На следующий день случилось то, чего все ожидали, но всячески оттягивали. Пропали двое девятиэтажников, муж и жена, те что когда-то зажилили солнечную батарею, а после генеральского разноса вроде бы одумались и даже вписались в общину. Вечером были, на утренней перекличке — уже нет.

Обыск девятиэтажки ничего не дал. Квартира пуста, вещи на месте, кровать не смята. Осмотр с крыши — пусто. Патрули, посланные во все стороны, вернулись ни с чем.

Тогда перевернули весь посад. Мастерские, кузницу, склады, бараки — всё проверили дважды, даже отхожие места. Но все равно ничего не нашли, люди как сквозь землю провалились.

Первый след обнаружили к полудню. Обрывок верёвки, привязанный к выступу скалы на западном склоне — там, где обрыв почти отвесный и где постов никогда не ставили, потому что ни один нормальный человек туда не сунется. Верёвка уходила вниз, к узкой полоске галечного пляжа, скрытой от глаз и со стороны моря, и со стороны берега. На песке следы двух пар ног. Куда они пошли дальше, установить не удалось — слишком долго искали, пока сообразили, где смотреть.

Отведённое время стремительно сокращалось. Сергей знал это, и генерал знал. Каждый час, прошедший с момента исчезновения, работал против них.

Пропавшие были не самыми ценными членами общины, но они жили в девятиэтажке почти два года. Они ели за одним столом с теми, кто знал всё. Они знали, откуда пришли девятиэтажники — не в смысле географии, а в смысле времени. Знали, хоть примерно, что будет через десять, пятьдесят, сто лет. Знали, какие империи рухнут, какие народы возвысятся, где искать золото, а где — нефть. Знали рецепт пороха и принцип паровой машины.

Всё это — обычные вещи для человека двадцать первого века, зазубренные со школы, въевшиеся в подкорку. Но здесь, в десятом веке, каждая такая крупица стоит целой армии. Тот, кто завладеет ею первым, получит власть, несоизмеримую ни с какими мечами или золотом.

Сергей стоял у западного склона, глядя на обрывок верёвки, и думал о том, что время, которое они выторговали в Константинополе, только что сократилось до нуля. Если похитители доберутся до имперских земель, через месяц — самое позднее, через два — василевс будет знать всё. И тогда — конец. Конец их единственному, главному преимуществу. Конец Новороссийску. Потому что империя, вооружённая этими знаниями, станет непобедимой, а девятиэтажники превратятся в досадное недоразумение, которое надо просто стереть с лица земли.

Просто так уйти в никуда они не могли. Значит, с кем-то договорились заранее. Выяснили что вниз, на огороды, эти двое спускались почти каждый день — там, среди грядок, их и видели с тремя бывшими рабами из последней партии, пригнанной месяц назад. Рабы тоже исчезли. Местных не пересчитывали по утрам, потому хватились только сейчас.

Расспросили всех, кто мог хоть что-то знать. Один из надсмотрщиков вспомнил: эти трое часто ошивались за стеной что выходила на море, якобы собирали хворост. Сделали вывод: уходили по суше, но где-то на берегу их ждал корабль. Послали конные разъезды вдоль берега, к вечеру нашли следы чужой стоянки: свежее кострище, примятая трава, глубокий отпечаток киля на песке.

Дальше — дело техники. Два драккара, лучших ходока, ушли в погоню затемно. На носу каждого — ПНВ. Бинокли, компас, скорость — всё на их стороне. К утру заметили римскую галеру, догнали, взяли на абордаж. Половину экипажа перебили, остальных скрутили. Беглецы были среди захваченных — живые и невредимые.

Сергей во всем этом почти не участвовал — так, наблюдал только. Погоню возглавил Артём, абордажем командовал один из Бабкиных сотников. Сергей лишь встретил их в порту, с любопытством наблюдая как выводят пленных римских моряков, и саму пару. Мужчина шёл, опустив голову, женщина плакала, закрывая лицо ладонями.

