Не успели первые лучи солнца разогнать остатки ночи, а петухи – разбудить всю округу, как я, собрав немногочисленные пожитки, уже пробиралась к машине, надеясь, что хозяева не проснутся и не начнут задавать лишние вопросы, интересоваться, вынюхивать, предлагая попробовать свежеиспеченный хлеб, только что сорванный с дерева инжир, домашний сыр… Мне совершенно не нужно их внимание.
Моей задачей было перейти к следующему этапу, а именно – добраться к обеду до виллы, которую я сняла в живописной друзской деревне с видом на Галилейские горы.
Уж там-то Шуке ни за что не придет в голову искать меня.
Хозяева виллы оказались очень приветливыми людьми. Они тут же предложили мне холодной воды и свежего инжира и поинтересовались, когда смогут увидеть моего мужа и детей.
– Я приехала одна, – ответила я, представившись американской журналисткой.
Я говорила с хозяевами на английском, а одна из их дочерей переводила мои ответы на арабский.
– И вы проделали весь этот путь в одиночку? – удивилась хозяйка.
– А что тут такого, мама? – вмешалась одна из ее дочерей. – Ты ведь тоже водишь машину.
– Только внутри деревни, – засмеялась хозяйка. – Должна вам сказать, что вы молодец.
– Она – единственная женщина во всей деревне, кто водит машину, – с гордостью заметил ее муж.
– Это потому, что у меня такой продвинутый муж, – снова засмеялась хозяйка.
– Продвинутый, но не настолько, как это принято у вас.
– Скоро и у нас тоже так будет, – заметила другая дочь, выглядывая из-за плеча матери.
– Это они в университете понахватались, – присоединился к общему веселью глава семьи. – Мой младший – студент.
– А старший – врач, – добавила хозяйка.
Они были тем, чего мне так не хватало, – семьей.
В этот раз я решила изобразить американку, журналистку из вашингтонской газеты, которой поручено написать статью об особенностях отдыха в Израиле. Я попросила не отвлекать меня и дать возможность самой ознакомиться с окрестностями. Улыбнувшись, хозяева кивнули и протянули мне ключи и проспект с описанием деревни.
Не успела я зайти в дом, как меня догнала красавица Схила, переводившая нашу беседу, и поставила на стол гигантский поднос с едой, которой хватило бы на целую роту отдыхающих. Чего там только не было: душистые питы, миска с домашним творогом, в центре которой блестело озерцо оливкового масла, маслины разных видов. Схила улыбнулась мне и исчезла так же быстро, как появилась.
Я поднялась на второй этаж и оглядела окрестности. Вилла находилась на краю деревни посреди огромного сада. Здесь уж точно никто не станет мне докучать. Но не стоит торопиться с выводами. Кто знает, какие ухабы ожидают меня впереди.
По привычке, приобретенной за последние дни, я провела вечер у небольшого телевизора, а потом перешла к чтению. Слава богу, что теперь не надо таскать с собой килограммы бумаги. Одним нажатием кнопки я приобрела все шесть томов «Моей борьбы» Карла Уве Кнаусгора[9], которых мне хватит дня на четыре, а потом я переключусь на «Лолиту» Набокова. В чтении есть что-то успокаивающее. Истории героев убеждают меня в том, что все дороги кем-то когда-то уже были пройдены и что бы ни ожидало меня на пути – я справлюсь.
Время от времени под прикрытием сумерек я не спеша прогуливалась по деревне, улыбаясь местным жителям, почтительно уступавшим дорогу «американской гостье», а когда проходила мимо хозяйского дома, они, приветливо кивая мне с веранды, осведомлялись, все ли в порядке, и желали мне спокойной ночи. По-английски, разумеется.
Каждое утро Схила стучалась в дверь, произносила «good morning» и оставляла на пороге поднос с завтраком, которого мне хватало на весь день: сыры, варенье, свежеиспеченный хлеб и фрукты из хозяйского сада. На вечернем подносе я находила какое-либо мясное блюдо и салат, приправленный лимоном и оливковым маслом. Царская трапеза.
