Вслед за поездкой в Париж, где мы, опьяненные счастьем, бродили по улицам Вечного города, выражая парижанам свою признательность, наступили сумасшедшие дни, когда, позавтракав в Эйлате, мы отправлялись на ужин в Метулу[7]. Далее последовало знакомство с его родителями, их подозрительные взгляды, одобрение отца, заявившего, что подобного жениха не сыщешь днем с огнем, восторги подруг и, наконец, предложение руки и сердца, сделанное в роскошном ресторане, где в складках салфетки Шука заранее спрятал кольцо. Увидев его, я, не колеблясь ни секунды, сказала «да». Он взял меня на руки, посетители ресторана бурно зааплодировали, а явившиеся с тортом и шампанским официанты запели свадебный марш с французским акцентом. Когда фанфары отгремели, я попросила его съездить в Хайфу и познакомиться с моей сестрой.
– Зачем? Тебе что, требуется ее разрешение?
– Что-то вроде того, – ответила я. – Она воспитывала меня вместо матери, так что постарайся ей понравиться.
– Для тебя я сделаю все, что ты захочешь, – произнес Шука, погладив меня по коленке.
Он действительно постарался. Подарил Зои букет красных роз, а когда она, усмехнувшись, поинтересовалась, с чего это вдруг такая честь, объяснил, что она теперь и его сестра тоже, и повел нас ужинать в итальянский ресторан. Когда мы ждали десерта, Шука, извинившись, сказал, что ему надо срочно встретиться с одним из коллег, и оставил нас одних, нежно ущипнув меня за щеку. Да, все было именно так.
Проглотив безо всякого стеснения три порции тирамису с клубничным мороженым, мы заказали такси, отправились к ней на квартиру и, как в детстве, завалились спать в одной кровати.
Какой замечательный день, подумала я.
– Тебе верится, что я выхожу замуж?
– Как-то не очень.
– Я так счастлива, Зои! Ты должна перестать вести себя так, будто ты – моя мать.
– Хочешь пить?
Я оставила этот вопрос без ответа. Попытка переменить тему – обычный способ Зои выразить свое неодобрение.
– Ну хватит тебе, все хорошо. В чем дело, Зои?
– Не знаю. Не важно. Просто я сама действую себе на нервы.
– Перестань видеть во всем признаки грядущих несчастий.
– Это называется «тревожный синдром».
– А у меня есть от него лекарство, называется Шука.
– Знаю, но ничего не могу с этим поделать.
– Порадуйся вместе со мной, сестричка. Ты ведь была со мной в горе и печали, так будь со мной и в радости.
– Я радуюсь.
– Радуешься, но… В чем дело?
– Посмотри на меня. Я так счастлива, что скоро лопну от восторга.
– А выражение твоего лица говорит совсем об обратном.
– Мы уже обсуждали это. Но проблема в том, что я никак не могу успокоиться.
Да что это с ней? Почему она не может за меня порадоваться?
– Что тебя не устраивает? Тебе хочется, чтобы я вечно грустила?
– Не знаю, Тути, оставь. Пойдем лучше выпьем за твое здоровье. У меня есть замечательный ливанский арак.
– Нет, тебе не нравится то, что я, твоя младшая сестра, нашла себе идеального жениха – умного, красивого, врача, чемпиона по прыжкам в высоту, – который заботится обо мне и окружает меня любовью. Думаешь, он слишком хорош для меня, да?
Мне хотелось заплакать. Заметив это, Зои обняла меня и принялась покачивать из стороны в сторону, словно младенца.
– Хватит, хватит, Тути-шмути-фрути-кути, – принялась напевать она. – Прости меня… Я очень за тебя рада.
– Так скажи об этом.
– Ненормальная ты моя, твое счастье – это и мое счастье…
– Пожалуйста, Жо, – воспользовалась я именем, придуманным мной в детстве. – Порадуйся за меня, за нас. Скоро ты станешь тетей.
– Я и правда… глупая. Завидую своей замечательной сестре. Но ведь она лишь на вид такая сильная, а внутри хрупкая, как хрусталь.
– Не такая уж я хрупкая, как тебе кажется.
– Мне остается лишь молиться о том, чтобы так оно и было. Но ты права. Тебе повезло. Ты прямо расцвела.