При первом допросе он присутствовал лично, но как и предполагал, ничего неожиданного не узнал. Эти двое затаили обиду ещё с той истории с солнечной батареей — считали, что с ними обошлись несправедливо, что община их не ценит, что генерал самодур. Когда на них вышли римские шпионы и предложили золотые горы, они согласились не думая о том, что ставят под удар всех, с кем прожили бок о бок два года.

Суда не было. Никаких показательных казней, никакого трибунала. Какой смысл? Их просто закрыли в подвале, в той же комнате, где когда-то держали Феофилакта. Кормили тем же, чем кормили всех, и время от времени выводили на работу — месить глину, таскать камни, отрабатывать свой хлеб.

На фоне этого происшествия почти незамеченным прошло прибытие новой партии переселенцев — около сотни крестьян откуда-то с севера. Сергей уже привык к местным одеяниям: длинные рубахи, порты, лапти, у женщин — платки и понёвы. Но эти отличались. Одежда их была грубее, добротнее — толстая некрашеная шерсть, отороченная мехом, высокие сапоги из сыромятной кожи. Мужчины, все как один рослые, светлобородые, с тяжёлыми руками и светлыми, почти прозрачными глазами. Женщины — в длинных, до пят, рубахах с вышивкой красной нитью по вороту и рукавам, с височными кольцами в несколько рядов. Никакой примеси — ни хазарской, ни греческой, ни печенежской. Чистый север. Кривичи, или словене ильменские — Сергей не разбирал, да и какая разница. Они пришли целым родом, с детьми и стариками, с телегами, гружёнными нехитрым скарбом, с животными, и смотрели на девятиэтажку с тем же благоговейным ужасом, что и первые рыбаки Божена два года назад.

Обнаруженные в степи кочевники никуда не делись. Стояли далековато, километрах в тридцати к востоку, за холмами, поэтому каждый день туда отправляли конный разъезд, исправно докладывающий о наличии чужаков.

Первый лагерь, самый большой, насчитывал около трёх сотен всадников. Второй, тот что ближе к морю, — вдвое меньше. Третий, самый дальний, — ещё две сотни. В сумме — прилично, но угрозы для Новороссийска не представлял никакой. Три сотни печенегов Нурлана при поддержке одной-единственной батареи разогнали бы этих наглецов даже не вспотев.

Интересовало другое: кто это такие и что им здесь надо. Одно дело, когда идёт кочевье — тут всё понятно: передвигаются семьями, гонят скот, ищут пастбища. Эти же стояли на месте вторую неделю. Семей при них не было — только воины.

Выяснить можно было только одним способом — пойти и спросить. Разумеется, не в одиночку, а силами наглядно превосходящими.

Сергей не поехал. После морского путешествия чувствовал себя как-то не очень — то ли усталость накопилась, то ли старая рана ныла к перемене погоды. Да и вообще, верховые прогулки не были его коньком.

Вместо этого он навестил Володю.

Тому было значительно лучше. Он уже не только сидел в кровати, но и мог самостоятельно передвигаться. Не особо далеко, но всё же.

На стуле возле кровати Сергей заметил книгу. Яркую, с красивой обложкой, на которой улыбался мальчишка в кепке. «Денискины рассказы». Он поднял бровь.

— Откуда это у тебя?

— Учительница принесла, — Володя чуть смутился. — Сказала, для практики.

— И как тебе?

— Нравится, — парень пожал плечами. — Только много непонятных слов. Что такое «газировка»? Или «такси»? И кто такой «космонавт»?

Сергей усмехнулся. Вообще-то он знал, что Володя бегло читает на современном русском — способности у парня были отменные. Но он не думал, что ему будут интересны настолько детские книжки. Хотя, с другой стороны, о чём ещё читать мальчишке, который за два года вырос из средневекового отрока в будущего князя? О войне он знал больше иного ветерана. О политике ему ещё предстояло узнать. А здесь — просто истории. Про мальчика, который не хочет есть кашу. Про папу, который умеет всё чинить. Про друзей, собак и велосипеды.

— «Газировка» — это вода с пузырьками, — сказал Сергей. — Сладкая и вкусная. «Такси» — повозка с мотором, которая едет сама, без лошади. А «космонавт»… — он задумался. — Это человек, который летает к звёздам.

