Переговоры закончились уже затемно. Чиновник с золотой цепью, всё такой же бесстрастный, проводил их в отведённые покои — небольшую «квартирку» из трёх комнат в восточном крыле дворца. В первой комнате, гостиной, где окна выходили во внутренний сад, стояли низкие диваны, обитые тёмно-красным шёлком, и такой же низкий стол с фруктами и кувшином вина. На стенах — мозаики с павлинами и виноградной лозой. На полу ковры, такие густые, что ноги тонули в них как в траве. В углах на специальных треногих подставках, масляные лампы. В двух других комнатах обстановка было попроще, но всё равно впечатляла. Почти квадратные кровати под москитными пологами, умывальники из мрамора, и табуреты с мягкими сидушками. Окон наружу так же не было, только в обнесенный высокой стеной сад.

В целом, как и предполагалось, договориться до чего-то конкретного не удалось. К помолвке василевс отнёсся вроде бы положительно, но выставил условие: невеста останется в Константинополе, и свадьба состоится тоже здесь. О мире, или тем паче о союзе, было сказано много красивых слов, но без хоть какой-то конкретики. Ни по границам, ни по торговым пошлинам, ни по признанию Новороссийска — ничего. Ромеи тянули время и не скрывали этого. Знали они о резне в Херсонесе, или не знали, информации не было. Но Сергей считал что всё же не знали. Иначе наверняка хоть как-то бы высказали претензии.

Но главное, чего добились, — отсрочки. Большой войны теперь точно не будет, по крайней мере, прямо сейчас.

Утром же им устроили экскурсию, целью которой было очередное подавление «чудесами». Сначала библиотека в которой хранились многие тысячи пергаментных свитков. Зал с бьющим из стены фонтаном. Мастерские, в которых выдували стекло и чеканили серебро. Всё это должно было деморализовать, задавить масштабом, показать, насколько велика империя и насколько ничтожны любые попытки с ней тягаться.

Сергей смотрел, кивал, через раз делал вид что удивляется, иногда задавал вопросы.

Дары, что привезли девятиэтажники, приняли как-то незаметно. Сундук просто унесли — слуги в белом подхватили его и исчезли в боковом коридоре, даже не открывая. Ни благодарностей, ни ответных жестов. Он думал что будет как с князьями, что каждую вещь ощупают, рассмотрят, но видимо «мумии» василевса не престало показывать интерес, и вообще хоть как-то реагировать на мирское.

К вечеру, не единожды накормив — сначала завтраком, потом обедом, потом ещё какой-то промежуточной трапезой с фруктами и вином, — их проводили обратно на корабль. Тот же чиновник, те же гвардейцы, те же бесконечные коридоры. У трапа чиновник поклонился и что-то сказал на прощание. Лидия Яковлевна перевела: «Василевс желает вам попутного ветра».

— Угу, — буркнул Сергей. — Спасибо.

Утром эскадра отшвартовалась. Ветер и правда был попутный. Паруса натянулись, и дромоны, один за другим, начали разворачиваться к выходу из бухты. На башнях, у входа в гавань, торчали стражники и смотрели, как чужие корабли уходят. Сергей стоял на носу флагмана и думал, что сейчас самое главное — пройти мимо цепи.

И как в воду глядел. Цепь подняли прямо перед самым флагманским носом.

Тяжёлая, чёрная, в бурых водорослях, она вышла из воды, перегораживая проход. Звенья толщиной в руку натянулись и замерли. На башнях засмеялись — Сергей смотрел в бинокль и видел, как стражники показывают пальцами и хлопают друг друга по плечам. Шутка. Римская шутка. Мол, попробуйте теперь уйти, варвары.

Сергей переглянулся с Бородиным.

Вариантов на этот случай было три. Расстрелять поплавки, взорвать, или перепилить. Решили пилить.

Флагман подошёл к цепи почти вплотную. Матросы баграми подцепили её, приподняли повыше. Завели генератор, Колян взял болгарку и, придерживаемый за ноги двумя дюжими дружинниками, свесился вниз головой над водой. Визг диска, сноп оранжевых искр — и через несколько проход был свободен, а Колян вернулся на палубу с полутораметровым куском цепи.

— На память. — объяснил он. — Для потомков.

Римляне же, глядя как неостановленные супер-пупер защитой корабли варваров уходят, уже не смеялись, молча зыркая вслед.

Ни одна галера не вышла из гавани вдогонку, ни один сигнальный флаг не взлетел на мачтах. То ли командир порта решил не связываться, то ли просто махнул рукой.