После пяти безмятежных ночей я, как мы и договаривались, покинула это чудесное место. Оставила деньги под вазой с фруктами и исчезла. Когда-нибудь, сказала я себе, я обязательно вернусь сюда и извинюсь перед радушными хозяевами за ложь, которую им наплела.
Еду прямиком в Тверию, где у меня заказан номер в пятизвездочном семейном отеле.
– Сожалею, но у нас остались только свиты, – сказал администратор, когда я подошла к стойке.
– Пожалуй, это дороговато, – заметила я.
– Но мы сделаем вам скидку, – быстро добавила она.
Хорошо. Пусть будет свит.
Фойе было забито до отказа снующими туда-сюда людьми, словно намечалась какая-то вечеринка. Из динамиков неслась оглушительная музыка, на танцплощадке извивалось несколько парочек, вокруг колонн гонялись друг за другом мальчишки и девчонки в купальниках, малыши капали мороженым на диваны, мужчины в шлепках лузгали семечки, лифты непрерывно сновали вверх-вниз, и над всем этим стоял гомон десятков людей, старавшихся перекричать громкоговорители.
Лучшего места, чтобы спрятаться от Шуки, не найти. Ему нравились лишь отели, соответствующие его сверкающему «мерседесу».
– Как я и обещала, я сделала вам скидку, – подмигнула мне администратор.
Расплатившись наличными, я получила в подарок бутылку вина и корзинку с фруктами.
Номер ничем не отличался от миллиона других таких же номеров. Покрытая блестящим покрывалом кровать, над которой висела картина, нарисованная, скорее всего, женой, дочерью или внучкой хозяина отеля, шаткая прикроватная тумбочка, выцветший ковер и куча полотенец.
В отеле я провела две кошмарные ночи – матрац был слишком мягким, а подушки, наоборот, слишком жесткими, телефон постоянно звонил, а работники отеля, казалось, специально выбирали время, когда я собиралась вздремнуть, чтобы проверить бар, принести мыло, поменять белье, забрать грязные полотенца. Я решила больше никогда здесь не останавливаться.
Отдыхать надо дома, говорил Шука. В этом он был прав.
Дом был его крепостью, где не было подслушивающих ушей, подсматривающих глаз, болтливых языков, а главное – сотрудников службы безопасности, которые могли понять, что происходит, и прийти на помощь, как тогда, в Эйлате.
Шука участвовал в каком-то съезде офтальмологов. Мы поехали вместе и заселились в роскошный свит.
После ужина Шуку охватил приступ ревности. Как всегда.
– Что он тебе сказал?
– Кто?
– Бармен. Не строй из себя невинную дурочку. Я видел, как вы болтали.
– Просто он спросил, не добавить ли мне в кампари каплю лимона.
– А почему же ты ему улыбнулась?
– Потому что он сказал, что я…
– Что ты?
– Ничего. – Снова все тот же порочный круг. – Абсолютно ничего. Взяла коктейль и ушла. А улыбнулась потому, что мне было хорошо. Ведь ты здесь, вместе со мной.
– Кончай свои дурацкие игры. Что ты ему пообещала?
– Хватит, Шука, ну пожалуйста.
– Вы договорились встретиться ночью? Когда твой глупый муженек уснет?
– Даже не думали.
– Я спросил его, и он сказал…
– Хватит, Шука!
– Как тебе не стыдно?! – заорал он. – Строить глазки мужчинам в моем присутствии! Я тебе надоел? Нашла себе член подлиннее? Так, да?
Он схватил меня за руку и ударил кулаком в живот.
– Перестань! – закричала я.
– Ты хочешь, чтобы он приласкал тебя здесь? – продолжал он наносить удар за ударом.
– Хватит, Шука, – взмолилась я. – Больно!
– Больно? А так?
Оглушительная затрещина выбила весь воздух из моих легких. Я пыталась ухватиться за стол, кресло, стену, но колени мои подкосились, и я медленно-медленно сползла на каменный пол.
– Хватит, – плакала я. – Пожалуйста, хватит… Шука… Перестань! Нет! – закричала, увидев, что он снова заносит руку для удара.
Зазвонил телефон.
– Не отвечай! – закричал он и пнул меня ногой.