Мы обнялись. Мне было важно, чтобы Зои приняла Шуку и одобрила мое решение, ведь между нами существовала тесная связь, еще сильнее окрепшая после болезни матери и ее внезапного исчезновения навсегда из нашей жизни. Зои старше меня всего на два с половиной года, но, когда это случилось, она расправила надо мной крылья своей любви и заботы, что привело к многочисленным ссорам и конфликтам, однако сблизило нас еще больше.
В детстве она называла меня Тути, а я ее – Жо. Мама долго пыталась отучить нас от этих прозвищ, но ей это не удалось. Так мы и остались Тути и Жо, даже когда повзрослели.
Шуку эти прозвища очень смешили.
– А не хватит уже? – спрашивал он, обнимая нас обеих. – Вы ведь давно не в детском саду.
– Это невозможно изменить, – отвечала я.
– А кто же тогда я? Шукуш?
– А ты будешь Тутин Шука, – постановила Зои, и мы засмеялись. Втроем.
– Ты – мой любимый Шука, – погладила я его по лицу.
Я хорошо помню тот день, когда Зои поняла, что опасения ее не были напрасными.
Она появилась у нас внезапно, без приглашения, что было на нее совсем не похоже, и мне пришлось срочно замазывать толстым слоем крем-пудры свежее фиолетовое пятно. Знаю я ее. Еще объявит Шуке священную войну. У меня не было сил разбираться с ней. Что случилось, то случилось. Всего один раз. Мы люди, и нам позволено оступаться.
Шука обрадовался ее приходу и повел нас во французский ресторанчик, выбранный мной главным образом потому, что там царил приятный полумрак. Я знала – сестра чувствует, что со мной что-то происходит. Она пыталась прочесть ответ в моих глазах, но я все время смотрела в сторону. Я решила сама со всем разобраться, и ее вмешательство в наши хрупкие отношения мне вовсе не требовалось. Так я тогда думала.
Вскоре после того, как Шука сделал мне предложение, меня вызвал к себе мой начальник Ади и поинтересовался, когда я начну заниматься подготовкой к выставке, приглашение на которую уже несколько месяцев лежало в ящике моего письменного стола. С тех пор как в моей жизни появился Шука, я стала хронически отставать от графика. Его ухаживания отвлекли меня, и я задвинула мысли о выставке в самый дальний угол.
– Скоро, – ответила я, уверенная в своих словах.
– «Скоро» – это не ответ. Мне нужна дата. Ты должна помнить, что у тебя есть талант, и выставка откроет для тебя массу возможностей.
– Помнишь, Ади, о чем мы всегда говорили? Что все надо делать последовательно. Сейчас мне надо выбрать платье и покончить с остальными вопросами, связанными со свадьбой.
– Договорились. Значит, так, свадьба на первом месте, а выставка – на втором. Через девять месяцев, в конце января. Только чтобы не…
Я пообещала, что все так и сложится, ведь выставка действительно была моей мечтой. Выставка в иерусалимском музее! Но мысли мои витали совсем в иных сферах…
Это был праздник любви. И не потому только, что Шука – такой замечательный, востребованный и перспективный, что у него такие прекрасные зеленые глаза, пушистые ресницы и гибкое тело. Дело было в том, что после двух лет траура я, наконец, нашла в себе силы начать новую жизнь. Мне уже не верилось, что я когда-нибудь сумею пережить разлуку с Йораном и рискну влюбиться вновь – ведь все могло закончиться так же, как моя предыдущая любовь.
Мы познакомились еще в студенчестве. Я тогда едва успела пережить короткий и полный разочарований роман с симпатичным, но уже женатым фотографом, а сердце Йорана было разбито расставанием с его подругой детства. Он учился на археологическом факультете, а я только что получила диплом учительницы. Мы прожили вместе три года. Поначалу все шло замечательно, но на третий год наша любовь стала давать трещины. Сначала мне перестали нравиться его смех, запах его тела, его походка. Потом я заметила, что он стал отстраняться, когда я хотела поцеловать его, а временами и вовсе смотрел как на чужую.
Расставание – это ведь в своем роде смерть.
Хоть я уже знала, что у нас нет будущего, горю моему не было предела. Я погрузилась в самоанализ и постоянно чувствовала вину за то, что, скорее всего, сделала недостаточно для наших отношений.
