Рут

Когда я проснулась, комнату заливал солнечный свет. Сочетание горячей ванны с вином, пусть и неизвестного происхождения, сделало свое дело – я проспала целых одиннадцать часов. А может, причиной этому было опьянение свободой?

Не вставая с кровати, я принялась разглядывать солнечные лучи, проникающие в квартиру сквозь неплотно прикрытые жалюзи и освещающие каждый ее уголок.

Часы показывали одиннадцать двадцать. Вперед, сказала я себе. Пора приниматься за поиски работы. Показать всем, что я не беглянка, ищущая убежища, а одна из них.

Доехав до центра города, я оставила машину на стоянке возле Дворца культуры и пошла дальше пешком. Мне хотелось впитать в себя этот город, надышаться им, а уж потом начать что-нибудь искать.

Улица Цви Бурштейна. Не Освободителей Негева[16] и не Илии Пророка, а Цви Бурштейна. Хм… Интересно, как затесался сюда этот господин с вполне европейским именем?

Мне захотелось узнать, кто такой этот Цви, и я обратилась за разъяснениями к прохожим. Двое подростков, услышав мой вопрос, недоуменно пожали плечами. Влюбленные, державшиеся за руки, ответили, что они сами здесь новички. И лишь молодая мать, толкавшая перед собой коляску с улыбчивыми сопливыми близнецами, протянув каждому из них по четвертинке яблока, поведала мне, что улица названа в честь одного летчика.

– И какая же связь существует между летчиком и улицей в сердце пустыни?

– Это потому, что его отцом был Моше Бурштейн.

– А кто такой этот Моше?

– Сразу видно, что вы не здешняя. У нас его все знают. Он основал городскую фабрику, – улыбнулась мамочка.

В этот момент близнецы, у которых закончились яблоки, ударились в рев, и она, смущенно улыбнувшись, продолжила свой путь.

Остальную информацию мне предоставил Гугл. Оказалось, что упомянутая фабрика трудоустраивала большинство жителей города, предоставивших ее основателю право назвать главную улицу в честь сына, погибшего при крушении самолета. И хотя фабрика давно закрыта и никого из семьи Бурштейн в городе уже нет, память о них осталась здесь навсегда.

Йерухам удивил меня чистотой и ухоженностью, обсаженными пальмами проспектами, зелеными площадями и улыбчивыми жителями, которые гордились своим городом и любили его. Может, и мне перепадет часть этой любви?

Я расположилась в одной из маленьких кофеен, торгующей помимо кофе всеми видами лотерейных билетов, и принялась наблюдать за посетителями. Как и в киоске Ами Кахлона, оставшемся где-то далеко-далеко, это были в основном мужчины. Купив несколько билетов, каждый отходил в свой угол и принимался священнодействовать, надеясь увидеть в квадратиках заветные цифры. Потом, проклиная все на свете и обещая никогда больше этого не делать, снова бежали к стойке, чтобы купить очередную пачку билетов. Иногда до меня доносились восторженные возгласы счастливцев, которые на выигранные деньги вновь покупали билеты. И так по нескончаемому кругу…

На примыкающей к кофейне детской площадке малыши резвились на качелях и требовали от уставших мам раскачивать их посильнее. Несколько пышнотелых женщин толкали тележки из супермаркета, доверху груженные покупками. Прохладный ветерок колыхал листья деревьев и нес по мостовой обрывки бумаги, в окнах ближайших домов отражалось солнце, ярко сияющее в небе пустыни даже в зимние месяцы.

Выйдя из кофейни, я огляделась.

– Вам помочь? – возле меня остановился мужчина лет сорока, державший за руку девочку в черных гольфах.

– По правде говоря… Нет, спасибо.

– Мне кажется, вы заблудились. Вы не здешняя?

– Приехала в гости, – улыбнулась я. – Красивый у вас город.

Пора было приниматься за поиски работы. В своем положении я готова была на все, что гарантировало мне статус обычного жителя этого города.