Я ударилась головой об угол кровати, и в глазах у меня потемнело. Я поползла в сторону туалета, а Шука поднял трубку, и до меня донесся пронзительный женский голос.
– Что вы слышали? – произнес он в ответ как ни в чем ни бывало. – Глупости. У нас все в порядке…
Шука положил трубку, но телефон зазвонил вновь. На этот раз говорил мужчина.
– Я же вам сказал, что у нас все в порядке… Что? Вы хотите поговорить с моей женой? Пожалуйста, говорите, – Шука пододвинул ко мне телефон, и я увидела в его глазах чудовище.
– Мадам, я звоню вам из фойе. Ваши соседи сообщили… – я посмотрела на отвернувшегося к окну Шуку. – Они сказали, что слышали крики. Вам нужна помощь?
– Нет, спасибо, – немедленно ответила я.
– Вы не хотите, чтобы мы поднялись?
– Я хочу, чтобы вы перестали совать нос не в свои дела. И прекратите, наконец, звонить, это ведь все-таки пятизвездочный отель!
Извинившись, мужчина положил трубку. Шука, ухмыляясь, возвышался надо мной. Записывал в свой актив еще одну победу.
Закрывшись в ванной, я смыла засохшую в волосах кровь и умылась. Когда я вышла, Шуки в номере не было. Я спрятала в чемодан порванный лифчик, свернулась калачиком на кровати и попыталась уснуть, отключиться.
Проснувшись, я увидела Шуку с букетом розовых лилий в одной руке и бутылкой белого вина в другой. Сплошные извинения и обещания. Ужинали мы в номере, подальше от любопытных глаз, а утром, еще до завтрака, покинули отель.
Это был последний раз, когда мы поехали отдыхать вдвоем.
Неделю спустя Шука попросил подвезти его на работу, так как «мерседес» находился на обслуживании.
– Будешь хорошей девочкой? – спросил он, когда мы выходили.
– Я? Хорошей девочкой? И не подумаю, – ответила я, и в глазах у него промелькнула знакомая молния.
– Отвезешь меня и поедешь прямо домой, верно?
– Разумеется, дорогой мой. Куда же еще?
– А может, ты нашла…
– В моем сердце есть место лишь для одного мужчины, и этот мужчина – ты, – попыталась я его успокоить.
– Поклянись.
– Клянусь, – промолвила я, ощутив в горле вкус желчи.
Как унизительно.
Улыбка, поцелуй, прощальный взмах руки, и вот я снова на автостраде. Дорогу передо мной закрывала громада бензовоза. И тут в голове промелькнула мысль – вот он, выход! Покончить со всем раз и навсегда. Выскочить перед ним, и наступит тишина…
Раздался громоподобный гудок, руки сами собой дернули руль вправо, и я почувствовала, как машина начинает переворачиваться. Раз, другой, третий… Очнулась я от громких криков и воя сирен. Кто-то посветил мне в лицо фонариком, кто-то сказал «дышит», кто-то поднял меня на руки и, усадив, спросил, сколько будет один плюс четыре.
– Благодарите Бога, что вы остались живы, – произнес записавший мои данные полицейский.
– Что с ней случилось? – спросил Шука, приехав ко мне в больницу.
– Потеряла управление. А может, солнце ее ослепило, – ответили ему.
Нет, вовсе не такой тишины мне хотелось.
Машину забрали в ремонт. На мой вопрос, когда я смогу получить ее обратно, Шука лаконично ответил:
– Как закончат. Ничего страшного, поездишь на автобусе.
Следующий этап. Снова еду на юг.
GPS утверждает, что поездка займет два часа. Ну и пусть, мне ведь некуда торопиться. Наоборот, лучше ехать не спеша, соблюдая все правила дорожного движения. Беглянке, которую разыскивает любящий муж, не стоит привлекать к себе внимание полицейских.
– Ави? – услышал я чей-то голос и почувствовал легкое прикосновение к плечу, словно кто-то просил разрешения войти.
Я вздрогнул и вскочил с места. Возле моего столика стоял Моти.
– Вот видите? Я же говорил вам – живой!
