Только не в полицию! Шука, скорее всего, уже побывал там и, проливая крокодиловы слезы, рассказал, что его ненормальная жена время от времени исчезает, а он так любит ее, так скучает по ней… И полицейские, смахнув слезу, пообещают, что найдут меня и доставят ему в целости и сохранности.
Но водитель продолжал крепко держать меня за шиворот.
– Пожалуйста… – прошептала я.
– Что пожалуйста?
– Только не в полицию, – взвыла я. Ну сжалься же надо мной!
– Почему? Что ты сделала?
– Ничего… – снова принялась сочинять я. – Это все из-за дочки… Выпускной вечер… а у нас не было денег на платье… Понимаешь?
– Что я должен понять? Говори, – встряхнул он меня.
– Я украла, а охранник увидел… Это всего лишь платье…
– Кончай врать.
– Она пригрозила, что убежит из дома, если… Вот у тебя есть дети?
– Не усугубляй свое положение, – с отвращением произнес водитель. – Я вызываю полицию.
Он подтащил меня к машине и толкнул на переднее сиденье. Держа одной рукой меня за волосы, другой рукой он принялся рыться в бардачке своей «даятсу». Достал большой моток веревки и, чтобы распутать его, на мгновение отпустил меня. Этого момента я и дожидалась.
Протянув руку, я нащупала в сумке пистолет.
– Эй ты, руки вверх! – закричала я, выпрямляясь и направляя на водителя Шукину «беретту».
Водитель в панике бросил веревку.
– Вверх, я сказала! – снова крикнула я и отпихнула ногой моток веревки.
Он с изумлением уставился на пистолет в моей руке.
– Не вздумай ничего предпринимать. Ты ведь знаешь, что это за штука.
Глядя на дуло пистолета, водитель медленно поднял вверх одну руку.
– Ты что, не слышал меня? Ну-ка, давай, а не то…
Пистолет без патронов страшен вдвойне, так как пугает не только того, на кого направлен, но и того, кто держит его в руках. Патроны, не думая, что день может закончиться подобным образом, я оставила дома. Подняв вверх вторую руку, водитель продолжал ошеломленно смотреть на меня.
– А сейчас, – крикнула я, направляя «беретту» прямо ему в лоб, – кидай мне ключи, да побыстрее.
Водитель достал из машины ключи, бросил их к моим ногам и снова поднял руки вверх. Лицо его посерело, он выглядел побежденным.
Присмотревшись к нему повнимательнее, я поняла, что знаю его. Но откуда? Где я его видела?
Неважно! Главное – убраться отсюда, да поскорее.
– Свяжи себе ноги. Быстро! – снова крикнула я, не узнавая собственный голос.
Я бросила ему моток веревки, но он продолжал молча смотреть на меня. Пытается загипнотизировать меня, вызвать к себе жалость? Ничего не выйдет, я – опытный боец. Но все же… кто ты? Я готова была поклясться, что где-то видела это лицо. Но где? Когда? В супермаркете? У большого пруда? А может, он приходил к нам стричься?
Нет! Я видела его в культурном центре. Он выходил оттуда вместе с Моти. Они шли, курили и смеялись. Моти познакомил меня с ним и сказал, что это его друг Чок. Чок-пианист… Это он, точно он. Ноктюрн Шопена, соната Моцарта, а еще Лист…
– Скажи, – спросила я, все еще не опуская пистолет, – это ты играешь на рояле?
Он продолжал молча смотреть на меня, и я заметила, что за толстыми стеклами очков скрываются полные необычайной грусти голубые глаза.
– Я слушала тебя сегодня. Ты играл ноктюрн Шопена, верно?
– Чего тебе надо?
– Я только спросила, не ты ли играешь каждый вечер в культурном центре.
– Кто я, не твое дело. Получила то, что хотела, а теперь проваливай.
Ключи были у меня в руках, машина стояла рядом – садись, и… Погоди, говорю я себе, это же пианист, музыка которого каждый вечер наполняла тебя радостью, прогоняла печаль и тревогу.
Может, другая на моем месте и уехала бы, оставив его посреди пустыни со связанными ногами. Все козыри – машина, пистолет и конверт с деньгами – были у меня на руках. Я спокойно могла скрыться и начать все сначала на новом месте, но была не в состоянии сделать это.
– Чего еще ты хочешь?
