Время шло. Девятиэтажка строилась, создавала, обучала и воевала. Нет, больших сражений не было — так, стычки. То в степи с кочевниками, то в море с пиратами, то просто с бандитами. Одних отгоняли, других топили, третьих брали в плен. Жизнь вошла в ритм: стройка, учёба, патрули, торговля. Сергей уже начал думать, что они выдохнули, но когда до следующей экспедиции в Константинополь оставалось всего несколько дней, появилась реальная угроза.

Дозорный драккар, патрулировавший дальние подступы, вернулся с вестью: видели флот. Сорок вымпелов, не меньше. Шли с юга, со стороны Кавказского побережья, обходя обычные торговые пути. На палубах — лошади. Много лошадей. И люди — в незнакомых доспехах, с длинными копьями и большими каплевидными щитами.

Тут же снарядили пару самых быстрых драккаров, и отправились на разведку. Сергей вызвался сам, это показалось ему интересным. Он не боялся, подумаешь, сорок вымпелов. Пустяк. Тем более сейчас, когда за время затишья прибавилось и артиллерии, и пороха.

Два драккара вышли в море затемно, и последнюю часть пути проделали на вёслах, без парусов, чтобы не маячить на горизонте раньше времени. Сергей стоял на носу головного, вцепившись в бинокль. Рядом Колян, со странной конструкцией — телескоп, к которому была приделана цифровая камера.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Сергей, не оборачиваясь.

— Уверен, — спокойно ответил Колян.

Шли вдоль берега, прижимаясь к скалам. Утренний туман ещё не сошел, и это было на руку. Где-то через час, когда солнце уже начало подниматься, впереди показалась бухта. Та, возле которой, по докладу разведчика, были замечены чужаки. Драккары легли в дрейф за невысоким скалистым мысом, метрах в восьмистах от берега. Дальше идти нельзя — заметят.

Сергей поднёс бинокль к глазам и замер.

Увиденное впечатляло. Часть судов стояла на якорях в бухте, часть — вытащена на песок. Не драккары, не дромоны, что-то отдалённо похожее на галеры, только шире, и с еще более низкими бортами. На некоторых виднелись стойла, обитые войлоком. Лошадей как раз выгружали — Сергей видел, как по сходням сводят рослых, мощных коней, накрытых длинными попонами.

— Ничего себе, — выдохнул Колян, припадая к своему аппарату. — Это ж целая армия.

Сергей молча кивнул. Он перевёл бинокль на берег, и разглядел выстраивающихся всадников. Длинные кольчуги до колен, конические шлемы с наносниками, большие, странной формы щиты. Рыцари. Настоящие, чёрт возьми, рыцари. Они были здесь, и они были реальны.

— Снимай, — бросил он Коляну. — Всё снимай. Каждую деталь.

Колян работал. Его конструкция, хоть и выглядела нелепо, действовала исправно. Телескоп давал увеличение, камера фиксировала картинку. Он медленно водил объективом, стараясь не дёргать, и тихо комментировал сам себе:

— Корабли… есть. Лошади… есть. Рыцари… мама дорогая. А это что за хрень?

Сергей перевёл бинокль туда, куда указывал Колян. В отдалении от берега, у самой кромки леса, несколько человек собирали какую-то конструкцию из брёвен. Пока ещё бесформенную, но явно не шатёр и не загон для скота.

— Осадная машина, — сказал он. — Катапульта или что-то подобное. Снимай.

Они простояли так больше часа. Сергей смотрел, Колян снимал. Драккары покачивались на волнах, укрытые скалой, и гости их не замечали. Солнце поднялось выше, туман рассеялся, и временный лагерь открылся во всей красе. Сергей смотрел и чувствовал разгорающийся азарт, предвкушение. Ожидание скорой схватки, как охотник ожидает добычу нового трофея.

— Сворачиваемся, — сказал он наконец. — Отснятого хватит.

Драккары так же тихо, на вёслах, отошли от мыса и взяли курс домой.

Сразу по прибытии генерал собрал совещание. Народу набилось — не протолкнуться. Посередине комнаты, на столе, водрузили большой плазменный телевизор. Его притащили из другой квартиры, подключили к аккумулятору через преобразователь.

Генерал нажал на воспроизведение.

На экране, слегка подрагивая, возникла панорама чужого лагеря.

