Со своего наблюдательного пункта я заметила, что серая машина исчезла. О чем это говорит? Посланники выполнили свою миссию и теперь Шука будет разбираться со мной один или его соглядатаи продолжают рыскать по округе?
Надо было побыстрее выбраться отсюда. В Ор-Акиве меня ждала квартира, которую я сняла, когда обнаружила в газете свое фото. Ночь можно переждать в Беэр-Шеве, утром арендовать машину и отправиться в Ор-Акиву, а затем – на поиски нового убежища.
Какого черта я, спрашивается, ждала? Страх потерять новых друзей оказался сильнее инстинкта самосохранения.
Меня охватила дикая слабость, даже дышать стало трудно. Мне хотелось положить голову на ступеньку и немного поспать. Я потерпела поражение. Неужели я окончательно потеряла желание победить его?
Вороны в ветвях деревьев устраивались на ночлег, хозяева магазинов тушили свет и опускали железные ставни, прохожие, ежась от холода, спешили домой, а я так и продолжала сидеть на ступеньках, замерзшая, несмотря на три шарфа.
Первая ханукальная свеча. Ночь распустила над городом свои крылья, улицы опустели. Дети с восторгом наблюдают, как родители зажигают ханукию, младенцы ползают вокруг волчков[24], в окнах домов колеблется пламя. Драники, пончики… Я почувствовала горечь.
Рухама, наверное, продолжает искать меня и сердиться. «Я ведь утром ей напоминала», – будет повторять она Самеди, когда та станет успокаивать ее. Все остальные гости уже давно пришли, но она не перестает названивать мне, посылать сообщения с просьбой перезвонить, расспрашивать соседей.
Когда-нибудь я все ей объясню. Когда придет время. Стоя между двух зданий, скрывающих меня от посторонних взглядов, я продолжала колебаться. Надо исчезнуть. Бросить все и бежать. Начать все сначала, и ничего не бояться. Конверт с деньгами при мне.
Только на этот раз мне надо быть умнее. Никому ничего не обещать, никуда не звонить…
Медленными шагами я подошла к остановке автобуса. Отсюда до Беэр-Шевы минут пятьдесят. Переночевать в гостинице, а наутро взять напрокат машину и направиться в Ор-Акиву.
– Когда следующий автобус? – спросила я молодую пару на остановке.
– Куда?
– В Беэр-Шеву.
– Зачем вам туда? – спросила девушка, в ушах которой болтались огромные серьги.
– Красивые серьги, – ответила я. – Только…
– Только что?
– Тяжеловаты будут… Неважно. Может, ты знаешь? – обратилась я к парню.
– Ишь какая серьезная… Минут через двадцать, – ответил он, прижав к себе девушку с такой силой, что та вскрикнула. – Что ты кричишь, дурочка? Это я любя, – произнес парень, и мне тут же захотелось сказать девушке, чтобы она немедленно бежала куда глаза глядят прежде, чем он сожмет ее так, что в легких не останется воздуха. Боли от любви не бывает.
Но я промолчала. Мне надо думать о своих проблемах.
Так как парикмахерской с остановки было не видно, я снова вернулась в подъезд. Когда каждую секунду все может измениться, двадцать минут кажутся вечностью. Может, Шука, почувствовав, что я где-то рядом, выйдет на улицу, а может, кто-нибудь меня узнает, и тогда…
Раздался скрип тормозов и треск захлопывающейся двери. Я не осмеливалась пошевелиться. Кровь застыла в жилах, ноги онемели.
Все? Конец?
Выглянув в окно, я увидела знакомую машину и двух охотников.
Попалась…
– В чем дело, братишка? – повернулся к машине парень, стоявший на остановке.
– Не знаешь, где здесь можно перекусить? – спросил один из соглядатаев, подойдя к парочке.
– Сэдвич? – услышала я голос девушки.