А Сергей ждал погони. Он простоял на корме почти час, вглядываясь в горизонт, но море оставалось пустым. Вдогонку никто не кинулся, никто не предъявил претензий за испорченный артефакт. Видимо, ромеи рассудили здраво: цепь можно починить, а вот ещё один разгром в собственной гавани — пережить будет труднее. Им хватило двух сожжённых эскадр и потерянного Херсонеса. Урок усвоили.

До Новороссийска шли с попутным ветром, на море даже чуть подштармливало, ускоряя и без того быстроходные суда. На третий день, почти в обед, впереди заметили паруса, целую дюжину. Сергей разглядывая их в бинокль видел круглые, пузатые корпуса, судя по осадке — груженые. Скорее всего это были торговцы, идущие куда-то в сторону Крыма.

Эскадра, пользуясь преимуществом в скорости, обошла караван широкой дугой и легла на параллельный курс. Сергей стоял на носу флагмана и смотрел, как сокращается расстояние до головного судна — самой крупной из этих округлых, пузатых посудин. На её носу темнела резная фигура кого-то непонятного, а парус, огромный и заплатанный, туго надувался под ветром.

Носовое орудие рявкнуло. Ядро с воем пронеслось над водой и рухнуло в море метрах в двадцати перед форштевнем головного торговца, взметнув белый столб брызг. Эхо выстрела прокатилось над водой, и чайки, кружившие над караваном, с криком шарахнулись в стороны.

Торговец всё понял правильно. Паруса на нём начали сползать вниз, за ним, один за другим, маневр повторили и остальные. На палубе головного судна засуетились, забегали, и через несколько минут с борта спустили шлюпку.

Сергей, глядя на торговую эскадру, соображал как лучше сформулировать предложение посетить каменную крепость. И тут его кольнуло. А что если они идут в Херсонес? Получается, они сейчас перехватывают купцов, которые везут товар князю. Как он на это посмотрит? Не сочтёт ли, что союзники лезут в его карман?

Он повернулся к Лидии Яковлевне, которая как раз вышла из каюты, и торопливо поделился своими опасениями.

— Бросьте… — улыбнулась она, поправляя плащ. — Он не обидится.

— Почему вы так уверены?

— Потому что торговля в это время вовсе не государственная монополия. Купцы идут туда, где выгоднее и безопаснее. Мы не отбираем у него товар, мы предлагаем новый рынок. К тому же мы можем защитить от пиратов — а это здесь ой как ценится. То есть мы не просто забираем товар, хотя могли бы, мы действуем в общих, союзных интересах. И потом, он только что потерял сына. Его власть в городе держится на честном слове. Ссориться с главным союзником из-за одного каравана, который всё равно придёт к нему позже, — самоубийство. Он не дурак. Так что можете действовать смело.

Сергей кивнул, и тревога отпустила. Он ещё раз глянул на торгашский флагман, а когда обернулся, Лидия Яковлевна уже исчезла, и появилась только когда шлюпка подошла совсем близко.

Успев сменить свой обычный тёмный плащ на длинное платье густо-синего цвета, из современных, и накинув на плечи короткую пелерину из чёрного бархата, застёгнутую крупной брошью с янтарём. Бижутерия, но смотрелась эффектнее принятых здесь фибул и прочего. Волосы, обычно убранные в простой узел, теперь были уложены короной и схвачены пластиковым обручем с каким-то растительным арнаментом. Вроде бы все просто, но по здешним меркам выглядела она так, что любая княгиня удавилась бы от зависти.

Зачем она это сделала?

Сергей не знал.

Колян, стоявший у орудия, присвистнул.

Шлюпка ткнулась в борт, и через минуту купец уже переваливался через фальшборт. Грузный, белобородый, в мятом плаще. Он тяжело дышал и явно ожидал худшего.

Лидия Яковлевна заговорила по-гречески — спокойно, с достоинством, чуть растягивая слова. Купец, услышав родную речь, заметно расслабился. Он представился: Димитрий из Фессалоник. Вёзет зерно, оливковое масло, вино, ткани, немного железа, немного серы. С пунктом назначения Сергей угадал — караван шел в Херсонес. На вопрос — знает ли он что у города сменился хозяин, купец ответил что знает.

Сергей, дождавшись, пока Лидия Яковлевна переведёт, шагнул вперёд.

— В Херсонес ты попадёшь, — сказал он. — Но сначала зайдёшь в каменную крепость. Знаешь такую?