Первой на моем пути оказалась расположенная на углу улицы скобяная лавка, заполненная стройматериалами, моющими средствами, лампочками и прочими товарами для дома. В дальнем углу помещения виднелся кабинет хозяина.

– У меня есть опыт работы в торговле. Проверьте, – обратилась я к нему.

– Но мне никто не нужен.

– Я готова месяц работать бесплатно.

– Понимаю, но мне не нужны продавцы. А как насчет уборки? – спросил он, бросив быстрый взгляд на мои руки. – Готов платить выше минимума.

– Видите ли…

– Так как?

– Убирать я тоже умею, но продаю гораздо лучше.

– Все ясно, но не сейчас. Возможно, когда станем расширять бизнес… А вот уборщица нам сейчас нужна. Если решите, можете начинать хоть сегодня.

– Хорошо, – ответила я. – Если не найду ничего другого.

– Звоните, – протянул он мне визитную карточку.

Отыскав несколько подходящих объявлений в городской газете – воспитательница в яслях, сиделка для отца Орит Леви и официантка в ресторане, – я вспомнила, как Йоран говорил о том, что женщины, в отличие от мужчин, всегда востребованы в качестве поварих, уборщиц, воспитательниц и сиделок.

В ресторане мне заявили, что уже взяли на работу двух подростков. В булочной попросили прийти через неделю. Должность кладовщика в поликлинике тоже оказалась занятой, и охранник у входа посоветовал мне обратиться в городской клуб.

Только не клуб, сказала я себе. Слишком на виду. Если Шука будет продолжать искать меня, он в первую очередь пойдет в школу или в клуб.

И тут я увидела то, что искала. В витрине парикмахерской висел написанный неуверенным почерком плакат: «Требуется работница. Хорошие условия. Спросить Вики».

Попробовать?

– Вики скоро вернется, – произнесла, не поднимая головы, девушка, обслуживающая клиентку за маникюрным столиком. – У вас на когда очередь?

– Я по поводу работы.

– Ах, по поводу работы… – протянула девушка, на вид ей было лет шестнадцать.

– Так вам нужна работница или нет?

– Вы себя имеете в виду?

– А в чем дело?

– Не знаю… Не уверена, что вы подойдете, – заметила девушка, опуская руку клиентки в тазик с розовой водой.

– Ой, горячо! – запротестовала та, но маникюрщица уверила ее, что рука скоро привыкнет.

– Откуда тебе знать, подойду я или нет?

– Нам нужна уборщица. Согласны?

– Предположим, что да. Что я должна сделать?

– Понравиться Вики, – усмехнулась клиентка.

– У вас есть опыт работы в парикмахерской? Что мне сказать Вики? – спросила девушка.

– Что я хочу поговорить с ней. Я могу подождать.

– Вы серьезно? – удивилась клиентка.

– Работа есть работа, – улыбнулась я.

– Вы правы…

Внимательно посмотрев на свои ногти, женщина добавила:

– Меня, между прочим, зовут Шули. Если начнете работать здесь, мы будем видеться довольно часто.

– Шули – наша постоянная клиентка, – подтвердила маникюрщица. – Вы уверены, что хотите подождать? Про Вики ничего нельзя сказать наверняка…

Взяв в руки журнал, я быстренько пролистала его: скидки на смягчитель для волос, новый метод удаления пятен на коже, статья о том, как бороться с изжогой при беременности…

За окном парикмахерской текла размеренная городская жизнь: прохожие не спеша шли мимо, машины гудели, матери толкали перед собой коляски с младенцами. Время от времени кто-то открывал дверь и справлялся, не вернулась ли Вики, рассыльный доставил в парикмахерскую рулоны фольги и коробки с шампунем, женщина в зеленой юбке поставила на стойку пакет, источающий умопомрачительный запах яичницы с луком, и, заметив меня, улыбнулась.

Закрыв глаза, я почувствовала наполняющее душу спокойствие. Ни прошлого, ни будущего, лишь эта маленькая парикмахерская в центре Йерухама – тюбики с краской, вывешенные для просушки полотенца и бутылки с шампунем…

– Она… хочет поговорить с тобой, – услышав голос маникюрщицы, я открыла глаза.

