Рут

В половине девятого я сходила в большой универмаг на соседней улице и купила все, что требовалось для третьего этапа, – маскировки.

Смешала краску с перекисью, нанесла ее на свои рыжие, каких уж и не сыщешь нигде, волосы, подождала пятьдесят минут согласно инструкции, вымыла голову, высушила ее найденным в ванной маленьким феном и превратилась, как и было обещано, в платиновую блондинку.

Из зеркала на меня смотрела совсем другая Рут. Новая. Но ведь я должна была это сделать, чтобы окончательно превратиться в Гилю Эльрои Зельцер, секретаршу отдела социального обеспечения Ашдода, чей отец погиб в результате производственной аварии, мать жила в доме престарелых, а муж находился где-то за границей, и неизвестно было, собирается ли он когда-либо вернуться.

И все же, несмотря на блондинистость, это все еще была я, Рут.

Достав из сумочки купленные в том же универмаге ножницы, я принялась укорачивать волосы.

«Не вздумай пойти в парикмахерскую. Не дай бог укоротить их хоть на миллиметр. Я люблю тебя такой, какая ты есть», – повторял Шука, обожавший мои длинные волосы и запрещавший мне прикасаться к ним. Он любил, когда лишь они прикрывали мою обнаженную грудь, покрывали наши тела во время секса, разметывались по простыне и подушкам и ласкали его чресла.

И вот теперь я с удовольствием подстригла их, как и собиралась сделать все эти долгие годы. Первым делом убрала хвост, а потом пошла по кругу. Прядь за прядью. Безжалостные ножницы сделали свою работу. Вот теперь я действительно другая. Гиля. Платиновая блондинка с короткой стрижкой.

Решила и сделала. Сама. Что хочу, то и ворочу.

Шука хотел все решать сам, принимать участие во всех моих делах, а я верила в то, что именно так и выглядит любовь. Мой мужчина от меня без ума. Ждет меня на улице после курсов, переворачивает мою сумочку после учительского собрания, обнюхивает меня после встречи с Зои, сопровождает повсюду – в поликлинику, где я сдаю анализы, в автомастерскую, чтобы починить проколотую шину, в банк… Он абсолютно уверен в том, что каждый прохожий хочет дотронуться до моей груди, каждый водопроводчик мечтает трахнуть меня на кухонном столе, что все его дружки только того и ждут, чтобы он отвернулся.

Почему ты улыбаешься почтальону? Ну и что из того, что он приносит тебе почту прямо в дом? А это что? Я видел, как ты передала ему записку. Что в ней? Номер твоего телефона? А откуда у тебя этот новый диск? Купила? С каких это пор тебе нравится Шакира? А садовнику что от тебя было надо? Ах, вы обсуждали, как подстричь фикус. Или что-то другое?

Все. Я больше не Рут, я – Гиля, и решения теперь принимаю я.

Сменила джинсы на цветастую юбку, оранжевую футболку и мокасины, а в довершение образа водрузила на нос очки в синей роговой оправе. Поглядев в зеркало, осталась довольна.

Секретарша Гиля сделала свои первые шаги.

«Здравствуй, – прошептала я отражению в зеркале, – как дела?» – и получила в ответ грустную улыбку. Не унывай, дорогая Гиля, выше голову! У тебя такие красивые глаза, такая милая улыбка…

В десять часов я спустилась в фойе.

За стойкой администратора стояла полная молодая женщина в слишком тесном зеленом костюме. Осведомившись, где в округе можно позавтракать, я попросила ее прибрать в номере.

– Как долго вы пробудете у нас, Гиля? – спросила она, сверившись с компьютером.

Ага, Гиля, значит. Шаг вперед.

– До завтра, – ответила я и добавила: – А еще на одну ночь нельзя?

– В четверг вам придется уехать, – повернула она ко мне лицо, на котором застыла улыбка снежной королевы. – Мы проводим конференцию, и все номера будут заняты.

Я пообещала освободить номер вовремя.

– К вашим услугам. Если что, звоните.

Позавтракав в ближайшем кафе, я решила попытать счастья и встретиться в качестве Гили с Элинкой, чтобы проверить, узнает ли она меня. В те далекие годы, когда мы еще жили в Хайфе, Элинка была нашей соседкой, а так как своих детей у нее не было, вся ее материнская любовь доставалась мне. Помню, как часами сидела у нее на кухне, угощаясь борщом, капустником, печеной картошкой и холодным компотом из груш и яблок.

Итак, экзамен номер один. Узнает меня Элинка или поверит рассказу Гили?

Поднявшись вверх по улице Бальфур, считающейся самой крутой в мире, я пересекла Иерусалимский проспект и оказалась в Пинат Нордау.