– Ты… Поблагодарить тебя. Ведь я слушаю тебя почти каждый вечер.
Повернувшись на секунду в мою сторону, он снова уставился во тьму. На лице его я прочла грусть.
– Прости…
– Проваливай!
– Я не хотела… Тем более по отношению к тебе.
– Не хотела, а сделала.
Нет, я определенно не могла оставить его здесь и уехать. Кто угодно, но не я. Проклятие! Ну почему меня угораздило забраться именно в его машину?
– Закуривай, – протянула я ему пачку.
– Что это? – спросил он, взяв одну и криво усмехнувшись. – Последняя затяжка перед расстрелом?
– Ты так думаешь?
– Не хочу ни о чем думать. Оставь меня в покое. Ты получила все, что хотела.
Он снова посмотрел на меня, и я увидела в его глазах полную капитуляцию. Господи! Да ведь жизнь не пощадила его, так же как и меня!
– Можно тебя кое о чем попросить?
– Что еще? – насмешливо спросил он. – Про платье для твоей дочери я уже слышал. Катись отсюда!
– На, возьми, – протянула я ему ключи, – и прости меня. Я все придумала, никакой дочери у меня нет. Я такая же, как и ты. Простишь?
Он не ответил.
– Прости, – повторила я, подходя к нему вплотную.
Я снова протянула ему ключи, но вместо того чтобы взять их, он сделал нечто странное – сел прямо на песок и стал смотреть на звезды.
Что делать теперь? Бросить ключи и уйти пешком? Добраться до шоссе и уехать автостопом все равно куда, лишь бы подальше отсюда.
– Объясни мне, что случилось, – попросил он.
– Нельзя, чтобы он нашел меня.
– Кто?
– Я забралась в твою машину, потому что… у меня не было выбора. Мне надо было спрятаться, потому что он нашел меня…
– Кто нашел тебя? Я не понимаю, – гневно произнес он.
– Ты сердишься?
– Как я могу не сердиться? Ты так меня напугала!
– Я… Прости… Сейчас я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь.
– Да кто ты, наконец! – закричал он, но я уже пустилась бежать изо всех сил.
Пустынные колючки царапали мне ноги, поднявшийся в воздух песок слепил глаза. Стоп! Внезапно остановившись, я обернулась.
Он продолжал стоять на месте, то ли удивленно, то ли испуганно глядя на меня. Я снова подошла вплотную.
– Отдай это Рухаме, – протянула я ему ключ от квартиры, – и скажи ей…
– Что это? – переложил он ключ из одной руки в другую.
– Передай ей, что надо выпустить кота из клетки, а если воробей сможет летать… Скажи ей, что я должна была это сделать.
– Не понимаю.
– Адрес написан на брелоке. Только не забудь объяснить, что у меня не оставалось иного выбора… Скажи ей, что когда-нибудь я вернусь, и пусть не сердится…
– Почему? Что ты сделала?
– Нельзя, чтобы меня нашли.
– Кто? Рухама?
– Она живет на третьем этаже, над моей квартирой. Передай ей, что позже я позвоню и все объясню.
– Куда ты?.. – Он попытался остановить меня, но я увернулась. Уйти отсюда, и как можно скорее.
Я не знала, в каком направлении иду, главное было уйти подальше от пианиста.
На мгновение мне захотелось вернуться, посвятить его во все свои проблемы, спросить совета. Может, он спрячет меня у себя в квартире, а может, отвезет в полицию. Но я тут же отбросила эту мысль в сторону. Чем меньше он будет знать, тем лучше.
Откуда-то послышался шум проезжающей машины. Но откуда? Кругом во всей красе расстилалась пустыня, но в ней не найти укрытия.
И я снова перешла на бег.
Ее глаза… Сколько в них отчаяния!
Я должен помочь ей. Именно я, и никто другой.
Кто, как не я, знает, что значит чувствовать себя побежденным, раздавленным судьбой. Ведь совсем недавно я сам был в полном отчаянии и храню его отпечаток до сих пор. Думаю, она тоже заметила его. Заметила, но стала бороться со мной, ведь это я преследовал ее. Бедная моя воительница…
Даже когда она исчезла, я продолжал чувствовать ее взгляд. Взгляд самых красивых и самых грустных глаз из всех, что я когда-либо видел.
Зачем я позволил ей уйти? Ведь я мог что-то сделать для нее. Зря я дал волю своему гневу.