Передо мной стояла женщина с огромными глазами, улыбкой во все лицо и поражающей своими размерами попой, закутанная в пестрый шарф, призванный скрывать ее пышные формы.

– Это вы ищете работу?

– Я увидела ваше объявление и подумала… Да, я ищу работу.

Бросив на меня изучающий взгляд, Вики задумалась.

– Я не подведу, – уверила ее я.

– Только… много платить я не смогу. Зато есть чаевые.

– Согласна.

– И у вас… Признайтесь, что у вас нет опыта.

– Нет, но я быстро обучаюсь. Испытайте меня.

– Откуда вы?

– Из Нагарии. Вы там были?

– Нет, и не собираюсь. А сейчас вы живете в Йерухаме?

– Только что переехала. Мой муж… Он умер… Ладно, долго объяснять.

– Ничего, говорите.

– Что было, то прошло, и я хочу начать свою жизнь с чистого листа.

– Понимаю. Когда это случилось?

– Пару месяцев назад. Проклятая эта болезнь… Он так мучился.

Услышав сочувственный вздох, я поняла, что стена недоверия начала рушиться.

– Дети есть?

– Не успели.

– Кто-то может за вас поручиться?

– Нет. Я никогда не работала в парикмахерской, но я прилежная, аккуратная, а самое главное, мне нужна работа.

– Все хорошо, но лучше, чтобы был опыт, – с сомнением произнесла Вики.

– Да что с тобой, Вики? – вмешалась Шули. – Какой опыт? Стирать полотенца, протирать полы и мыть голову? Не смеши меня.

– А ты разве хочешь, чтобы тебе нанесли не ту краску? – не унималась Вики.

– По крайней мере, она не станет воровать деньги из кассы или тайком принимать клиентов на дому.

– Может, ты и права. Главное, чтобы человек был хороший, – согласилась Вики.

– А ты помнишь, Вики, кем я была, когда пришла сюда? – вмешалась маникюрщица. – Абсолютный ноль. А сейчас? У меня очередь на неделю вперед.

– Главное – оставаться людьми, – подвела итог Вики. – Так как вас?..

– Гиля.

– Гиля? Гиля… – произнесла Вики, словно пробуя мое имя на вкус. – Ну что ж. Удачи вам, Гиля.

Заранее извиняясь, она предложила мне зарплату вдвое меньше той, что я получала в школе.

– Сейчас зима и посетителей не так много. Вот наступит лето, люди станут чаще стричься, тогда и чаевые пойдут, – подвела итог Вики. – И все они ваши, не то что у Сасона.

– Согласна. Поверьте, вы не пожалеете. Когда начинать?

– А сегодня вы можете?

– Разумеется, могу.

– Тогда вперед. Только чтобы завтра этого маскарада не было, – показала она на мою одежду.

– Почему?

– Вам это не подходит. Верно я говорю? – спросила она в воздух, и я услышала утвердительное мычание Шули и маникюрщицы.

Мы пожали друг другу руки, и Вики принялась объяснять мне мои обязанности: как открывать и закрывать парикмахерскую, что делать с мокрыми полотенцами и мусором, как нарезать фольгу и сколько раз в день мыть полы и раковины.

– Если я буду довольна, ты тоже будешь довольна, – закончила она. – Дело ведь не только в зарплате, верно, Шули?

Оглядев нас обеих, Шули пожелала мне успеха и, оставив маникюрщице чаевые, сунула мне в руку двадцатишекелевую банкноту.

– Бери, бери. Это тебе на удачу, – подмигнула мне Вики, и все засмеялись. Хороший знак.

Не прошло и двух дней, как я приехала в Йерухам, а у меня уже появилось собственное царство с полной ответственностью за мытье голов и полов, заказ шампуня и красок. А еще у меня появились новые подруги: Шули, Вики и девочка-маникюрщица, которую звали Нуки. Она предложила называть меня не Гиля, а Гили, для созвучности – Вики, Нуки и Гили.

