В пять часов пятьдесят одну минуту утра, через восемь дней после того, как оставила дом, я выехала на дорогу, ведущую к конечному пункту назначения. Разумеется, если все пойдет по плану.
Йерухам. Город, выбранный мной после многих часов обдумывания, взвешивания и поисков в интернете. Город в пустыне, который отныне должен стать моим новым домом.
Когда в семь часов утра я въехала в него, жители, завернувшись в одеяла, еще досматривали последние сны. Что вам снится, думала я. Догадываетесь ли вы, что к вам прибыла странница, ищущая утешения?[14]
Полчаса назад я простилась с Шурой.
– Шура, – прошептала я. – Откройте, пожалуйста.
Прислонив ухо к двери, я услышала шум отодвигаемого стула, бой часов и голос Шуры, предлагающей мужу продолжать спать.
– Что случилось? – спросила она, стоя на пороге, завернутая в гигантскую желтую ночную сорочку, испещренную красными пятнами. Медового цвета волосы, прежде всегда укрытые платком, разметались по плечам. Если их как следует уложить и нанести чуток косметики на лицо, ее можно было бы назвать хорошенькой. Вот только муж явно ей запрещал все это, предпочитая считать ее уродиной.
– Что случилось? – спросила она снова, на этот раз спокойнее.
– Не волнуйтесь. Я пришла сказать, что должна срочно уехать.
– Но почему?
– Аллергия. Видимо, природа – не для меня.
– Не понимаю. Что-то не так с комнатой?
– Нет, просто что-то цветет неподалеку, и мне требуется срочная помощь.
– И куда же вы поедете в такой час?
– В Беэр-Шеву.
– Но это же так далеко! Подождите, мой муж отвезет вас.
– Ничего, это уже не в первый раз. Один укол, и все будет в норме. Надеюсь, я даже смогу вернуться. Детям очень не понравится, если…
– Так мне сохранить за вами комнату?
– Не знаю… – начала было я, но, увидев на ее лице разочарование, быстро добавила: – Я не буду забирать деньги.
– Спасибо… Мой муж… Он всегда беспокоится… Что, например, комната не прибрана или еда… Понимаете?
Прекрасно понимаю. И всегда и во всем виновата будешь ты.
Накинув халат, Шура вышла проводить меня до машины.
– Шура! Где ты? – услышала я голос Коби, и на лице Шуры появилась смущенная улыбка.
– Берегите себя, Шура, – улыбнулась я.
– И вы тоже. Удачи вам!
– Постарайтесь иногда находить время и для себя. Вы это заслужили.
– Я знаю, – произнесла она и вдруг, обняв меня за талию, положила голову мне на грудь.
В ноздри мне ударил запах лука и дрожжевого теста. Запах фартука моей бабушки, запах дома, запах того времени, когда я думала, что жизнь проста.
Так мы стояли, обнявшись, не говоря ни слова, чувствуя боль друг друга. И в это мгновение, устав от одиночества, я чуть не рассказала ей обо всем. О том, что было, и о том, куда я стремлюсь.
– Где ты, жена? – продолжал кричать Коби. – Дети вот-вот встанут. Жена!
Вот так всегда. Словно она не человек, а собака. Разомкнув объятия, Шура грустно улыбнулась мне и пошла в сторону дома.
В зеркальце заднего вида я видела ее спину. Вот она вошла в дом, и снова до меня донеслись крики. На мгновение мне захотелось выйти из машины, зайти в дом и забрать ее с собой.
– Вперед! – прикрикнула я на себя. – Думай в первую очередь о себе.
На юг. В Йерухам.
Выйдя в тот вечер из дома, я обнаружил, что все улицы заполнены народом.
Водители нервно сигналили, пытаясь выбраться из пробок, между машинами сновали велосипеды и электросамокаты, а пешеходы, которым никак не удавалось перейти дорогу, проклинали и тех и других.
Я брел, сам не зная куда. Пройдя мимо театра «Габима», спустился по бульвару Ротшильда и углубился в сеть маленьких улочек, ведущих к морю.
«Красный бар» – гласила вывеска заведения, возле которого я остановился. У входа стояла доска с объявлением, из которого я узнал, что этим вечером посетители могут получить два напитка по цене одного – именно то, что мне было нужно. После пяти или шести стопок боль притупилась, и меня охватило странное спокойствие. Вот так бы и жить всегда в сладком тумане…
На обратной дороге я прихватил в какой-то лавочке бутылку водки.
– Вы уже пьяны, – произнес продавец, протягивая мне бутылку.
Я? Пьян? Глупости, успокоил я себя. Я вполне могу себя контролировать. Надо выпить еще, чтобы забыться. Иначе мне не пережить грядущую ночь, завтрашний день, следующий месяц… Пережить свое падение.
«Даже со дна пропасти можно найти путь к вершине», – говаривал мой отец. Вот только в моем случае, как в дешевом сериале, все пути вперед оказались заблокированы.
А обратного не было.
Поначалу я прихватывал с полки одну-две бутылки. Как бы невзначай, словно не за этим шел в магазин. Ну выпью три-четыре стопки, говорил я себе, и что? Надо только, чтобы голова немного затуманилась, тогда и боль пройдет.
– Вы уверены? – спросила у меня кассирша, увидев в пакете сразу три бутылки, и я промямлил в ответ что-то про встречу одноклассников.
В следующий раз я пошел в магазин, расположенный в другом районе, а потом стал покупать по одной бутылке в разных магазинах.
Это было на стадии, когда я еще испытывал стыд и делал вид, что ничего не происходит.
Стоило мне вернуться в квартиру, как боль возвращалась. Мне хотелось снова держать Лиора за руку, слышать, как он поет, смеется, злится, играет на пианино. От Яиры он унаследовал серые глаза и сияющую улыбку, а от меня – непослушную шевелюру, любовь к природе и музыкальные способности. С той минуты, когда я впервые запеленал его своими руками, вдохнул сладкий аромат его маленького тельца, меня переполнили любовь и нежность, больше не покидавшие мое сердце ни на мгновенье.
И вдруг все исчезло. А может, ничего и не было? Может, все это был лишь сон, а теперь наступило пробуждение. И осталась только водка. Мой единственный верный союзник, который никогда не предаст.
Тяжелее всего было по утрам. Помимо изжоги, головной боли и головокружения меня охватывало отвращение. От запаха немытого тела и нестираного белья, от дома, превратившегося в берлогу, от всего, что меня окружало. А страшнее всего, что опереться было уже не на что.
«Разве ты не видишь, что становишься алкоголиком?» – спросила мрачная фигура с посеревшей кожей, глядевшая на меня из зеркала.
Глупости, возразил я себе. Я всегда могу остановиться. Ведь все зависит лишь от меня. «Нет, приятель, – шептал я стоящей передо мной бутылке, – не ты управляешь мной, а я тобой».
Однако правда заключалась в том, что я уже привык к действию алкоголя. Водка притупляла боль и затуманивала разум, что приносило мне облегчение, ведь любая мысль разрывала меня на тысячу кровоточащих кусков.
А потом я обнаружил существование виски. Всего полбутылки этой желтоватой жидкости унимало боль. Главное было не пить в барах, не встречаться с себе подобными – депрессивными, униженными, несчастными людьми, жаждущими рассказать кому-нибудь о своей пустоте, своих муках и в ответ услышать похожую историю. Одиночество стало синонимом моего существования.
Так скатывающийся с горы камень постепенно набирает скорость, и вот его уже невозможно остановить…