Рут

Припарковав машину на крошечной стоянке заправочной станции, расположенной на въезде в Йерухам, я зашла в кафе с громким названием «Огни Парижа».

В ноздри мне ударил приятный запах кофе. Поверив стоящему за деревянной стойкой курчавому пареньку в расшитой кипе, что все у них «с пылу с жару», я взяла чашку кофе и два многообещающего вида сэндвича с яичницей. Расположившись лицом к двери – привычка, приобретенная с тех пор, как я перестала быть Рут и стала Гилей, – за слегка облупленным шатающимся столиком, я принялась разглядывать немногочисленных посетителей заведения и водителей, выходивших из машин, чтобы поразмяться.

Сколько еще меня будет терзать страх, что в дверях появится рыскающий повсюду Шука и, схватив меня за волосы, потащит обратно?

«Огни Парижа» были именно тем пристанищем, где можно провести часок-другой, перед тем как отправиться в мой новый приют – туда, где я заблаговременно сняла квартиру.

Йерухам.

Самое удаленное место в Израиле от всего, где мне довелось побывать. Маленький городок на краю света, обещающий мне убежище и утешение.

Трое мужчин вошли в кафе и немедленно направили на меня любопытные взгляды – что делает в такой ранний час эта блондинка с короткой стрижкой на захолустной заправочной станции? Я сделала вид, что погружена в созерцание экрана своего мобильника.

До меня донеслись голоса, спорившие о том, что заказать, и скрип отодвигаемых стульев. Было ясно, что в покое они меня не оставят.

– Как дела? – передо мной стоял самый высокий из троицы.

– Спасибо, хорошо. – Следовало оставаться вежливой, но отстраненной. Только так можно избавиться от любопытных приставал.

– Экскурсия по югу страны?

– Нет, я здесь живу.

– В Йерухаме? – недоверчиво покачал головой мужчина. – Как же я никогда вас не видел?

– А вы знаете здесь абсолютно всех?

– Разумеется, – ответил он, и вся троица засмеялась.

– Разве вам не говорили, что вы должны у него зарегистрироваться? – пошутил его приятель.

– Он у нас за мэра. Король Моти, – добавил третий.

– Просто Моти, – произнес высокий, широко улыбнувшись. – А что делает прекрасная незнакомка в столь ранний час в нашем «Париже»?

– Я только… То есть мы… на стадии переезда.

– Ясно.

– Мы собираемся переехать сюда. Мой муж… приедет через месяц.

– Сразу видно, что вы учительница, – произнес кто-то за соседним столиком. – Это хорошо. Учителей всегда не хватает.

– Где вы собираетесь жить? – спросил мужчина в зеленой шапке.

– Почему вы спрашиваете?

– Просто так.

– Какая тебе разница? – хлопнул Моти по спине обладателя зеленой шапки.

– У каждого человека есть адрес, данный ему Богом[15].

– В песне поется немного по-другому.

– Ай да Моти. Он у нас не только король, но еще и поэт, – засмеялись все, и я вместе с ними.

– Если вам понадобится ремонт, – произнес третий, протягивая мне визитку, – обращайтесь ко мне. Я этим уже двадцать лет занимаюсь. Спросите кого угодно.

– Такого мастера вы даже в Тель-Авиве не найдете, – подтвердил Моти.

– Иуда, – представился ремонтник. – Запомните?

– Очень приятно. Гиля. Этими вопросами занимается мой муж, Асаф, – улыбнулась я, кладя визитку в карман.

Кивнув, Иуда поспешил вернуться на место. Дай бог, чтобы они не стали интересоваться, чем собирается заниматься в Йерухаме мой муж.

И вдруг я почувствовала, что сделала правильный выбор.

Проехавшись по пустым в это время улицам города, вглядываясь в здания и немногочисленных прохожих, я еще больше убедилась в этом. Да, здесь я смогу начать свою жизнь.

Пользуясь инструкциями агента, который за соответствующую плату обо всем заранее позаботился, я с легкостью нашла свой новый дом, явно нуждавшийся в обновлении фасада. Третий подъезд, второй этаж.

На ступеньке у входа сидел прыщавый парнишка и уплетал за обе щеки огромный сэндвич, осыпая все вокруг себя крошками. Увидев меня, он пробурчал что-то похожее на ругательство и не сдвинулся с места.

– Можно? – осведомилась я.

– Куда?

– На второй этаж. Я здесь живу.

– Не живете.

– Откуда ты знаешь?

– На втором этаже живут Смуджи.