– Тогда лучше не Гили, а Билли, – возразила Вики. – Легче запомнить.

– Гили-Билли, – вынесла вердикт Шули.

Пусть будет Билли, подумала я, какая разница. Главное, что теперь у меня есть свой райский сад. За весь день к нам зашли лишь трое клиентов, так что у меня было достаточно времени, чтобы освоить свои новые обязанности – складывать в стопку высушенные полотенца, осторожно мыть клиентам голову, не забывая о легком массаже, и подавать Вики нарезанные полоски фольги.

Вики называла такие дни днями цвета беж. Обычные дни назывались оранжевыми, а самыми удачными были фиолетовые, когда ей срочно приходилось вызывать подкрепление.

Незадолго до закрытия Вики передала мне ключи и еще раз прошлась по моим обязанностям. Я должна была приходить в восемь утра, включать бойлер, протирать полы и зеркала, а перед уходом собирать использованные полотенца и потом относить их в стирку. Еще мне полагалось будить Вики по утрам, а по пути на работу покупать в бакалейной лавке молоко для кофе и печенье для посетителей.

– И запомни, Гили-Билли, все чаевые – твои, – добавила она в конце.

– Спасибо, Вики. Буду стараться.

И тут Вики сделала то, чего я никак не ожидала, – заключила меня в пахнущие медом и мятой крепкие объятия, словно найдя, наконец, родственную душу.

– Ты справишься, чувствует мое сердце, – произнесла она. – А оно никогда не ошибается.

* * *

Так началась моя новая жизнь. Жизнь Гили-Билли, мойщицы зеркал, полов и голов. Все хорошо, улыбнулась я своему отражению в только что протертом зеркале. Все прекрасно.

По дороге домой я купила в магазине подержанных товаров покосившийся на один бок вентилятор.

– Вид у него не очень… – начал оправдываться продавец.

– Все хорошо, – ответила я, протягивая ему заработанные за день деньги. – Все просто замечательно.

Ури

Наш некогда цветущий дом превратился в бесплодную пустыню, а между мной и Яирой пролегла бездонная пропасть.

Поначалу она тихо плакала в своей комнате, потом стала окружать себя коконом глухого молчания, а позже и вовсе начала сторониться меня, отворачиваясь, когда я хотел поцеловать ее или погладить по щеке. Поднималась в нашу спальню, оставляя меня дремать на диване в гостиной, отвечала односложно и на мои предложения не реагировала, а на Гади – откликалась охотно.

Гади то, Гади сё, он даже пса нашего стал выгуливать.

По вечерам, надев кроссовки, она отправлялась на прогулку по набережной. Знал ли я об этих прогулках? Конечно. Тут и слепой бы догадался. Но я продолжал делать вид, что ничего не происходит, ведь в противном случае следовало что-то делать.

Однажды вечером я спустился во двор вынести мусор, а поднявшись в квартиру, почувствовал висевшее в воздухе напряжение. Цвет его лица. Ее распущенные волосы. Оба они избегали моего взгляда. В доме пахло грехом.

Мог ли я в тот момент предотвратить неизбежное?

– Все в порядке, ребята? – небрежно спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

– Просто замечательно, – ответила Яира и повернулась к плите, чтобы разогреть суп, принесенный Гади из ресторана.

Гади откупорил бутылку ее любимого шардоне.

Все, что случилось потом, я запомнил до мельчайших подробностей.

– Тебе повезло.

– Я тоже так думаю.

– Может, у Яиры все-таки есть сестра? – спросил он снова, и я по привычке засмеялся, не отдавая себе отчета в том, что его интересовала она сама. Ведь он был моим лучшим другом, человеком, на которого всегда можно было положиться.

– Ну ты даешь, урод. Такой алмаз отхватил! – произнес он, впервые познакомившись с Яирой. Уродом он в шутку называл меня, считая, что я красивее него.

С тех пор он не переставал увиваться вокруг нее. Я же считал, что она принадлежит мне и только мне.