Дому, в котором жила Элинка, уже, наверное, лет семьдесят, и он явно нуждается в срочном ремонте.

А вот и первый сюрприз. Позвонив в дверь, я не услышала за ней привычного лая собаки.

Что случилось?

– Минуточку, – донесся до меня голос Элинки, а за ним шарканье с трудом передвигаемых ног.

Дверь открылась. На пороге стояла старушка, показавшаяся мне сильно уменьшенной копией Элинки. Господи, что делает с людьми время, с грустью подумала я. На какое-то мгновение мне даже захотелось отказаться от своей затеи, броситься к ней в объятия и объяснить свой нелепый пуримский вид[2], но как же тогда быть с проверкой?

– В чем дело? – спросила она, вперив в меня подозрительный взгляд.

– Здравствуйте. Я Гиля, Гиля Зельцер, – приветствовала я ее самой радостной улыбкой, какую смогла изобразить. Никакого впечатления. – Вы Рахель?

– Какая Рахель?

– Рахель Уолгрин.

– Нет, никакая я не Рахель.

– Так, может, вы ее знаете?

– Не знаю я никакой Рахели Уолгрин. – Она что, действительно не узнает меня?

– Тогда, может, вы знаете ее мужа Йоэля? – тяну я время, чтобы дать ей возможность присмотреться получше.

– Йоэля?

– Он маляр, а она преподает игру на фортепиано. Разве они не здесь живут?

– Мне очень жаль, но вы ошибаетесь, девочка моя, – отвечает Элинка с искренним сожалением в голосе. – А по какому адресу вы пришли?

– Улица Певзнера, дом номер один.

– А-а-а, теперь все ясно. Это улица Нордау, – лицо ее сияет. – Вы должны вернуться на улицу Бальфура и пройти еще один квартал вверх. Это недалеко.

– Может, вы слышали о ней что-нибудь? Мне сказали, она прекрасный педагог, – снова спрашиваю я, но Элинка лишь отрицательно мотает головой.

– Нет, – грустно улыбается она. – Не слышала. Жаль, что ничем не сумела вам помочь.

Еще один взгляд, еще одна улыбка, и она закрывает дверь. Удача! Только что родившаяся Гиля может продолжать свое существование.

Ури

Погруженный в мрачные мысли, я свернул не на том перекрестке и оказался у заправочной станции, расположенной на въезде в Йерухам.

«В буфете у Максима все самое свежее», – гласила вывеска над стойкой. Прекрасно. Кофе – это именно то, что мне сейчас нужно.

Неплохо было бы здесь прибрать и покрасить, подумалось мне, но запахи, струящиеся из кухни, приятно щекотали ноздри. Стоящий впереди меня гигант в вязаной шапочке цвета хаки заказал восемь порций кофе. Расплатившись, он заметил, что получил по ошибке девять чашек, обернулся и поставил одну передо мной.

– Это тебе.

– Сколько я вам должен? – спросил я, доставая кошелек.

– Да ладно тебе, – похлопал он меня по плечу. – Угощаю.

– Мне как-то неловко, – промямлил я, протягивая ему банкноту в двадцать шекелей.

– Что тебе неловко? – засмеялся парень. – Это Йерухам. Здесь всем все ловко. Между прочим, меня зовут Моти.

– Авраам. Ави, – тут же выпалил я.

Уже неделю я пытаюсь запомнить свое новое имя. Я больше не Ури. Меня зовут Авраам. Ави.

И сказал Господь Аврааму: «Ступай!»[3]

– Моего племянника тоже зовут Ави, – улыбнулся парень. – Хочу дать тебе бесценный совет. Закажи сэндвич с яичницей. Ты такого больше нигде не найдешь. Да скажи, чтобы приготовили так же, как для Моти.

– Большое спасибо.

Я пожал его огромную лапу, и он, подхватив поднос, направился к столу, где его поджидали товарищи.

Получив свой сэндвич «как у Моти» и прихватив чашку с кофе, я уселся на единственное свободное место неподалеку от них.

Компания оказалась веселой и шумной. Время от времени оттуда доносились взрывы смеха или возгласы восхищения. Кто-то хлопал товарища по плечу или гладил его по голове. Кто-то вставал, подходил к стойке, делал дополнительный заказ и приносил добычу на стол. Было видно, что все парни давным-давно знают друг друга и собираются здесь довольно часто, причем без женщин. Мечта всякого мужчины, живущего в браке, каким бы счастливым он ни был.

И тут же в горле у меня запершило, я почувствовал зависть и боль, которая так никуда и не исчезла, пустоту, которая так и не заполнилась. Тоску по своему месту. По дому.

Ведь моим домом была Яира. Она и Лиор составляли весь мой мир.