Сергей с Коляном это уже видели, а вот для остальных кино стало сюрпризом.

Корабли, стойла для лошадей, осадные орудия. Колян, сидевший у стены, тихо, но гордо комментировал качество съёмки. Когда на экране появились всадники в длинных кольчугах и конических шлемах, по комнате прокатился сначала удивлённый гул, а потом — смешки.

Картинка застыла на паузе.

— Это что за консервные банки? — хмыкнул Дронов, подаваясь вперёд. — Вы гляньте, как вырядились. Прям как в цирке.

— Ага, — подхватил Бородин. — И кони, как в цирке. Хотя красивые, сволочи.

— Красивые, — согласился Артём, разглядывая остановившийся кадр. — Но тяжёлые. Маневренности ноль.

— А куда им маневрировать? Они же как таран прут.

— Таран не таран, а один залп — и вся консервная банка в дырках.

Сергей слушал, как офицеры обсуждают варианты гибели тяжелой конницы, и чувствовал, как напряжение в комнате сменяется азартом. Да, враг был необычным, невиданным. Но страха не было, пушки делали своё дело.

— А вы что думаете? — обратился Максимов к сидящим в уголке женщинам.

— То, что это профессиональные воины, — начала Лидия Яковлевна, обводя взглядом собравшихся. — видно невооружённым глазом. Корабли специальные, для перевозки лошадей. Доспехи добротные. Это не степняки и не варяги. Возможно, норманны.

— Норманны? — переспросил Горохов. — Откуда они здесь?

— Из Италии, — ответила Лидия Яковлевна. — Скорее всего, из Южной. Там сейчас как раз набирают силу семьи вроде Отвилей. Это очень серьёзные воины. И очень дорогие. Сами они сюда не пришли бы — слишком далеко и слишком рискованно. Значит, их наняли.

— Кто?

— Далеко ходить не надо, позволить себе такое могут только римляне.

— Скорее всего, — поддержала Анна. — Больше некому. Василевс, учитывая что все его прежние попытки провалились, видимо, решил проверить нас по-настоящему.

Лидия Яковлевна поправила очки.

— Я думаю, это своего рода тест, — сказала она. — Если мы выстоим против норманнов, если покажем, что нас не взять ни хитростью, ни силой, — тогда василевс сделает вывод что с нами лучше дружить. Признает и брак, и Новороссийск, и всё, что мы просили. А если проиграем… — она развела руками. — Тогда и говорить не о чем.

Офицеры ещё какое-то время переглядывались, перебрасываясь короткими репликами. Потом Колян, всё это время молча сидевший у стены, подал голос:

— Я одного не пойму. Мы им уже сколько раз всыпали? Они что, совсем не понимают, с кем связались? Зачем опять? Зачем эта… — он кивнул на застывший кадр с рыцарями, — эта демонстрация?

— Может, не верят? — предположил Горохов. — Думают, что мы просто варвары, которым повезло пару раз. А тут — норманны. Серьёзная сила. Может, решили, что в этот раз мы не выстоим?

— Ты серьезно? Не выстоим? — хмыкнул Дронов.

— Ага, — согласился Сергей. — Но вопрос правильный. Зачем им это? Мы же уже доказали, что можем постоять за себя. Пушки — против них не поспоришь.

— Я думаю, тут человеческий фактор, — Ответила Анна. — Мы рассуждаем рационально: есть пушки, есть порох, есть статистика побед. Василевс должен был давно понять, что с нами лучше не связываться. Но он — не машина. Он человек. Человек, который ещё недавно считал себя равным богу. Наместником Христа на земле. И вдруг — одно за другим. Потеря Херсонеса. Потеря флота. Гибель личной гвардии где-то в дикой степи, от рук тех, кого они считали варварами.

Она поправила выбившуюся прядь.

— А потом до него дошли слухи о резне, которую устроил Владимир. И наконец — цепь. Кусок их главной святыни, которую мы взяли на сувенир, как трофей. Представляете, что он чувствовал?

— Обиделся, — хмыкнул Колян.

— Не просто обиделся, — покачала головой Анна. — Он оскорблён. Унижен. Всё, во что он верил, рушится. Империя, которая стояла тысячу лет, оказывается беспомощной перед горсткой пришельцев. Его советники шепчутся за спиной. Полководцы терпят поражение. И в этой ситуации он делает то, что сделал бы любой человек, загнанный в угол: пробует ещё раз. Последний раз. Нанял лучших воинов, каких только можно купить за золото. И отправил их сюда. А вдруг повезёт? Вдруг норманны сделают то, что не смогли его легионы?