– Надо говорить сэндвич, дурочка, – произнес парень.
– Вроде того, – отозвался второй, не выходя из машины.
– Сказать им про Шауля? – спросила девушка.
– Неплохая идея, – отозвался парень, добавив: – Тут всего два шага. Не надо даже никуда ехать.
Девушка издала легкий смешок. Смейся, дорогая, смейся. Смейся, пока еще можно.
Парень протяжно свистнул, девушка снова засмеялась, и тут я услышала шум приближавшегося автобуса. Притормозив на несколько секунд, он снова продолжил путь. Все, этой возможности скрыться у меня больше нет.
Куда теперь? Я снова бросила взгляд на своих преследователей. Они были заняты поеданием купленных у Шауля лучших на Ближнем Востоке сэндвичей. Другого момента скрыться не представится.
Направо, налево и снова направо. А теперь куда? Я оказалась перед музыкальной школой. Мой последний спасательный круг. Искать меня здесь уж точно никому не придет в голову.
Главное – не бежать. Любой неосторожный шаг выдаст меня. Прохожу через выкрашенные белой краской железные ворота, пересекаю двор. Не торопись, Рут.
У входа, засунув руки в карманы и прикрыв глаза, стоит мой старый знакомый Моти. Тело его покачивается из стороны в сторону в такт мягким и грустным, бередящим душу звукам ноктюрна Шопена.
Последние ноты ноктюрна стихли, и зазвучала мелодия «Давайте поднимем»[25]. Все слушатели принимаются напевать слова песни. Поначалу тихо и несмело, но постепенно их голоса крепнут.
Нет, я не должна плакать. Не сейчас.
Но слезы, подступившие к горлу, грозят смести все преграды.
Заметив меня, Моти поинтересовался, не принести ли мне воды.
– Ты плачешь? Когда он играет, многие плачут. До самого сердца достает эта музыка, верно? Присядешь?
Отрицательно качнув головой, я прошла мимо. Если бы я задержалась там, реки слез залили бы все вокруг.
И вот я снова на улице. Мимо проехал автомобиль. Они? Слава богу, нет. Старенький «фиат», самосвал, два мотоцикла. Вдалеке я увидела огни едва ползущей и периодически останавливающейся легковушки. Ищут меня? Надо прятаться. А почему бы мне не укрыться в одной из припаркованных вдоль улицы машин? Хотя бы на несколько часов.
Первая оказалась запертой. Вторая, третья, четвертая, пятая…
Шестой по счету стояла не новая, слегка побитая «даятсу». С легким щелчком дверь открылась, и я быстро, пока никто не заметил и не вызвал полицию, юркнула внутрь и съежилась на заднем сиденье. Через несколько минут я позволила себе немного расслабиться, вытянула ноги и снова принялась ждать.
Надеюсь, машину оставили на всю ночь. Если повезет, преследователи отправятся на поиски в другое место, а через несколько часов меня здесь уже не будет.
Продолжаю внимательно прислушиваться к тому, что происходит снаружи. Гудки клаксонов, проезжающие мимо машины, кто-то прокричал: «Тихо!», два дерущихся кота взвыли на всю улицу, протарахтел мотоцикл. Время от времени кто-то проходит мимо машины, и я снова вздрагиваю. Они?
Это тесное пространство – все, что у меня теперь осталось.
Сколько еще я смогу так сидеть?
Как долго Шука будет пудрить Вики мозги рассказами обо мне?
В кармане джинсов вибрирует мобильник, но я не спешу его доставать. Нельзя, слишком опасно. Лучше вообще выключить его. Вики, считая, что делает доброе дело, точно сообщила Шуке мой номер. И адрес, и все подробности.
Мне было холодно, ужасно хотелось есть и пить, но все же я умудрилась задремать.
Меня разбудил скрип открываемой двери. На мгновение все вокруг осветилось, и снова стало темно. На водительское место сел мужчина. Поначалу я не могла сообразить, где нахожусь, но боль в затекшем от неудобного положения теле вернула меня к действительности.