Купец кивнул, снова чего-то испугавшись.

— Тебя никто не принуждает, но мы готовы дать хорошую цену за твой товар, не распродашься, пойдешь дальше, держать никто не станет.

Купец совсем помрачнел, он явно не верил.

— И ещё, — добавил Сергей. — До Херсонеса мы тебя проводим, а то сам знаешь, море кишит пиратами, особенно здесь.

Возражений, понятно, не последовало. Купец ещё раз поклонился, и заверил, что непременно зайдёт в каменную крепость, тем более что так и хотел поступить.

Сергей ему не верил. Слишком уж быстро тот согласился, слишком забегали глаза под седыми бровями. Но теперь, под конвоем, ушлый грек точно мимо не проскочит дромоны с пушками отобьют любое желание свернуть не туда. Единственное, что вызывало досаду, — скорость. Торговые посудины, гружённые под завязку, едва ползли. Ждать их — значит потерять трое, а то и четверо суток.

Поэтому, коротко посовещавшись с Бородиным, решили: три дромона остаются с караваном, остальные два — полным ходом домой.

Ветер не подвёл. Шли даже быстрее, чем рассчитывали. К исходу третьего дня впереди показался знакомый обрыв, а на нём — белая коробка девятиэтажки.

У берега их уже встречали. Генерал стоял у самой воды, рядом с ним толпились офицеры, дружинники, просто зеваки.

Как только сходни легли на песок, Сергей сошёл первым. Максимов шагнул навстречу, пожал руку, оглядел с ног до головы.

— Где остальные? — только и спросил он.

Сергей ответил коротко, сразу объяснив за отсутствующие корабли.

Генерал кивнул. Они двинулись вверх по тропе, и на ходу Сергей доложил подробнее: про переговоры, про условия, про Колянов трофей. Максимов слушал молча, иногда хмыкал. Когда дошли до подъезда, он остановился.

— Добро. Завтра разберём нюансы. Иди отдыхай.

Сергей поднялся к себе. Анна уже ждала, бросившись обниматься с порога. Мирослав, увидев отца, загулил и потянул пухлые ручонки.

Потом, когда сына уложили, они сидели на кухне, пили чай. Сергей рассказывал, Анна слушала. Когда он закончил, она помолчала, помешивая ложечкой в кружке, и сказала:

— У нас тут тоже новости.

— Плохие? — понял Сергей по тону.

— Вроде того. В степи появились новые персонажи.

— Что за персонажи?

— Не знаю. Но дозоры видели три больших лагеря к востоку от холмов. На печенегов не похожи, на хазар тоже. Снаряжение другое, знамёна незнакомые. И они не приближаются — стоят и ждут чего-то.

Сергей отодвинул кружку. Вот тебе и передышка. Он посмотрел на Анну, на её встревоженное лицо, и вдруг почувствовал, как возвращается тревога — та, что только что отпустила. Он думал: только выдохнули, только поверили, что можно жить, строить, учить детей. И вот — опять. Опять дозоры, опять лагеря, опять чужие знамёна на горизонте.

В тот день из квартиры он не выходил. Лишь на балкон — стоял, курил, смотрел, что делается внизу. Первое, что бросилось в глаза, огромный фундамент, пятьдесят на двадцать, залитый по всем правилам. Он знал что это будет большая школа. Мог бы сказать грандиозная, но после Константинополя, после его мраморных залов и золотых мозаик, слово «грандиозное» казалось Сергею почти ругательством. Скорее функциональная. Десять классов на втором этаже, на первом — жилые помещения, что-то вроде кубриков, печное отопление, парты, доски, мел. Никаких фонтанов в стенах, никаких павлинов на мозаиках. Но вместимость — двести человек. Достаточно, чтобы собрать всех учеников девятиэтажки под одной крышей.

Срок обучения первой «партии» — три года. Сергей видел программу, и она его впечатлила. Первый год — общая подготовка: чтение, письмо, базовая математика, начала естествознания, черчение. Детей научат не просто выводить буквы, а понимать, что Земля — шар. Что любой брошенный предмет летит по дуге и падает, потому что его притягивает та же сила, что держит Луну на небе. Что если толкнуть тележку, она покатится и будет катиться, пока её не остановит трение. Что удар молота по наковальне отдаётся в руку с той же силой, с какой бьёт по железу. Что вода в сообщающихся сосудах всегда встаёт на один уровень, и на этом же законе работают водопроводы и фонтаны. Что корабль плавает не потому, что дерево лёгкое, а потому, что выталкивается водой с силой, равной весу всего, что он вытеснил. Понимать что это не чудеса, не магия — просто законы. Те, что правят миром, не спрашивая, верит в них человек или нет.