Она помолчала и добавила:

— Это не рациональный расчёт. Это жест отчаяния. И именно поэтому он так опасен. Потому что человек, которому нечего терять, способен на всё.

Говорили еще долго. Суть — консервные банки обречены на поражение, но готовиться надо основательно. Отчет по пороху который дал Петров, добавлял спокойствия. За последнее время его наделали столько, что хватило бы на небольшую войну регионального масштаба. Запасов провизии в случае осады хватит минимум на пол года, и даже если их отрежут от воды, что вряд ли, в подвале есть скважина.

В общем, домой Сергей пошел не то чтобы воодушевленным, но предвкушающим.

Спал, правда, плохо. Ему снились закованные в железо рыцари, атакующие бесконечной стеной. Кони всхрапывали, копыта выбивали землю, он пытался поднять руку с мечом, но рука не слушалась. Он просыпался, садился на кровати, вытирал холодный пот и снова проваливался в ту же вязкую, тягучую дремоту.

Под утро он проснулся в очередной раз, но уже от горна.

Играли тревогу, судя по звуку — настоящую. Сергей вскочил, натянул штаны, рубаху, и выскочив в подъезд, через три ступеньки понёсся на крышу.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Вся степь, насколько хватало глаз, была заполнена кочевниками. Чёрная, колышущаяся масса, растёкшаяся от горизонта до горизонта. Тысячи всадников. Десятки тысяч. Они были ещё далеко, километрах в десяти, но даже отсюда он видел как дрожит воздух над этим живым морем. Конские хвосты на пиках, бунчуки, рваные знамёна. Лава, готовая излиться на берег.

Горн надрывался, не умолкая. Внизу, на земле, уже кипела жизнь. Полки выстраивались согласно распорядку: «Волчий» занимал левый фланг, «Новороссийский» — центр, «Владимирский» — правый. Пехота выкатывала пушки на заранее подготовленные позиции. Возле пушечных батарей копошилась обслуга. Пищальщики, мушкетеры и лучники поднимались на стены. Всё это делалось быстро, чётко, без суеты — сказались месяцы тренировок.

Сергей смотрел на степь и вдруг понял. Вот оно. То, чего не хватало норманнам. Численность. Они — таран. Тяжёлый, бронированный кулак, который должен пробить брешь в обороне. А кочевники — это то, что затечёт в эту брешь, как вода в пробоину.

Тактика, которую применят нападающие, казалась ему очевидной. Сначала лава пойдёт в атаку на стены — не чтобы прорваться, а чтобы связать боем, отвлечь, переключить внимание на себя. А в этот момент норманны подкатят осадные орудия и откроют огонь. Катапульты, баллисты, может еще что-то. И когда в стене появится брешь, они ударят. Конница пойдёт в прорыв, а за ней — кочевники.

Страшно, да. Но Сергей знал: у них не выйдет. Девятиэтажники были готовы к этому. Пушки пристреляны, сектора обстрела рассчитаны, резервы расставлены, стену камнями не прошибить. Но справиться будет сложно. Две тысячи норманнов и двадцать тысяч кочевников — это очень серьезно.

И всё же он чувствовал — нет, знал, — что если они выстоят, это будет не просто победа. Это будет коренной перелом. Тот, после которого всё изменится. Василевс поймёт: бесполезно. Ни норманны, ни кочевники, ни сам дьявол не возьмут эту крепость. И тогда игра пойдет совсем иначе, совсем на других условиях.

Сергей перевёл взгляд со степи на свои укрепления и вдруг почувствовал что-то похожее на гордость. Ни один день не был потрачен впустую. За полтора года на месте деревянного частокола, который когда-то защищал их от первых налётчиков, выросла настоящая крепость.

Стены теперь были из кирпича и бетона, опоясывая посад сплошным кольцом. Высота — в два человеческих роста, толщина — такая, что даже прямое попадание из пушки не пробьёт, не то что катапульта. Через каждые двадцать метров стены прерывались квадратными башнями из кирпича, с узкими бойницами на двух уровнях и площадками для стрелков наверху. На каждую башню можно было подняться по внутренней лестнице, не выходя наружу.