– А теперь там буду жить я. Второй этаж, четвертая квартира.

– А-а-а, так вы будете жить вместо этих персов? – почесал затылок парнишка.

– Не знаю я никаких персов. Дай пройти.

– А что мне за это будет?

– Я не скажу твоему отцу, что ты прохлаждаешься на ступеньках вместо того, чтобы быть в школе.

– Какая хитрая, – пробурчал парнишка, неохотно подвигаясь в сторону, и добавил, вставая: – Сигаретки не найдется?

– Не курю и тебе не советую. Смотри, какой ты красавчик.

– Вы мне еще лекцию про рак прочтите. Не хотите давать, не надо, – произнес парнишка, усаживаясь обратно на ступеньки.

На лестничной площадке остро пахло хлоркой. Там и сям виднелись лужи, оставшиеся после утренней уборки.

Ну что, Шука. Попробуй найти меня тут. Поговори-ка с этим прыщавым.

А вот и квартира Гили и Асафа. Гиля – это, стало быть, я: крашеная блондинка с короткой стрижкой и в очках.

Давным-давно, еще до того, как один окулист положил на меня глаз, а потом припечатал кулаком, я была Рут – фотокорреспондентом и преподавателем фотографии. Но Рут больше нет. Она исчезла, испарилась.

Квартира в точности соответствовала описанию. Все пространство маленькой комнаты занимала кровать, на спинке которой висели полотенца и несколько дополнительных одеял, пахнущих нафталином.

После двух недель непрерывных скитаний я в конце концов добралась до пятого этапа, то ли временного, то ли окончательного. Пока все идет по плану. Я нашла уголок, где мне хотелось бы остаться. Место, где ничто не напоминает мне о Шуке. Рут я или Гиля, не важно. Главное, что я теперь не его Рутуш.

Сдвинув в сторону скрипучие жалюзи, я открыла окно и бросила взгляд на окрестности. Ворвавшийся в комнату теплый ветер принес с собой незнакомые мне ароматы пустыни, окружавшей со всех сторон город, связанный с остальным миром единственной исчезающей за горизонтом дорогой. Никто меня здесь не знал, и я не знала никого, словно только что появилась на свет.

Разложив по ящикам шаткого комода немногочисленные пожитки, я решила отпраздновать свое прибытие. Спускаясь по лестнице, снова увидела прыщавого паренька, на этот раз он поглощал питу. Соус капал ему на кроссовки, но парень не обращал на это ни малейшего внимания. Рядом с ним восседала веснушчатая девица, встретившая меня широкой улыбкой.

– Это вы теперь будете жить вместо персов?

– Не квартира, а сарай. Они, уезжая, даже крышку от унитаза стырили, – подал голос паренек.

– Зачем ты ее пугаешь?

– Гиля, – представилась я, пожимая руку девушки. – Мой муж Асаф приедет через несколько недель.

– Очень приятно. Самеди, – ответила девушка, добавив: – А это Авакуш.

– Авраам или Авнер? – попыталась угадать я.

– Ави, – ответил парень, отказываясь пожимать мне руку. – Только Самеди зовет меня Авакуш.

– А ты знаешь почему?

– Потому что ты дурочка, – ответил Ави, и оба покатились со смеху.

– Вам помощь не требуется? – спросила Самеди.

– Спасибо. У меня все есть, даже новая крышка для унитаза. Не подскажете, где здесь супермаркет?

– Есть вредно. От этого толстеют, – вмешался Ави.

– Да ладно тебе, – прервала его Самеди. – Мне кажется, самый лучший товар у Ализы.

– Да, у нее как в Тель-Авиве. Что ни возьми – конфетка, – и они снова затряслись от смеха.

Эх молодость, молодость… Все-то им смешно. Все-то им прекрасно. Все кажется им возможным, пока, проснувшись в одно прекрасное утро, они не поймут, что жизнь – это бег с препятствиями.

– Пойдемте, я покажу вам, – произнес Ави, вставая и протягивая Самеди руку.

И мы все втроем отправились в супермаркет, который, по авторитетному мнению Ави и Самеди, был единственным стоящим местом в городе. Ави принялся насвистывать какую-то совершенно незнакомую мне мелодию, Самеди присоединилась к нему, но ее мелодия была явно другой, и тогда я засвистела «Если хочешь, чтобы я показал тебе город…».

Ну вот, не успела я приехать, а у меня уже появились друзья.