Володя помолчал, переваривая.

— К звёздам? — переспросил он. — Как птица?

— Примерно.

Мальчишка посмотрел на книгу, потом на Сергея, и в его глазах мелькнуло то же выражение, которое Сергей уже видел — когда он впервые смотрел в телескоп. Жажда знаний.

— Я хочу научиться, — сказал он тихо. — Всему. Всему, что вы знаете.

Сергей кивнул.

— Научишься.

* * *

В порту тем временем швартовались торговцы — те что пришли под конвоем дромонов.

Торговали два дня: суета у причалов, вереницы носильщиков, гора тюков и бочек, растущая на берегу.

Девятиэтажка покупала много. Растущее поселение требовало ресурсов, и обеспечить их бесперебойный поток было задачей архиважной. Кроме зерна — пшеницы, ячменя, полбы — брали всё, что могло пригодиться. Ткани: лён на рубахи и порты, плотную шерсть на обмундирование для новых полков, кожу — на сапоги, ремни, упряжь. Металлы: медь и олово для бронзовых пушек, свинец для пуль и картечи, железные заготовки для кузниц. Серу на порох. Масло оливковое — и для кухни, и для ламп, и для пропитки дерева. Воск и мёд. Специи — перец, имбирь, корица, — чтобы хоть как-то разнообразить стол.

Часть закупленного шла в резерв, на случай морской блокады или осады. Зерно, оливковое масло, соль, вяленое мясо, сушёная рыба. Вино. Уксус.

При желании можно было бы скупить всё что везли торговцы, благо серебра было в достатке, плюс часть товара меняли на «чудеса», но генерал, хоть и выслушал авторитетных историков, не хотел допускать даже тени разногласий с Владимиром. Так что когда трюмы торговцев опустели примерно наполовину, караван, подняв паруса, двинулся дальше — к Херсонесу.

По кочевникам же результата не было. Разведка боем не получилась, потому что едва заметив приближающееся войско, они снялись с места и буквально рассыпались по степи, разлетевшись мелкими группами, как ртуть. Догонять не стали — смысла не было. Генерал встревожился, но Сергей его волнений не разделял. Мало ли кто тут бродит? Вон, даже с севера люди приходят, целыми родами, не то что подвижные, как тараканы, кочевники.

Как-то вечером собрались небольшой компанией у Сергея на кухне. Он сам, Анна, Колян со Светой, Магомед, Цой, Артём, Степан Ильич и Андрей-медик. Повода особого не было — просто захотелось посидеть, чтобы вот так, как раньше. За освещаемым электрической лампой столом, с музыкой из блютуз-колонки, под самогоночку. На столе теснилась консервация: солёные огурцы, помидоры, хрустящая капуста, нарезанное толстыми ломтями сало, самодельная колбаса, миски с оливье и винегретом, варёная картошка, присыпанная укропом. Картошка, кстати, уже завоёвывала столы местных, и хоть пока считалась экзотикой, Сергей прогнозировал: через пять лет она станет основным блюдом не только знати, но и бедноты, потеснив, а то и вытеснив репу.

Разлили по кружкам. Самогон был мягкий, пшеничный. Андрей придирчиво понюхал свою порцию и одобрительно кивнул. Выпили за встречу, за живых, за тех, кого уже нет. За Вадима.

Магомед, раскрасневшись, рассказывал про успехи на металлургическом поприще. Тигельная сталь пошла в серию, хоть и малыми партиями. Печь держали круглосуточно, и теперь каждый пятый клинок в дружине был из новой стали. Андрей, подперев голову рукой, мечтал о новой больнице — такой же, как строящаяся школа. С кабинетами, смотровыми, лабораториями и операционными, где можно будет делать настоящие операции. Артём грезил о нормальной, масштабной кавалерии, «под Чапаева» — так он выражался. Чтобы лава в тысячу сабель, чтобы с шашками наголо, чтобы ветер в ушах. Цой достал из кармана и показал маленький пузырёк желтовато-зелёного цвета — первое самостоятельно полученное стекло. Сергей, наивно решивший, что всё будет просто, спросил, когда начнут делать оконное. Цой покачал головой, сказав, что до этого ещё очень долго, но в детали погружать не стал — обронил только, что не всё так просто и есть свои сложности. Степан Ильич доложил, что на следующий год планируют расширить огород сразу до нескольких гектаров, ибо семян будет достаточно, ну и того что выращивается сейчас, категорически не хватает.

