть вбок, чтобы видеть нас обоих. Арбалет наготове, но болтом вниз. Голос девушки прозвучал чётко. Аристократически, без тени жалости, без тени напыщенности:

— Шевалье Жан де Белькур. Эллади Фир. Поединок чести. Оружие — кинжалы. Приготовьтесь…

Слова прозвучали слишком торжественно для этой маленькой грязной поляны, для мокрой травы, для дрожащих рук и разделивших нас чужих интриг. И всё же после них происходящее стало чем-то иным.

Я обнажил своё оружие. Левая рука рефлекторно легла на второй клинок, но я усилием воли отвёл кисть: у нас поединок чести, значит, и вооружены мы должны быть одинаково.

— По моей команде, — продолжила Селена. — К бою!

Жан шагнул навстречу, попытался нанести удар: слабый, неточный выпад снизу. Тело отреагировало само. Удар по оружию противника. Кинжал вылетел из ослабевших пальцев и упал в траву у его ног. Навык «Клинковое оружие (F)(5/5)» вел меня вперёд, требовал нанести укол, но я подавил порыв.

Шевалье не нагнулся. Не смог. Посмотрел на упавшее оружие, потом на меня — уже без злости, без вызова. С усталостью и странным спокойствием. Я тихо выругался и подал де Белькуру упавший кинжал.

Стоило шевалье поднять клинок, как навык повёл меня снова. Я проскользнул мимо Жана и нанёс удар. Быстро, чисто, без замаха — между стальными пластинами, под рёбра, прямо в сердце. Клинок вошёл легко. Жан дёрнулся всем телом, выдохнул с хрипом, но не закричал. Его рука нашла моё плечо, пальцы сжались сильно, по-мужски. Шевалье ещё держался на ногах, опираясь спиной о дерево.

— Спасибо… не как… свинью… — прохрипел он едва слышно.

Глаза его на миг сфокусировались на мне. Они смотрели ясно, без пелены. Потом веки опустились. Шевалье Жан де Белькур медленно сполз по стволу дуба и замер у корней. Голова чуть склонилась набок, лицо расслабилось. Он умер так, как хотел: стоя, с оружием в руке, не предав господина. С достоинством. Без крика. Без мольбы.

Я смотрел на тело предателя и не чувствовал удовлетворения или радости. Я ощущал только одно: омерзение. К себе и этому миру. Наверное, в этот момент я впервые в жизни понял рассказы Селены о дворянской чести и долге. И о том, что Жан нас не предавал. Он просто служил другому и остался ему верен.

Хотелось плюнуть на труп Жана, крикнуть «туда тебе и дорога, предатель». Только для того, чтобы обесценить жертву де Белькура и оправдать себя. Чтобы избавить от ощущения отвращения к самому себе. И окончательно скатиться в черноту, стать убийцей, отправляющим к Владыке людей без терзаний. И без повода. По одному своему желанию.

Я прикрыл глаза, сосчитал до десяти и произнёс достаточно громко, чтобы услышали Селена и Лис:

— Покойся с миром, Жан де Белькур. Надеюсь, Владыка будет к тебе милостив.

Слова прозвучали глухо, будто сказанные чужим голосом. Но такие речи произносят не для мёртвых, а для тех, кто стоят рядом. И для самого себя.

Я не стал вытирать кинжал о плащ шевалье: этот показательный обряд мне был не нужен. Я использовал траву. Спрятав оружие, уже по ментальной связи добавил:

— Я не стану обыскивать де Белькура. И брать ничего с него не стану. Не хочу. Вас останавливать не буду, — и немного помедлив, добавил: — Только помогите хворост собрать. Похоронить мы его не сможем, но я хочу сжечь тело, чтобы не досталось местному зверью.

Селена и Лис спрыгнули с лошадей почти одновременно. Мы молча собрали сухой хворост и ветки, сложив их вокруг тела. Никто не притронулся к вещам Жана — ни к поясу с кошельком, ни к доспеху, ни к упавшему кинжалу. Даже Лис, практичный до цинизма, обошёл труп стороной.

Костёр разгорелся быстро, и уже через несколько минут жаркое пламя жадно обхватило то, что осталось от шевалье де Белькура. Я стоял чуть поодаль, чувствуя, как тепло бьёт в лицо, и смотрел на огонь, подводивший итог жизни Жана. Искры поднимались вверх, терялись в ветвях и в серебряном свете Ока, будто пытаясь вернуть небу то, что земля уже забрала себе. Лес жил своей жизнью: потрескивали ветки, переминались лошади, где-то далеко ухнула ночная птица. Мир не остановился. Ему было всё равно.

— Свой костёр Жан всё же получил, — тихо сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. — А нам пора в Конфлюан.