Успокойся, не двигайся, не издавай ни звука, пусть водитель не заметит меня. Поедет домой и оставит машину, не догадываясь, что подвез незваного попутчика. Главное – удалиться от центра и квартала, где я живу, а когда рассветет, я смогу сесть на автобус, идущий в Беэр-Шеву.
Мужчина вздохнул, повернул ключ, посигналил, и мы поехали. Водитель и я.
Куда он поворачивает? Кто он? Слегка приподняв голову, я пытаюсь узнать его. Не молод, в очках и синей рубашке. На сиденье рядом с ним – сумка. Ведет машину сосредоточенно и напряженно.
Куда он едет? На восток, на юг? С моего места понять это невозможно. Время от времени в окне мелькала полоска света, водитель кашлял, вздыхал, напевал какую-то мелодию себе под нос. Едет домой, где его поджидает жена с блюдом пахучих драников? Дети бросятся целовать его, он произнесет благословение, и все запоют праздничные песнопения. И никому и в голову не придет, что в их маленькой машине скрывается беглянка.
И тут я замечаю, что мы уже второй раз проезжаем мимо упершихся в небо столбов. Значит, водитель не торопится, тянет время. Хочет приехать домой, когда дети уже лягут спать? Эй, езжай домой! Праздник на дворе! Что ты наматываешь круги?
А может… Может, он почувствовал мое присутствие и выбирает место, чтобы напасть?
Сунув руку в сумку, я погладила пистолет, который всегда носила с собой с тех пор, когда в газете появилась чертова статья. Шукино оружие Судного дня.
Еще один круг, и еще. Тишина. Не слышно ни обычного городского шума, ни гудков. Редкие огни тоже погасли.
Куда он, в самом деле, едет? Минут через десять машина остановилась, и водитель выскочил наружу, придерживая руками ширинку. Вокруг расстилалась пустыня.
Все ясно. Побежал облегчиться.
У мужчин с этим делом нет проблем. Это нам, женщинам, приходится выискивать укромное местечко и следить за тем, чтобы не уколоть голый зад да не замочить ненароком штаны или туфли.
Может, лучше выскочить из машины и прервать эту незапланированную поездку? Но не успела я опомниться, как задняя дверь распахнулась, крепкая мужская рука схватила меня за воротник и выволокла наружу.
В этот вечер я решил отступить от своей обычной программы и порадовать слушателей ханукальными песнопениями. Ведь на дворе праздник, и те, кто пришел сюда сегодня, наверняка пропустили зажигание свечей в кругу семьи. Слыша их голоса, я чувствовал, что и для меня тоже свершилось чудо.
Я мог продолжать играть до бесконечности, но надо было поторапливаться. Дина, жена Моти, пригласила меня провести этот вечер у них. В холодильнике стыло белое вино, а в кармане у меня звенели припасенные для детей монетки.
Сев в машину, я тут же почувствовал, что что-то не так – в более спертом, чем обычно, воздухе витал незнакомый аромат. Кто-то ждал меня или просто решил переночевать в машине, которую я обычно не запираю?
Тело мое напряглось, но я продолжал вести машину, не решаясь оглянуться или хотя бы задать вопрос: «Кто ты? Чего ты хочешь?»
Что теперь делать? Продолжать ехать или остановиться? Попросить, чтобы незваный гость оставил меня в покое. Пусть забирает все – кошелек, телефон, машину, – лишь бы убрался восвояси.
Успокойся, сказал я себе. Это, скорее всего, просто бездомный, решивший спрятаться от ночного холода. Кому нужна эта старая развалина? А что, если это убийца и я доживаю сейчас свои последние минуты?
А может, все это лишь плод моего воображения?
Совершив разворот, я явственно услышал на заднем сиденье шорох и легкий, с трудом сдерживаемый вздох. Женский?