Со всех сторон меня окружали похожие друг на друга как две капли воды многоэтажки, нуждающиеся в ремонте. На автобусной остановке, прислонясь к столбу, стоял молодой солдат. Двое садовников поливали из шланга небольшую клумбу в центре площади. Молодая мать толкала перед собой коляску. Три женщины шли по тротуару бок о бок, напоминая дракона с тремя головами.

– Почему на улицах так мало людей? – спросила я своих новых знакомых.

– В Йерухаме, в отличие от вашего Тель-Авива, все работают, – последовал ответ.

Название Тель-Авив они произнесли так, словно оно было синонимом «Города грехов».

Когда мы добрались до супермаркета, в витрине которого красовалась вывеска «Купи и насладись», Ави посоветовал мне сказать кассирше, что сюда меня направила дочь Рухамы Шошани, и оба подростка исчезли.

Что делает жителей Йерухама такими довольными жизнью, подумала я. Пустыня? Безоблачное синее небо? Разлитое вокруг спокойствие?

– Вы чья? – спросила у меня кассирша, когда я прикатила к ней полную тележку.

– Что значит «чья»?

– К кому вы приехали? Я вас здесь раньше не видела… Верно? – добавила она, обращаясь к уборщице.

– К Рухаме Шошани, – ответила я. – Меня сюда Самеди послала.

– Молодец, – произнесла кассирша. – Как сейчас Рухама?

– В смысле?

– Она такая бедняжка, столько перенесла…

– Сейчас получше, – неуверенно отозвалась я. О чем это она?

– Она от него девять месяц не отходила.

– Девять месяцев, – поправила я, надеясь узнать что-нибудь еще.

– Вот я и говорю. Девять месяц возилась с ним, но Господь решил забрать его. А девчонка как?

– Замечательная.

– Смотрите за ней. Вы ведь сестра, верно? Явное сходство.

Пробормотав что-то неопределенное, я спросила, нет ли у них белого вина или водки, так как бутылок с алкоголем я на полках не обнаружила.

– Разумеется, я держу их подальше.

– Почему?

– От мальчишек прячу. Они думают, что алкоголь сделает их мужчинами.

Вернувшись из подсобки, она протянула мне бутылку водки подозрительного вида и белое вино без этикетки.

– Самое лучшее, – произнесла она. – Сладкое, как Самеди, и крепкое, как Рухама.

– А сухого у вас нет?

– Зачем оно вам? От него изжога бывает. А это все покупают. Верно, Давид? – обратилась она к мужчине, расставлявшему по полкам консервные банки.

Расплатившись – к явному удовольствию Ализы – наличными, я вернулась в свою квартиру и принялась за дело. Вымыла водкой ванну, протерла плитку, оказавшуюся не серой, а ярко-синей, и продолжала скоблить и тереть все вокруг в течение пяти часов.

Вот и еще два дня прошло, а я пока на свободе.

Завтра настанет новый день.

Ури

Когда Амир, начальник отдела кадров, пригласил меня на обед, я вздрогнул.

– Приходи в «Пастель» к двум. Ты ведь знаешь, где это?

Тут бы мне сразу и догадаться.

– В «Пастель»? Ты уверен?

– А почему бы и нет?

– Дорого.

– А разве мы не заслужили? – спросил он, покраснев.

Когда мы закончили обсуждать заказ – целая рыба на двоих или порционные блюда, – за столом воцарилось неловкое молчание.

– Так в чем же все-таки дело? – спросил я.

– Что значит «в чем»?

– Мы работаем вместе уже много лет, и ни разу за все это время я не удостоился чести отобедать с тобой, тем более в таком роскошном ресторане.

Официантка поставила перед нами мисочку с красным соусом и корзинку с ломтями пахучего хлеба, и мы молча приступили к еде.

– Так в чем же дело? – не унимался я.

– Видишь ли, – начал Амир, обмакнув кусочек хлеба в соус и оставив на скатерти несколько красных пятен. – Мы… Я… Как тебе объяснить… Я за тебя беспокоюсь.

– А ты не беспокойся.

– Но я же вижу признаки того, что…

– Все в порядке. Просто время настало нелегкое. Мы стараемся идти вперед…

– Ты можешь говорить со мной без обиняков. Я на твоей стороне.

– У нас сейчас трудности, но все будет хорошо.

– Трудности?

– Ты ведь знаешь, – провел я рукой по краю накрахмаленной салфетки, – что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Даже если в сердце у тебя дыра.