Анна рассказывала про почти готовый учебник, который планировали издавать для местного населения. Он будет называться «Азбука Новороссийска» — самый первый, с которого всё начнётся. Алфавит, кириллица, которую местные знают, и крупные ксилографии, изображающие знакомые и незнакомые предметы: пушку, плуг, корабль, бетонную стену. Под картинками — простые подписи, а внизу страницы — девизы: «Мы строим новый мир», «Знание — сила», «Защити свой дом». Дети будут учиться читать по словам, которые видят каждый день, и вместе с чтением впитывать идею, что они не просто смерды или дружинники, а строители нового мира.

Дальше пойдут серьёзные книги. Учебник арифметики и геометрии — с арабскими цифрами вместо римских, с таблицей умножения, с дробями и пропорциями. Геометрия — на практических примерах: как измерить высоту стены, как рассчитать дальность полёта ядра, как посчитать урожай с поля. «Начала естественной истории и химии» — где детям объяснят, что Земля — шар, а вода возвращается с неба дождём; что такое селитра, как варить мыло из золы и жира, как чистить воду углём. И, наконец, «Основы гигиены и военной медицины» — самый важный учебник, который спасёт тысячи жизней. Там, на гравюрах, изобразят мельчайших невидимых тварей, вызывающих гниение ран и болезни, и каждый солдат узнает что кипятить воду, мыть руки перед едой, обрабатывать раны спиртом, накладывать чистые повязки — категорически важно.

Сергею рассказывать было особенно не о чем, но когда кто-то напрямую спросил: «Ну, а чего там, в Царьграде-то?» — он всё же отставил кружку, закурил и рассказал.

Рассказал про город, от которого до сих пор не отпускало чувство собственной ничтожности. Про высокие стены, про мраморные залы и золотые мозаики, про львов и механических птиц. Про василевса — сухого старика с мёртвыми глазами, который даже не моргал. Про его советников — скользких, как угри, и таких же изворотливых. Про переговоры, где каждое слово взвешивали на невидимых весах и где он, Сергей, чувствовал себя попугаем.

— Я им не верю, — сказал он, выпуская дым в потолок. — Чуть что — предадут. Даже не задумаются.

Все помолчали. Андрей машинально крутил в пальцах пузырёк с самогоном. Магомед хмурился. Артём смотрел в стол.

Колян, как всегда прямо, рубанул:

— А что будет, если Володю в плен возьмут? Ну, когда мы туда снова поплывём?

Сергей задумался. Такой вариант они, конечно, рассматривали. И шанс был не маленький — выше среднего. Римляне есть римляне. Если решат, что выгоднее схватить жениха и диктовать условия, — схватят.

Он затянулся, глядя в темноту за окном.

— Соберём флот, — сказал наконец. — Все, что есть. И будем утюжить город, пока они не поймут, что обманывать нехорошо.

Колян хмыкнул. Магомед поднял бровь. Андрей покачал головой, но ничего не сказал.

Сергей понимал: план — так себе. Не факт, что получится. Скорее — не получится. Задавят массой. Бухта там простреливается баллистами, кораблей — невероятно много. Если не струсят, не побегут, — запросто сомнут. Один залп, второй, третий — а потом абордаж, и всё.

Но какие ещё были варианты?

Подняли рюмки. Выпили за школу. За будущих учеников. За то, чтобы всё получилось. Колян поковырялся в телефоне, и из колонки тихо заиграла знакомая мелодия — «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались».

Сергей откинулся на стуле, чувствуя, что счастлив. И пусть завтра опять дозоры, опять стройка, опять война где-то на горизонте. Сегодня можно было просто сидеть и слушать, как друзья делятся успехами и мечтают о будущем. О том будущем, которое они строят собственными руками.