– Задумался? Размышляешь о смысле жизни? – засмеялся кто-то неподалеку.
– Я? Нет, просто устал, – намекнул я. Пусть лучше оставят меня в покое.
– Тогда бери свое «просто» и присоединяйся к нам!
Снова раздался смех. Им так хорошо вместе, я им только все испорчу.
– Спасибо, но мне не хочется вам мешать…
– Вперед! – подбодрил меня Моти. – Чего ради тебе сидеть одному? Знаешь, как говорят у нас в Йерухаме? Нехорошо человеку быть одному[10].
И вся компания тут же принялась напевать популярную песню, жутко фальшивя.
– Видишь, какие они ненормальные? Ялла, подвиньтесь, дайте парню присесть!
По правде говоря, мне хотелось сбросить с плеч бремя воспоминаний и присоединиться к ним: бездумно потягивать пиво, щелкая семечки и смеясь над глупыми шутками.
Подвинув стулья, парни освободили мне место между Моти и сухопарым угрюмым молчуном. Позже я узнал, что его зовут Шимон, но друзья называют его не иначе, как Шимон-болтун.
– Удобно тебе? – заботливо спросил Моти, подав Шимону знак, чтобы тот передал мой сэндвич.
– Хочешь чего-нибудь еще? – спросил парень напротив.
– Ты что, не видишь, что у него нет пива? – вмешался другой, и передо мной тут же появилась кружка с белой шапкой пены.
– Выпей, приятель, – предложил Моти. – Очень уж вид у тебя серьезный.
– За что будем пить? – подняли кружки все сидевшие за столом.
– За классного парня, который заблудился и чудом оказался на этой заправке.
– Тогда его надо передать в бюро находок, – крикнул кто-то, и зал огласился взрывом хохота.
– Не пугайте его, мужики, – хлопнул меня по плечу Моти. – Ты уверен, что хочешь знакомиться с этими идиотами?
– Рискну, – ответил я. И откуда только взялись у меня эти слова?
– Ну, если так, добро пожаловать в самую, самую, самую веселую компанию на всем юге.
– И не только, – произнесли хором остальные.
Сдвинув кружки, они затянули песню о парнях, которым нравится быть вместе, а потом со смехом представились:
– Коктейль, Колбаса, Яичница, Горчица и Тост, – выкрикивали они по очереди, давясь от смеха, и я, удивляясь самому себе, смеялся вместе со всеми.
– А тебя как величать?
– Ави. Ави Лиор Хореш.
– Значит, будешь Пахарь[11].
– И пахарь, и сеятель, – засмеялся Моти.
– Да хоть жнецом назовите, – согласился я.
– За здоровье Пахаря! – закричал Горчица, тряся светлыми кудрями.
И в этом маленьком ресторанчике на заправке в Йерухаме я вновь почувствовал вкус к жизни.
Что может быть желанней, чем смех веселой компании, думал я. Не из-за него ли решил остаться здесь, в Йерухаме? Или на меня подействовала широта сердца Моти? Так или иначе, я присоединился к этой шумной орде, где веселились, спорили, болели за «Макаби», ненавидели «Апоэль»[12], проклинали правительство, жаловались на высокие цены и налоги, сплетничали о соседях и о женщинах и при этом любили свою страну, жаркую пустыню и маленький Йерухам, который считали раем на земле.
Когда пиво развязало языки, парни принялись задавать обычные в таких случаях вопросы, и мне пришлось срочно придумывать подходящие ответы, и чем дальше продвигалось их любопытство, тем больше лжи мне приходилось громоздить.
Главное – помнить, что я Ави Хореш. Авраам.
«…из страны твоей, из дома отца твоего…»
На мгновение мне стало стыдно. Разве поступают так с людьми, предложившими тебе кофе, пиво и дружбу? И уж точно так не поступил бы Ури, окончивший с отличием университет сын Рахели и Амирама, преданный муж Яиры, любящий отец Лиора, прилежный и строгий менеджер с «ауди», кабинетом и секретаршей.
Хотя все это осталось где-то там. Далеко-далеко.