– Понимаю, – произнес Амир, принимаясь за второй кусок. – Почему ты не ешь? Хлеб такой вкусный! И что же ты делаешь со своей дырой?

– Стараюсь не провалиться в нее.

– Вина? – прежде чем я успел отказаться, он подозвал официантку, и они принялись шептаться. – Я заказал нам белого. Говорит, отличное. Так что же все-таки происходит? Рассказывай.

– Белое подойдет.

– А что с Яирой?

– Она не любит вино.

– Я имел в виду, как она?

– Ей ужасно тяжело. Потерять ребенка… Каждый день она переживает этот кошмар с самого начала.

– Вы не пытались обратиться к психологу?

– Пытались. Ничего не получилось. Не верю я в них.

– У тебя просто нет выбора.

– Что это значит?

– Давай будем называть вещи своими именами, – продолжал Амир, макая кусочек хлеба в соус. – Тебе требуется помощь. Я поговорил с доктором Гвирцем, фирма оплатит тебе половину стоимости.

– Стоимости чего?

– Услуг психолога. Не борись с этим один.

Фирма оплатит… То есть мне было посвящено целое заседание с повесткой дня «как нам решить проблему с Ури».

– Ты просто обязан с кем-то поговорить. – Кусочек хлеба отправился в рот Амира. – Не держи это в себе. Если я правильно понимаю, ты недавно ушел из дому.

Не совсем так. Сколько еще всякого им известно?

– Какое это имеет значение?

– Так это ты ушел или тебя ушли? – по взгляду Амира я понял, что он знает правильный ответ.

– Может, вы перестанете совать нос в мои дела? – повысил я голос, и люди вокруг стали удивленно оглядываться. «Пастель» – не место для криков.

– Ури, – улыбнулся Амир, давая посетителям понять, что я вовсе не собираюсь открывать в ресторане стрельбу. – В мои обязанности, помимо всего прочего, входит знать, что происходит с сотрудниками, и вовремя принимать меры. Иногда достаточно просто наклеить пластырь, а иногда требуется и операция…

– И как это связано со мной?

– Видишь, ты уже сердишься.

– Я сержусь из-за того, что нам так и не подали рыбу, – пробурчал я, махнув рукой официанту, занявшемуся посетителями за соседним столиком. – Сервис здесь уже не тот, что прежде.

– Мы все уже не те, что прежде. Ведь не зря же говорится, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Если же говорить о сервисе, то это, как ты понимаешь, основа основ всякой компании…

– Не вижу связи.

– Связь в том, что ты сейчас не в форме, и это отражается на работе всего отдела. Люди жалуются…

– Неправда, – ответил я. – Наши показатели вполне на уровне, а люди всегда предпочитают жаловаться вместо того, чтобы приложить усилия.

– Признайся, что последний квартал вы профукали… Мы проверили жалобы и пришли к выводу, что…

В этот момент на стол приземлились две тарелки с рыбой, плавающей в белом соусе.

– Продолжай.

– Меня попросили переговорить с тобой.

– Кто попросил?

– Разве это важно? Важно то, что ты нуждаешься в помощи. Ты все время ходишь угрюмый, люди сторонятся тебя, опасаясь твоей реакции. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Мой отдел трижды удостаивался звания лучшего в компании.

– И о чем это говорит?

– Это говорит о том, что я предан своему делу, и Гвирц всегда считал меня ценным сотрудником. Допустим, в последний месяц я не…

– Не один месяц, а восемь. Мы больше не можем…

– Кто это «мы»?

– Послушай, – положив вилку, Амир оглянулся вокруг. – Что было, то прошло. Сейчас начальство недовольно. Нам кажется, тебе не удастся что-то изменить без соответствующей помощи. Нам очень жаль, но компания должна…

Амир продолжал говорить, но я его уже не слышал. У меня было лишь одно желание – вывалить рыбу ему на голову и полить сверху белым вином. И чтобы не воплотить это желание в жизнь, я решил прервать обед.

– Ой! Который час? – вскочил я с места. – Я опаздываю. Спасибо за угощение. Забери мою рыбу и отнеси ее детям. Или Гвирцу.

Пробравшись между столиками, я выскочил на лестницу, ведущую в музей, и побежал вниз, чтобы затеряться в просторах огромных залов.

Зачем они послали ко мне этого идиота? На что он намекал?

Компания оплатит мне услуги психолога.

То есть они думают, что я сошел с ума?

По пути домой я купил бутылку белого вина, в точности такого, что осталось стоять на столе в «Пастели», где-то там, далеко-далеко.