Все, что от нее осталось, это ключ с адресом на брелоке. Она просила передать его некой Рухаме, которая живет на третьем этаже. Что еще она просила? Выпустить кота из клетки… Да, и еще воробей… Вдруг мне вспомнилась статья в газете о женщинах, которые лечат бездомных животных. Но если она – одна из них, почему ей приходится бежать?
– Постой! – закричал я ей вслед.
Тишина.
– Постой, подожди, нам надо поговорить… Я хочу тебе помочь…
Но ее уже поглотила пустыня.
Постояв несколько минут возле машины, я решил вернуться и обо всем забыть. После такого вечера кровать представлялась мне единственно правильным местом.
Подождав еще пару минут, я завел мотор. И вдруг раздался вой сирен, разорвавший тишину на части. Одна, две… три машины! Яркий свет на мгновение ослепил меня.
А потом я услышал крики.
– Стойте, дамочка! Немедленно остановитесь! Полиция! Вы окружены!
Выйдя из машины, я пошел в ту сторону, откуда доносились голоса, и увидел стоявшие в ряд три патрульные машины. Прожектор на крыше одной из них шарил лучом по пустыне в поисках беглянки.
– Вон она!
– Вот дурочка, – произнес кто-то.
– И куда, спрашивается, бежит? Спорим, что через три минуты она будет у нас в руках?
– Упорная! Даю пять минут.
– Ставлю двадцать шекелей на три.
Полицейские явно наслаждались зрелищем погони. Опершись на свои машины, они угощали друг друга сигаретами и шутили, зная, что все вот-вот закончится. Бедная моя девочка! Что же такого ты сделала, что вся полиция города гонится за тобой?!
Ведь я видел твои глаза. В них была боль и тоска, а вовсе не ярость или желание убивать.
А может, она и в самом деле террористка и мне повезло, что я остался цел? Кто знает, с кем я имел дело… Но как же тогда ключ, кот в клетке и «скажи Рухаме, что я ей позвоню»?
И глаза. Глаза, полные тоски.
Тем временем со всех сторон стали стекаться зеваки, спешившие увидеть то, что могло попасть на первые полосы газет и экраны телевизоров, о чем можно будет потом посудачить с соседями: «Помнишь тот вечер, когда грабительница банков… Какая еще грабительница? Серийная убийца, пытавшаяся скрыться…»
– Привет, Чок-новичок! А ты что здесь делаешь? – услышал я голос позади себя и обернулся.
В медленно ползущей сквозь толпу машине сидели Моти, сантехник Авраам, Иуда-с-четвертью и Ави.
– Эта женщина… Я не знаю…
– Скоро ее поймают.
– Она не… Надо ей помочь, – наклонился я к открытому окну.
– Что с тобой? Пусть полиция сама разбирается.
– Она напугана… Нет, она в ужасе. Я видел это по ее глазам.
– Оставь, – прервал меня Моти. – Ее муж здесь. Он уже несколько месяцев разыскивает ее по всей стране.
Муж?! Так это из-за него она в бегах?
– Классный парень. Какой-то доктор… Как он по ней скучал, прямо с ума сошел от тоски, а она…
– Моти, – остановил я его. – Вот его-то она и боится.
– А ты откуда все это знаешь? – Моти внимательно посмотрел на меня, и по его лицу я понял, что он начинает понимать происходящее.
– Ее муж сказал, что у нее с головой не все в порядке, – вмешался Иуда.
– Моти, – не унимался я, – что-то здесь не так. Она от него сбежала.
– Это с ней не все в порядке, – добавил Ави. – Надо вправить ей мозги.
– Кто это сказал?
– Полиция. Ее несчастный муж пришел в участок и все им рассказал. Она того… – ответил Ави, покрутив пальцем у виска.
– А все потому, что она потеряла ребенка. Бедный мужик. Совсем зачах.
– И ведь он сам врач.
– Окулист, – добавил Моти.
– Поехали, – потребовал Авраам. – Мне не терпится увидеть выражение лица этого врача, когда полиция приведет к нему его жену.
– А что, если ей вовсе не хочется к нему?
– Ты так думаешь? – с сомнением в голосе спросил Моти.
– Ведь она убежала от него. От хорошей жизни не бегут.
– Запуталась, – вставил свое слово Ави. – Женщина, что с нее взять…
– Еще один знаток женщин, – засмеялся Моти. – Ялла, садись!