«…в землю, которую Я укажу тебе…»
Всего пять часов назад мои приятели Томер и Одед, у которых я на время остановился, спросили меня, куда я теперь направляюсь.
– Куда Господь приведет, – ответил я.
– Не знаю такого места, – сказал Одед.
– Очень определенный адрес, – засмеялся Томер.
– Я просто чувствую, что должен начать все сначала.
– И что такого есть там, чего у тебя не было здесь?
– Надеюсь, там я снова смогу найти себя.
– А к чему такая спешка? Ты что, уже прослушал все записи и прочел все книги? – спросили в один голос Томер и Одед – пара ангелов, протянувших мне руку помощи в тот момент, когда я больше всего в ней нуждался.
– Просто я должен уехать…
Эти двое, повстречавшие меня в самые трудные минуты моей жизни, все понимали без лишних слов.
– На север или на юг?
– Лишь бы подальше отсюда.
– Только не забудь позвонить, если снова будешь нуждаться в помощи, – дружески хлопнул меня по спине Томер.
– И мы тут же к тебе примчимся, – добавил Одед, – Мы уже так к тебе привязались…
– Как только устроюсь, сразу же позвоню. Обещаю!
И я поклялся ни во что не встревать, не пить, соблюдать правила дорожного движения и непременно звонить в случае необходимости.
Но парням на заправке я рассказал совсем другую, только что придуманную историю о себе.
– Как интересно, – произнес тот, которого звали Тост.
– Только грустно, – добавил Колбаса, и все принялись сочувственно похлопывать меня по плечам, а я, совершенно раскрепостившись, продолжал заливаться соловьем.
– …и тут я обнаружил, что все деньги с моего счета перекочевали на счет ее матери в Латвии.
– Вот стерва… – протянул толстяк по кличке Изюм.
– Тысяча стерв! – закричал Горчица.
– К таким даже на километр нельзя приближаться!
– И из-за нее ты все бросил?
– Ты кажешься серьезным мужчиной.
– Но ведь вы же знаете, что случается, если дома у тебя сплошные проблемы.
– Все знаем и понимаем, – вступился за меня Моти.
– А на работе меня все время кормили обещаниями, но так ничего и не дали – ни пенсионного фонда, ни медицинской страховки, а потом и вовсе сказали, что настали трудные времена, и я понял, что пора уходить.
– Вот и с моим братом так поступили, и теперь он сидит дома и чешет репу.
– Они все сейчас так делают. Приличных людей увольняют и нанимают тех, что подешевле. Сволочи…
– Ты поступил правильно, – обратился ко мне Яичница, которого, как я узнал позже, на самом деле звали Герцль. – Я бы на твоем месте тоже ушел. Не дают медстраховку! Вот гады!
– Эти богатеи такое себе позволяют…
– А почему ты решил переехать именно в Эйлат? – вдруг спросил Горчица.
– Там мне предложили работу.
– Это какую же?
– Кладовщиком. У меня даже некоторый опыт имеется…
– Да хватит вам! – снова вступился за меня Моти. – Все вам надо знать. Лучше бы спросили себя, где сейчас ошиваются ваши жены.
Все засмеялись.
– Хватит, хватит, – успокоил их Моти. – Скажи, Ави, с кладовщиком мне все ясно, но почему в Эйлате?
– Подальше от всего.
– Вот бы мне так!.. А дети у тебя есть?
– Не пришлось.
– Повезло.
– Это почему же?
– Потому что, если бы у тебя были дети, ты бы не мог вот так, ни с того ни с сего, сбежать от них в Эйлат.
Повезло. Господи, что я несу? Прости меня, Лиор, я еще не могу… Понимаешь, я должен все начать сначала, с чистого листа. Теперь я Ави. Я не хочу, чтобы они знали, чтобы жалели…
– И алименты платить не надо, – поддакнули, смеясь, остальные.
– А вот мой такой смышленый! Рассказываю я ему, значит, про пчел, а он мне – про мою жену и мясника.
Все снова засмеялись. А что я мог рассказать им про Яиру? Женщину, которую я так любил и которая перестала выносить даже мое присутствие и звук моего голоса…
– Твоя очередь, – объявил вдруг Моти.