Мы расстались в конце лета. В начале зимы я побаловала себя, купив новое пальто, сапоги и абонемент на концерт симфонического оркестра, а потом, во время очередной проверки зрения, познакомилась с Шукой, который замещал в тот день заболевшего доктора Шибона. Закапав мне глаза и подождав, пока зрачки расширятся, он позвал меня к аппарату и принялся тщательно изучать глазное яблоко.
И тут меня охватило дикое смущение. От его красоты, его улыбки, а главное – от того, как он смотрел на меня.
– Все хорошо? – спросил он, улыбнувшись. – С глазами проблем нет.
– Рада это слышать.
– Можно вас спросить, зачем вы пришли?
– Люблю ходить на проверки.
Он засмеялся. Еще одно очко в его пользу. Мне нравятся мужчины с чувством юмора.
– И все-таки?
– Из-за проблем со здоровьем у моей матери семейный врач рекомендует мне регулярно проходить обследования.
Заглянув в медицинскую карту, Шука посоветовал мне перестать волноваться, объяснив, что мать умерла от чрезвычайно редкого онкологического заболевания, не передающегося по наследству.
– Я вообще не сторонник слишком большого количества тестов. Почувствуете, что есть проблема, приходите.
– Спасибо, доктор.
– Минуточку, – вдруг произнес он, проводив меня до двери.
Я остановилась. Может, он все же что-то обнаружил?
– Китайский или французский? – спросил он шепотом, словно боясь, что кто-нибудь его услышит.
– Что?
– Я имею в виду ресторан. Вы какой предпочитаете?
Сердце мое пропустило удар. Это что, флирт?
– А может, тайский или грузинский?
– Это вы так клеитесь ко мне, доктор Авишай? – спросила я, стыдясь своей смелости.
– Я всего лишь хочу пригласить вас на ужин, – засмеялся он, откинув голову назад.
– Вы всех своих пациенток приглашаете на ужин?
– Нет, не всех. Только пациенток доктора Шибона, которого я сегодня замещаю. – Так, еще одно очко.
– А он не возражает?
– И даже из них я выбираю только самых хорошеньких, – продолжал Шука.
– А что на это скажет главный врач?
– Но ведь я же не ваш лечащий врач. Вы остаетесь под наблюдением доктора Шибона, который в лучшем случае предложит вам испеченный его женой рогалик.
– Только не рогалик! – засмеялась я. – Тогда вьетнамский.
– Сегодня вечером, – продолжал настаивать он.
Я пришла в ресторан в купленной по случаю шелковой тунике. Вечер прошел замечательно! Шука был весел и умен, внимательно слушал и не задавал лишних вопросов. А когда он символически поцеловал меня на прощанье, я почувствовала, что печаль, камнем лежавшая у меня на сердце со дня расставания с Йораном, исчезла и по телу заструилась свежая кровь.
Шука позвонил прежде, чем я успела отсчитать сорок ступенек, ведущих в мою квартиру.
– Как ты насчет завтрака?
– Когда?
– Завтра утром.
– Подходит. В девять?
– Не успеем. Да, и оденься, пожалуйста, потеплее. В Париже уже холодно.
– В Па… Что ты сказал?
– Я сказал «в Париже», – засмеялся он. – Самолет вылетает в четыре утра. Я приеду за тобой в полвторого. Ну, беги собирайся.
Я чуть не упала в обморок.
Йоран любил путешествовать. Ездил в Иорданскую долину смотреть на цветение люпинов, бродил по каньонам Негева, встречал восход солнца на Мертвом море, собирал грибы в лесах севера. Это он открыл для меня все прелести нашей маленькой страны. Иногда я ездила вместе с ним на раскопки. Мне нравилось заниматься любовью, ощущая запах свежей земли, исходящий от его тела.
Но Париж…
Париж, по которому я гуляла в своих снах.
Поездка превзошла все мои ожидания. Мы жили в небольшом отеле недалеко от Лувра, устраивали романтические ужины в уютных ресторанчиках, плавали по Сене, гуляли, обнявшись, в Булонском лесу и не пропустили ни одной выставки.
А еще был секс.
Несмотря на месяцы монашеского воздержания или именно благодаря им, тело мое познало все оттенки наслаждения, а душа вознеслась на розовые облака, полные сюрпризов. И все это благодаря Шуке, его терпению и внимательности. И со мной случилось то, что случилось бы на моем месте с любой другой девушкой, – я влюбилась.