Но главной гордостью были доты. Двухэтажные, приземистые, они выступали чуть вперед, двенадцать штук по всему периметру. Нижний этаж, на треть утопленный в землю, служил складом боеприпасов и укрытием для расчёта. Верхний — боевой, с бетонными стенами толщиной в полметра и узкими амбразурами, из которых смотрели стволы пушек. На каждый дот приходилось по три шестидесятимиллиметровых орудия и по десятку пищалей.

Вдоль стен, с внутренней стороны, тянулись мостки — тоже бетонные, усиленные арматурой, по ним можно было быстро перебросить людей с одного фланга на другой, не мешая тем, кто внизу.

Сергей перевёл взгляд на бухту. Кораблей было много — дромоны, драккары, канонерки, — но особенно выделялся один. Первый из троицы, что ещё недавно стоял на стапелях. Два других пока не закончили, — но этот уже покачивался на волнах у причала, готовый к бою.

Он был крупнее любого дромона. Две мачты, косые латинские паруса, гладкий борт с медной обшивкой до самой ватерлинии. Но главное — пушки. Шесть девятифунтовых, отлитых из бронзы орудий по каждому борту. Стволы новых пушек были длиннее и толще старых, заряжались с казны, а не с дула, что давало прирост к дальности и существенную добавку точности.

Плюс четыре стальных орудия стояли на носу — два стомиллиметровых и два шестидесятимиллиметровых. И ещё две пушки на корме — для защиты от погони.

Итого — восемнадцать стволов на одном корабле, что пока было рекордом.

Сергей перевёл взгляд на пристань. Когда-то здесь был просто песчаный берег с деревянным дебаркадером, сколоченным на скорую руку из брёвен. Теперь это был настоящий порт, защищённый не хуже иных крепостей.

Вдоль всей береговой линии, от восточного склона до западного, тянулась бетонная стена. Не такая высокая, как на периметре посада — здесь не ждали кавалерийской атаки, — но достаточно прочная, чтобы выдержать обстрел с моря. В стену были вмурованы причальные кнехты — толстенные, усиленные металлом брёвна, способные удержать даже самый крупный корабль. Дебаркадеры, тоже частью бетонные, уходили в воду на десятки метров, и у каждого покачивались на волнах суда — дозорные драккары, канонерки, транспорты.

Но главное — орудия. Береговая батарея, которую Дронов с гордостью называл фортом, располагалась чуть выше, на искусственной насыпи. Четыре стомиллиметровых орудия, отлитых из бронзы, смотрели в море через узкие амбразуры. Их стволы, длинные и хищные, были нацелены на море — туда откуда мог прийти враг. Плюс ещё десять шестидесяток, расставленных вдоль стены, прикрывали фланги. Каждое орудие стояло на бетонном основании, и никакая отдача не могла сдвинуть его с места.

Закончив любоваться фортом, Сергей посмотрел вниз, на сам утес на котором стояла девятиэтажка. За прошедшее время её защита тоже стала совсем иной. По периметру, вдоль всего обрыва, шёл кирпичный забор с бойницами через каждые полтора метра. За ним, у восточного и западного подъёмов, притаились два дота, глядя амбразурами ровно на тропы, по которым когда-то лезли печенеги и варяги.

Крыша же девятиэтажки, ещё недавно бывшая просто плоской площадкой с наспех сколоченными камнемётами, теперь представляла собой нечто вроде форта Нокс в миниатюре.

Шесть пушек на бетонных тумбах, Рядом с каждой пирамиды ядер, аккуратно сложенные, как дыни на базаре, и деревянные ящики с картечью. Пять камнемётов теперь выглядели почти игрушечно на фоне новых орудий, но их никто не убирал — они были пристреляны и надёжны.

И, наконец, три ракетные установки на специальных поворотных платформах. Каждая установка была заряжена двадцатью ракетами, десять зажигательных и десять фугасных.

Точность по-прежнему никакая, но для обороны когда под стенами будет киш-миш, самое то.

Сергей обвёл взглядом всю эту систему — стены, башни, доты, корабли — и вдруг подумал, что, наверное, впервые за всё время чувствует себя по-настоящему уверенно. Их дом теперь не просто каменная коробка на обрыве. Это настоящая каменная крепость. И те, кто решится её штурмовать, заплатят очень дорогую цену.