Однажды он спросил меня, почему мы не женимся.

– А куда торопиться? – ответил я, ведь нам тогда было чуть больше двадцати.

– Берегись! Если ты на ней не женишься, я ее у тебя украду.

– Что значит «украду»? Ты ведь мой друг, разве не так?

– Я пошутил, Ури, – поспешил он успокоить меня. – Чего ты так разволновался?

Когда мы поженились, Гади в Израиле не было, но, вернувшись, он очень быстро завоевал симпатию Яиры.

И вот теперь я явственно увидел написанную на их лицах вину.

– Нам надо поговорить.

– Не сейчас.

– Послушай, Ури…

Женщина, которую я так любил, была готова нанести мне последний удар.

– Пожалуйста, – взмолился я. – Я так устал.

Им нужно было сказать мне что-то очень важное. Но я не хотел слушать и лишь молча налил себе стакан вермута. Потом второй, третий…

– Хватит, Ури. Перестань уклоняться. Нам надо поговорить, – настаивал Гади.

Но я, словно ребенок, закрывающий руками лицо, продолжал делать вид, что не замечаю невидимых нитей, соединяющих их.

Однако это не помогло.

Когда они все же сказали мне то, что я и так давно уже знал, мне хотелось лишь одного – умереть. Исчезнуть. Перестать существовать.

– С тех пор, как все это случилось, ты ведь догадывался… – услышал я голос Яиры.

Ну что ж… Гади добился своего. А я лишь стоял и молча слушал свой смертный приговор. Не закричал, не дал Гади в морду, как, наверное, стоило бы сделать.

– Когда это началось? – спросил я Яиру, прежде чем мы разошлись спать по своим комнатам.

– Ты ведь не видишь меня, не чувствуешь. В этом корень всех твоих проблем. Ты слишком замкнут, – ответила она.

– Ты имеешь в виду, что…

– Подумай, – продолжала она. – Где ты был все это время? А Гади был рядом.

– Яира, любимая моя, ведь случилась катастрофа. Каждый из нас был погружен в свою боль…

– И ты оставил меня одну.

– Яира, прошу тебя. Чувство вины не дает мне покоя. Не совершай необратимых поступков. Мы должны быть вместе.

– Все изменилось. Я уже не та, что прежде.

– Я не мог протянуть тебе руку помощи, потому что сам тонул. Все вокруг меня обрушилось. Дай мне еще один шанс.

– Спокойной ночи, – произнесла она, закрывая дверь спальни, дверь своего мирка, в котором мне уже не было места.

До этого вечера я все еще верил, что любовь победит, что мы очнемся и соберем осколки нашей прежней жизни. Она посмотрит на меня своими карими глазами и протянет мне руку…

– Но почему он? – осторожно спросил я следующим утром, чтобы не дай бог не рассердить ее.

– Давай не будем об этом, – ответила она, давая понять, что говорить больше не о чем.

– Он был моим другом.

– Нашим другом, – поправила она, глядя в пространство.

– Нет, – запротестовал я. – Настоящий друг не стал бы…

– Хватит. Ты ничего не понимаешь.

– Посмотри на меня, Яира. Это я, Ури, твой лучший друг.

– Уже нет, – пробормотала она. – Теперь мой друг Гади.

– Что ты сказала? – повысил голос я.

– Не кричи, – произнесла Яира, подняв руку, словно для того, чтобы защититься от удара. – Что бы я делала сейчас без Гади? Просто умерла бы, и все.

Ты права, Яира. Без него мы бы умерли.

Поднявшись наверх, я несколько минут простоял у двери, ведущей в комнату Лиора. Нашего Лиора. Открыл ее.

Я не стал садиться на его постель, не стал класть голову на подушку, все еще хранившую его запах. Без сил я опустился на ковер около кровати и позвал нашего пса, который теперь всегда сидел возле этой комнаты. Тяжело дыша, он подошел ко мне и лег рядом.

Он не мог жить без Лиора. Так же как и я.