Через пять месяцев мы поженились.
Когда Шука, в белом костюме и белых туфлях, шел ко мне по красной ковровой дорожке, он выглядел настоящим сказочным принцем, а я чувствовала себя его принцессой. Мне казалось, что жизнь будет теперь сладкой как мед. Всегда.
Кто же знал, что судьба уготовила мне совсем иное будущее?
Я видела изумленные взгляды гостей, особенно женщин, которые старались протиснуться поближе к моему мужу, – в их глазах читался вопрос: что он нашел в ней такого, чего нет во мне? Шука же, по словам одной из них, сиял, как суперзвезда. Мечта каждой женщины.
О выставке я позабыла напрочь.
Первое время после свадьбы мы жили в гостинице, ожидая окончания ремонта на роскошной вилле в Гедере, которую Шука приобрел еще до нашего знакомства. «Пока я лишь мечтал о тебе», – как выразился он.
– Почему в Гедере? – спросила меня Зои.
– А почему бы и нет?
– Ты только послушай, как это звучит. Ге-де-ра!
– И это говорит мне человек, живущий на окраине Хайфы?
– Как ты можешь сравнивать? Гедера – это дыра.
– Если бы ты видела наш дом и черные мраморные полы, ты бы такого не говорила.
– Но ведь он работает в Яффо, Тути, а редакция твоей газеты находится в Тель-Авиве. Тогда почему бы вам не жить, например, в Бат-Яме?
– Оставь в покое Бат-Ям. У нас такой дом, какого ты в жизни не видела! С огромным садом, в новом районе, построенном в деревенском стиле, без дыма и запахов…
– Ты и деревенский стиль? Не верю.
– Пойми, Зои. Мы с ним – одно целое. Это его мечта, а я – часть ее.
– Все он да он, – сердито фыркнула Зои. – А что же ты? Все? Он окончательно промыл тебе мозги?
– Прекрати поливать все вокруг ядом.
– Сделай одолжение…
– Нет, это ты сделай мне одолжение. Перестань видеть все в мрачном свете.
– Я вижу все в мрачном свете? Это ты нацепила себе на нос розовые очки и…
Я бросила трубку, так и не успев сказать ей, что ушла из газеты и начала преподавать фотографию в школе Гедеры.
После этой ссоры Зои не разговаривала со мной в течение четырех месяцев, до тех пор, пока я, зная, что Шука будет на дежурстве, не поехала к ней в Хайфу, где после пяти часов крика и выпитой бутылки водки с марципаном на закуску мы в конце концов помирились.
Опьянев, Зои поведала мне о добравшейся и до нее бывшей подружке Шуки.
– Но как она о тебе узнала? – удивилась я.
– Она сказала, что от Шуки.
– Ну понятно. Он так мной гордится, что всем обо мне теперь рассказывает. И что ей от тебя было нужно?
– Она сказала, что ты не захотела ее слушать.
– Разумеется, не захотела. И тогда она решила посплетничать обо мне с моей сестрой? Надеюсь, ты послала ее ко всем чертям? Зои, сестричка моя! Он мой муж, и я люблю его. Почему ты все время вмешиваешься? Неужели ты просто слегка мне завидуешь?
– Нет, не в этом дело. Впрочем, не знаю… Наверное, мне просто все время чудится то, чего нет на самом деле.
– Перестань, – обняла я ее. – Просто ты в стельку пьяна.
– Послушай, – пробормотала Зои, споткнувшись об угол ковра. – Она сказала мне, что…
– Не желаю ничего слышать, – перебила я, прикрыв ладонями уши. – Просто она хочет нас поссорить, как делают все брошенные женщины.
– Но мне он тоже не нравится, сестричка.
– А кто тебе нравится? Кто?! – закричала я. – Если бы нашелся еще хоть один такой, ты не была бы сейчас старой девой.
Лицо Зои покрылось красными пятнами, словно я дала ей пощечину. Увидев это, я помогла ей встать и, не переставая извиняться, повела ее к кровати.
– Ты должна с ней поговорить, – продолжала настаивать Зои.
– Спокойной ночи. Мне пора домой, – прошептала я, укрывая ее.
– Передай ему, – услышала я, выходя за дверь, – что, если он тебя хоть пальцем тронет, я ему яйца оторву.