На мгновение я успокоился.
Что ей здесь надо? Кто она? Беглая преступница? Сбежала из тюрьмы и решила спрятаться в моей машине? Почему в моей? Ах да, я ведь оставил ее открытой. А может, ей нужен именно я? Но зачем? Я снова напрягся. Неизвестность пугает больше всего.
Главное – не паниковать. Скорее всего, незваная гостья объяснит, что забралась в машину погреться и случайно заснула, попросит остановиться и навсегда исчезнет из моей жизни.
А где мой мобильник? Где я оставил его? Проклятие! Лежит с разряженной батареей на дне сумки.
Возьми все мои деньги и убирайся. Все равно у меня нет ничего, кроме единственной купюры в пятьдесят шекелей да нескольких монет. Только не обижайся на такую скромную добычу, ладно? А может, это террористка, которой нужна машина? Я слышал о подобных случаях. Возьми ее и уезжай, лишь бы этот кошмар закончился.
Надо включить музыку.
Я нажал на кнопку, и тишину заполнили звуки «Венгерской рапсодии». Плывя и кружась вокруг нас, мелодия то набирала темп, то снова затихала.
Тот, кто сидел позади, старался ничем не выдать своего присутствия.
Город постепенно отходил ко сну. Покончив с ханукальными обрядами и рассказав друг другу обо всем, что случилось за день, жители укладывали детей спать, усаживались в кресла и дремали у экранов телевизоров.
В доме Моти и Дины уже зажгли ханукию, дети, топая ногами, распевают праздничные песни, а Дина переворачивает на сковородке маслянистые драники.
И только я торчу здесь. Один. Нет, с незнакомкой у меня за спиной.
Я устал, был страшно голоден и ужасно нервничал.
Временами я притормаживал, как бы подавая знак: ну же, выходи, я не буду ни о чем спрашивать, только исчезни.
Сорок минут, пятьдесят, час…
А может, заехать в полицейский участок? Нет, не годится. Если это беглая преступница, она мне это припомнит.
Сделав еще несколько кругов по городу, я свернул на ведущую в пустыню грунтовую дорогу, по которой мы с Моти любили прогуливаться по утрам. Машина ползла, переваливаясь с боку на бок. Надо ехать осторожно, чтобы не пропороть шину и не опрокинуться.
Моей задачей было сделать вид, что я пошел помочиться, и тем самым усыпить ее бдительность. Не проявляя спешки, я удалился от машины, но она не вышла. Может, ждала удобного момента, чтобы угнать ее?
Обойдя машину, я одним прыжком распахнул заднюю дверь и, прежде чем она успела что-либо сообразить, схватил ее за воротник.
– Что ты… Пусти… – Она пыталась сопротивляться, вырваться, но очень быстро сдалась.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я, выволакивая ее из машины.
– Дай мне уйти, – произнесла она, закрывая руками лицо.
– Уйти? Я сейчас вызову полицию.
– Нет! Пожалуйста, нет. Я по ошибке… Это была ошибка…
– Ошибка? Да я из-за тебя чуть разрыв сердца не получил!
– Дай мне уйти! – закричала она.
– Кто ты? Что тебе от меня нужно?
– Отпусти меня, мне больно!
– Будет еще больнее, если ты не объяснишь, что ты делала в моей машине.
Она принялась молоть какую-то чушь, призванную, скорее всего, пробудить во мне жалость.
– Хватит врать! Ты понимаешь, что ты сделала? Попытка угона машины. Тюремное заключение на срок до нескольких месяцев. Ты этого хочешь?
Но она лишь продолжала слезно умолять отпустить ее.
– Если тебе нечего больше сказать, я еду в полицию.
Вышедшая из-за туч луна на мгновение осветила ее лицо.
Господи, кто это? Она не была похожа ни на беглую преступницу, ни тем более на террористку.