– Я поеду домой, – ответил я, махнув рукой в сторону своей машины.
– Давай лучше с нами, будет весело, – продолжал настаивать Ави.
– До встречи, – буркнул Моти, и его машина медленно, словно нащупывая тропинку, тронулась с места.
Я не хотел видеть, чем все закончится. Какое мне до этого дело? Если муж приехал, чтобы забрать ее, может, она и впрямь… не совсем в себе? Кто станет думать о каком-то воробье в такую минуту? Я не собирался присутствовать при ее поимке. Мне было жаль и ее, и ее мужа, и себя самого. Как обидно, что эта ночь закончилась совсем не так, как мне хотелось…
Я сел в машину, включил радио и стал слушать передачу о праздновании Хануки в доме президента.
Вернувшись, я увидел, что город уже погрузился в глубокий сон. Даже бродячие коты спали на крышах припаркованных у обочины автомобилей. Но не успел я оставить машину на стоянке, как тишину снова нарушили звуки полицейских сирен.
Три патрульные машины, мигая огнями, пронеслись мимо меня в сторону полицейского участка. За ними проследовал кортеж из автомобилей зевак, желающих насладиться бесплатным представлением. У ворот участка уже ждали несколько десятков любопытных. Город словно снова вернулся к жизни.
Из средней машины вывели ее, мою беглянку. На секунду сердце мое наполнилось надеждой, но я тут же вспомнил отчаяние в ее глазах. Пока она, закованная в наручники, шла к дверям участка, вокруг царило полное молчание.
– Рутуш, любимая моя, – послышался чей-то голос, и в дверном проеме показался молодой мужчина. – Любовь моя, жизнь моя… Рутуш… – повторял он снова и снова, прижимая ее к себе и покрывая ее лицо поцелуями, но она никак не реагировала на эти проявления нежности. – Рут, красавица моя, как я по тебе соскучился…
Один из полицейских снял с нее наручники, и руки ее безжизненно повисли. Она выглядела так, словно ее уже ничто не интересовало: ни собравшаяся вокруг толпа, ни муж, постоянно повторявший, как все – он, ее отец, сестра, и все друзья – не переставали искать ее все это время.
– Даже кошка и та скучала по тебе, – произнес он, глядя на толпу, словно проверяя, какое впечатление произведут его слова.
Она стояла без движения, словно под действием злых чар.
– Бедная… – произнес кто-то возле меня.
– Ты только посмотри на нее, – послышался хриплый женский голос. – Сучка ашкеназская.
– При чем здесь это? – вмешались остальные.
– А при том, – ответила женщина. – Мне бы такого мужа…
– Она, наверное, больна.
– Говорят, сбежала. Есть такая болезнь. Отец моей невестки все время убегает из дома, однажды его нашли аж в Наарии.
– Так ведь ему восемьдесят, а она совсем молодая.
– Вот я и говорю, бедная…
Беглянка не произнесла ни слова, словно витала совсем в другом мире.
Подойдя поближе, я снова увидел ее глаза.
Она вздрогнула. Было видно, что она боится толпы, а еще больше – мужа, который продолжал повторять, как истосковался по ней.
Зеваки стали расходиться. Драма закончилась, беглянка вернулась к мужу, остальное не интересно.
– Не бойся, – прошептал я.
Может, услышит. Может, поймет, что я рядом.
Словно почувствовав мой взгляд, она подняла голову, огляделась и, заметив меня, что-то прошептала. Я попытался понять что, но гул толпы заглушил ее голос.
Продолжая продвигаться вперед, я почти коснулся ее.
– Я здесь.
– Помоги мне, – прошептала она, вся дрожа. – Пожалуйста…
Во взгляде ее было такое отчаяние, словно через несколько минут ее голову положат на плаху.
Помоги мне.
Муж продолжал держать ее за руку, будто боялся, что она снова исчезнет, но через несколько минут сказал, что ему надо зайти в участок и подписать какие-то бумаги.
– Подождешь меня? – спросил он.
Она не ответила, и он подозвал одного из полицейских.
– Постойте с ней. Она еще не вполне оправилась… Подожди меня, милая, – снова обратился он к жене. – Скоро мы вернемся домой, и все будет по-прежнему.
От звука его голоса мурашки побежали у меня по спине. Нет, я просто обязан что-то сделать для нее.