Второй год — уже по направлениям. Строительство: сопромат, свойства материалов, расчёт нагрузок. Металлургия: плавка, ковка, тигельная сталь. Медицина: анатомия, хирургия, основы фармакологии. Военное дело: тактика, фортификация, артиллерийская стрельба. Сельское хозяйство: севооборот, ирригация, селекция. И наконец, государственное управление и право — то, о чём Сергей сам не думал, но понимал что это тоже важно.

Третий год — практика по мастерским, в полевые лагеря, на стройки и в госпитали.

Три года — база. Дальше уже по способностям. Самых смышленых будут учить дальше более углубленным вещам. Им дадут алгебру, в которой неизвестное можно обозначить буквой и найти его, решив уравнение. Объяснят десятичные дроби как способ записывать любые, сколь угодно малые или большие числа с помощью запятой, без громоздких римских или греческих дробей. Покажут координатную плоскость, где точка становится парой чисел, а линия — уравнением.

Возможно, дадут логарифмы — как способ превращать умножение в сложение, деление в вычитание, возведение в степень в умножение. Дадут всё то, что в их родном мире совершило переворот в астрономии и навигации только через пятьсот лет.

Сергей не знал насколько дети усвоят предлагаемый материал, да и усвоят ли вообще, но знал что если это случится, то каждый, кто выйдет из этой школы, будет знать больше, чем любой учёный этого времени. Математику, физику, которая ещё даже не родилась как наука. Медицину, которая спасёт тысячи жизней. Эти люди станут прорывными специалистами. Фундаментом, на котором построится новое общество. Не просто княжество, не дружинное государство, не торговая республика — а нечто, чего этот мир ещё не видел.

Что это будет, Сергей представлял слабо. Точнее совсем не представлял. Его задача была куда прозаичнее и понятнее. — Защитить. Дать первым ученикам хотя бы эти самые три года.

Отвлекаясь от мыслей о школе, он перевел взгляд на строящийся на стапелях корабль, отмечая как сильно тот изменился. Когда они уходили в Константинополь, там торчали только рёбра, всё остальное было пустотой, сквозь которую просвечивало море.

Сейчас там стоял почти готовый корпус.

Обшивку уже набили, длинные доски шли встык, без традиционной для драккаров клинкерной накладки. Гладкий борт, как у римских дромонов, но с иными обводами — острее, хищнее. Носовая часть была уже обшита медными листами до самой ватерлинии. Корма, плоская, транцевая, ещё ждала своей очереди, но уже были видны пазы для рулевых петель.

На палубе, пока ещё без настила, суетились мастеровые. Человек тридцать, не меньше. Вдоль борта, на временных козлах, уже лежали заготовки для мачт — две огромные сосны, ошкуренные и до блеска намазанные оливковым маслом.

Но самое главное — рядом уже ставили стапеля сразу для трёх судов. Сергей прикинул размеры по забитым в землю кольям и понял: это будут основные боевые корабли будущего флота. По задумке, их оснастят бронзовыми пушками, как парусники восемнадцатого века. Не галеоны, конечно — размеры не те, и оснастка попроще, — но эти суда станут грозой всех морей. Тяжёлые, устойчивые, с двумя орудийными палубами и запасом хода в несколько тысяч миль.

Но в то же время, и эти суда не были пределом мечтаний.

Сергей знал что Бородин и остальные морские офицеры грезили о железном корабле.

Технически это было выполнимо. Железо у них есть, прокатные станки не проблема — пусть и примитивные, но способные раскатать лист.

Плюсов у этой мечты было достаточно. Железный корпус не гниёт. Железный корабль не боится огня. Он может быть больше любого деревянного, потому что железо прочнее любого дерева. Трюм не течёт, корпус не «дышит» на волне. Срок службы — десятилетия, а не годы.

Минусы разумеется тоже были, перечислять их можно долго, но упиралось всё в один, самый существенный, с которым не поспоришь. В цену. Один железный корпус съест столько металла, сколько им и за год не выплавить имеющимися мощностями.

Так что идея выглядела красиво, но пока максимально утопически. Он оглядел стапеля, рабочих, горы стружки и опилок. Сначала надо построить эти три. Потом — ещё пять. Еще десять и двадцать. А там, глядишь, лет через сколько-то, если доживут, можно будет заложить и первый железный.

Наверное.