– Что? – испугался я.
– У нас в горле пересохло, – принялись напевать все, постукивая по столу.
– А-а-а, понял, – поднявшись со своего места, я направился к стойке.
– Ави, Ави, Ави! – раздались позади меня подбадривающие голоса.
Я вернулся к столу, неся пиво, орешки и источающие чудесный запах пирожки. Еще немного, и я стану здесь совсем своим.
– Зачем же тебе искать работу в Эйлате? – снова спросил Моти. – Или у тебя там зазноба имеется?
– Да нет…
– Тогда почему бы тебе не остаться тут?
– Вы же сами сказали про увольнения…
– Давай, давай, увидишь, как здесь хорошо, – присоединился к нему парень по прозвищу Иуда-с-четвертью, потому что он везде опаздывал не меньше чем на четверть часа.
– Оставьте его в покое! Пусть едет в свой Эйлат.
– И что там есть? Море? Лужа это, а не море.
– А по набережной там ходят красотки со всего света.
– Зато люди там – дерьмо.
– А здесь что?
– Ты думаешь, он ищет красоток? – спросил Моти. – Ему нужны настоящие люди, а это мы, ему нужна работа, и у нас она есть, он ищет приличное место, и лучше Йерухама ему не найти.
– На стройке, где я работаю, как раз нужен кладовщик, – вмешался Колбаса.
– А жить будешь в моем доме, – добавил Моти. – Там квартира пустует уже целый год. Ее нужно только немного подремонтировать.
– Это чья же квартира? – осведомился Иуда-с-четвертью.
– Да перса одного, который сбежал от своей жены.
– А что такого она сделала?
– Да хватит вам! – прервал его Моти. – Что человек о нас подумает?
– Она ему всю морду располосовала, – объявил Тост.
Все засмеялись, и я вместе с ними. Теперь у меня были друзья. Решено, остаюсь, подумал я.
Моти вызвался проводить меня, рассказывая по пути о местных «достопримечательностях»: «Вон там – лавка моего племянника. Торговля не идет, пришлось закрыть. Это – новая поликлиника, но рентген до сих пор не работает. Там – бюро по трудоустройству, вечная очередь. Детский сад, директриса – моя родственница. Район новых коттеджей, только кто же их купит? Ну вот, а это мой дом».
Мы остановились у покрытого желтоватой штукатуркой четырехэтажного здания. Повсюду валялись рекламные проспекты, выпавшие из сломанных почтовых ящиков. Пока мы поднимались на третий этаж, на лестницу вышли чуть ли не все соседи, желая узнать, кого это привел с собой Моти.
Войдя в квартиру, я замер. В ноздри мне ударил запах детства.
– Познакомьтесь, это Ави, – объявил Моти своей жене и трем ребятишкам, с любопытством уставившимся на меня. – Новый член семьи.
Не задав ни единого вопроса, все пожали мне руку, и Дина, жена Моти, повела меня в пустующую комнату дочери, проходившей службу в армии, попутно снабдив полотенцем и домашними тапочками, привезенными из поездки в Марокко.
Засыпая, я слышал, как Моти звонит по телефону чуть ли не половине Йерухама и рассказывает о своем новом друге – прекрасном человеке и кладовщике мирового уровня.
Наутро он сообщил, что пустующая квартира над ним – моя и что я могу жить в ней три месяца даром при условии, что превращу это безобразие в конфетку.
– Как? – испугался я. – У меня же не руки, а крюки.
– А зачем, если у тебя есть Моти? Главное, что даром. А теперь выбирай: кладовщик на стройке, продавец в магазине электротоваров или охранник в музыкальной школе?
– Здесь есть музыкальная школа?
– Получше, чем в Тель-Авиве. Вот увидишь.
Не задумываясь ни на минуту, я выбрал охранника, и Моти пообещал тут же передать мое решение своему очередному «родственнику» директору. Выяснилось, что пол-Йерухама были родней Моти Бен-Июна, который и меня представил всем как своего дальнего кузена по бабушке.
– Все улажено, – объявил он на следующее утро. – Прекрасные люди. И музыка.
Музыка…