– Ты просто сумасшедшая старая дева, и я не желаю тебя больше слушать.
Той ночью мне приснился мой кот Котчико. Когда мы в последний раз принесли его в поликлинику дедушки Аарона, ему было уже семнадцать лет. Осмотрев кота, дедушка сказал что-то маме на языке, которым родители пользовались, когда не хотели, чтобы мы понимали, о чем идет речь. Но я и так знала, что Котчико должен умереть. Он лежал на холодном металлическом столе и смотрел на меня своими умными глазами. «Послушай, Котчико, – сказала я, – ты был моим лучшим другом, а теперь нам пришла пора расстаться. Дедушка поможет тебе».
Когда мы вышли из поликлиники, мама сказала, что я смелая девочка. Она не знала, что в течение всей зимы, каждый вечер, уходя к себе в спальню, я плакала.
В ту ночь я впервые увидела во сне моего Котчико. Он лежал на металлическом столе и тянул ко мне свою пушистую лапу…
– Когда ты поймешь, что я права, не приходи ко мне, – объявила Зои на следующее утро, когда я позвонила ей узнать, как она себя чувствует.
– Хорошо.
– Впрочем, нет, приходи, ненормальная ты моя. Ты всегда можешь опереться на меня.
Но когда мне действительно потребовалась помощь, я не стала обращаться к ней. Чтобы спасти свою жизнь, мне следовало исчезнуть. Поэтому я обратилась за поддержкой к Эйтану. Сестра или отец могли невольно выдать меня или сами оказались бы в опасности. Но даже Эйтана я не стала посвящать во все подробности плана. Этот последний бой я должна была выиграть, не рассчитывая на подкрепление, скрытно и в одиночку.
Удивительно, как быстро ты, оказывается, скатываешься вниз.
Стоит тебе поскользнуться, сделать один неверный шаг, и ты уже на самом дне.
А мне было откуда падать, ведь я находился на вершине пирамиды. Оттуда я взирал на людишек, стремящихся достичь недостижимых высот, хватаясь за все, что попадется под руку, снующих по коридорам, поглядывая исподтишка на мое кресло, машину, секретаршу и кабинет с окном. Завидующих моему статусу.
И ведь никому в голову не приходит, как быстро можно оказаться в самом низу. Ведь этому не учат ни в школе, ни на факультете бизнес-администрирования. Этому может научить только сама жизнь. Но прежде чем ты начинаешь хоть что-то понимать, тебя уже выставляют из класса.
У моего отца было любимое высказывание, которое он неизменно повторял, когда кто-либо из нас приносил домой плохую отметку или жаловался на проигрыш своей футбольной команды.
– Послушай, сынок, – говорил он, обнимая меня. – Все мы – неудачники, но только сильные люди способны учиться на своих неудачах.
Хотел ли он таким образом нас утешить? Конечно, нет. Ведь если ты терпишь неудачу в чем-то очень для тебя важном, признание этого факта вряд ли тебя успокоит.
Вот только моя неудача превзошла все, что отец мог себе представить.
Мне казалось, что я контролирую ситуацию, но в действительности я много пил и стремительно скатывался на самое дно. Правда, как это ни странно, оно стало и моим спасением, ведь ниже опускаться было уже некуда.
Когда все это началось? В день увольнения? Нет, примерно двумя неделями позже.
Я все прекрасно помню. До мельчайших подробностей. Каждый поворот головы, каждый взгляд.
Был хмурый зимний день. Яира по привычке, которую она завела в последние месяцы, была погружена в одно из своих многочисленных дел. И было холодно. Чертовски холодно.
Дождь лил не переставая, временами сменяясь градом, и тогда жалюзи не выдерживали и вода, прорвавшись внутрь, стекала вниз по стене. Электричество, как это частенько случается во время зимних гроз, отключилось, и квартиру заполнила тьма. Казалось, что наступил конец света, особенно если учесть, что эту великолепную квартиру, купленную нами всего десять лет назад, завтра придется оставить. Настроение у меня было соответственное.
В шкафчике над раковиной я нашел то, что искал, – почти полную бутылку водки, оставшуюся еще с тех времен, когда мы принимали дома гостей.
Только одну рюмку, сказал я себе. Чтобы согреться. Ну в самом деле, что может случиться, если выпить одну рюмку водки? Вторая рюмка успокоила меня. После третьей закружилась голова, после четвертой меня охватил гнев, а после пятой накрыла волна депрессии, так как я обнаружил, что бутылка опустела. Тут и случилась катастрофа.
Я прекрасно помню этот момент.
Меня охватила грусть. Я понял, что не смогу дожить до конца этого вечера без своего нового друга и наставника – господина Водки, и поспешил в ближайший круглосуточный супермаркет. Порыв сильного ветра вырвал зонт у меня из рук, и только тут до меня дошло, что я вышел из дома без плаща. Одежда мгновенно промокла, но мне было уже все равно.
Держа в руке связку ключей, я побежал к машине, стараясь не плюхнуться в одну из огромных луж.
Машины на месте не оказалось.
Этого я никак не ожидал.
Угнали! Ведь не могла же она исчезнуть сама собой.
Что за черт! Именно сегодня! Я огляделся вокруг еще раз, чтобы убедиться, что это не проделки моего нового приятеля Водки. Но, увы, машина действительно исчезла.
В отчаянии я позвонил «мистеру Форду», как прозвали ответственного за корпоративные машины, чтобы сообщить о случившемся.
– Я сейчас все проверю и перезвоню вам, – последовал его обычный ответ, но что-то в его голосе насторожило меня. Он не был приветлив как обычно, словно что-то знал.
Я вернулся домой, покрывая пол гостиной лужами воды, стекающей с моего тренировочного костюма.
– Это вы? – перезвонил он через десять минут.
– И что вы узнали?
– Я все проверил, и оказалось, что сегодня вечером ее забрали.
– Что значит «забрали»?
– Не сердитесь.
– Кто забрал? Полиция?
– Мы забрали. Мне очень жаль, Ури, но таково было решение руководства.
– Что еще за решение? И ничего мне не сказали… Кто это решил?
– Простите, Ури, – он произносил слова мягко, успокаивающе. – Пожалуйста, поговорите с доктором Гвирцем…
– Но ведь еще вчера он обещал мне, что…
– А сегодня он сказал мне… Я всего лишь выполняю распоряжения начальства…
– В гробу я видел твое начальство! – заорал я.
Нет, это был не я. Это кричала водка, затуманившая мне голову. Я никогда не кричу. Тем более на симпатичного «мистера Форда».
– Пожалуйста, Ури, не надо так…
– Нет, это вы, пожалуйста, верните мою машину на место. Немедленно! Слышали?
– Что с вами?
– Я сказал немедленно! Ясно, «мистер Форд»?!
Молчание. Испугался? Переживает? Не хочет неприятностей? Пусть знает, с кем имеет дело!
– Вы слышали, что я сказал?
– Поймите, Ури, – раздался в трубке его печальный голос. – Я лишь исполняю распоряжения.
Я знал, что он прав. Ну не забрал же он мою машину по собственной инициативе. Получил, наверное, письмо по электронной почте или даже записку, написанную мелким почерком самого… Но во мне продолжал бушевать гнев, какого я прежде никогда не испытывал. Сочетание унижения и горечи, смешанных с водкой. Вдобавок ко всему я насквозь промок, мне было ужасно холодно и безумно хотелось выпить.
– Вот я вам покажу… – пригрозил я.
– Успокойтесь, Ури, и завтра…
– Завтра утром моя машина должна стоять на том месте, откуда вы ее забрали. Понятно?! Завтра! – прокричал я, бросая трубку.
Я чувствовал, что задыхаюсь. Я не мог пережить этот вечер без своего нового приятеля.
Я попытался вызвать такси, но в такую дождливую погоду все они были заняты. Прихватив с собой другой зонт, я вышел в ночь. Время от времени я пытался остановить проносящиеся мимо машины, обдававшие меня потоками воды из луж. Добравшись до супермаркета, я купил еще одну бутылку водки. Нет, две. Про запас.
– Отличная водка. Вы что-то отмечаете? – спросил продавец.
– Мой брат обручился, – ответил я, и он понимающе кивнул.
– Удачи ему, – протянул он мне кулек, в котором лежали мои новые друзья. Не дойдя до дома, я откупорил одну из бутылок и сделал большой глоток, потом второй, третий… Только чтобы согреться, сказал я себе.
Только чтобы согреться…