Временами выпадали на мою долю и счастливые деньки, чего нельзя не поставить Шуке в заслугу. Только напоминали они, скорее, короткое перемирие посреди боевых действий.
Память заполнена унизительными и болезненными воспоминаниями, торчащими во все стороны, как острые шипы, тогда как мгновения радости имеют тенденцию тускнеть и постепенно растворяться.
Хватит, говорю я себе. Забудь все, что было, и иди дальше. Освободись. Делай то, что тебе хочется.
Раньше все, что я делала, должно было нравиться Шуке, каждое лишнее слово – вызвать гнев, каждое необдуманное предложение – привести к катастрофе. Не дай бог произнести чье-то имя – старого приятеля, студента, с которым я вместе училась, актера или певца – это могло вызвать у него острейший приступ ревности.
Зато сегодня я просто проводила время, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести: смотрела по сторонам, сидела в душистой ванне, читала, дремала, снова читала, снова дремала, а под вечер посмотрела передачу про охоту на крокодилов, сменившуюся в полночь рассказом о рыбах. Слишком скучно, подумала я и уснула.
Проснувшись, я обнаружила, что уже почти половина одиннадцатого. Комнату заливал яркий солнечный свет, и я снова закрыла глаза.
Странно, почему в этой роскошной комнате есть джакузи, но нет штор?
У дверей меня снова ждал поднос с завтраком и записка с вопросом, когда я планирую освободить комнату.
Подгоняют, значит.
Я послала Яэль сообщение, что уеду рано утром в воскресенье и хочу заплатить заранее, и получила в ответ картинку подсолнуха.
В офисе меня ждала девочка-подросток, представившаяся дочерью Яэль. Пересчитав купюры три раза, она выписала мне квитанцию и похвалила мою прическу.
– Где вы такую сделали?
– Моя сестра – парикмахер.
– Где?
– В Ашкелоне.
– Далеко… Мне нравится цвет, но мне такой яркий не разрешают, – и она с грустью провела рукой по своим кудряшкам.
– А мне как раз нравятся твои волосы. Ты просто красавица.
Когда я уже почти дошла до двери, она попросила меня подождать. У ее отца есть ко мне вопрос.
– Я немного тороплюсь.
– Минуточку, – не унималась она. – Папа!
Я остановилась. А что, если это Шука? Он наверняка уже принялся обзванивать все отели и комнаты на съем. Сообщает им мои приметы и умоляет помочь отыскать исчезнувшую жену. Чтобы поймать меня, все средства хороши.
– Ваш муж… – произнес Амир после вежливого вопроса о том, не надо ли мне чего.
– Вы о чем? – вздрогнула я.
– Вы сказали, что он приедет.
– Верно, он обещал. А в чем дело?
Только не волноваться. Спокойно, Рут.
– Вы же сказали… про Китай. У меня есть кое-какие идейки, и мне бы хотелось обсудить их с вашим мужем.
– Я рассказала ему о вас, но дело в том, что у него намечается очень важная встреча, и он вынужден задержаться.
Увидев на лице Амира разочарование, я добавила:
– Я рассказала ему, какое удовольствие получила, и он предложил вернуться сюда еще раз где-нибудь через месяц.
– Зарезервировать вам комнату? – лицо его просветлело.
– Не сейчас. Я позвоню вам.
– Пока еще на следующий месяц все свободно, – забеспокоился он. – Но все же лучше поторопиться.
Да все с вами ясно…
– Сначала мне надо проверить его расписание, чтобы не пришлось потом отменять…
И вот я снова в своей комнате. Я почитала, просидела пару часов в ванне, потом посмотрела фильм о воспитании малышей в группе орангутангов. В семь часов вечера я все еще лежала в кровати, тупо глядя на экран. А вот дома я бы сейчас готовила Шуке ужин. Как раз в это время он обычно возвращается из своей клиники, голодный, как полтора волка, как он сам любит выражаться.
– Рутуш! – кричит он прямо от входа, и я бегу к нему.
Он ловит меня в объятия, я прижимаюсь к нему, и он принимается меня обнюхивать.
– Что это за запах такой? – спрашивает он.
– Это же духи, которые ты сам мне купил.
– Я? Когда?
– На Новый год.
– Не помню. Ты с кем-то сегодня встречалась?
– С бельгийским королем.
– Не смешно.
– Хватит уже, Шука.
– Что значит «хватит», если моя жена встречается с мужчинами?
– Ни с кем я не встречаюсь, Шука.
– Тогда что это за запах?
И вот так каждый день…
Психологиня, с которой я побеседовала после третьего побега, посоветовала мне подождать. Не совершать необдуманных поступков. Тогда я сменила ее на мужчину. Этот слушал меня очень внимательно, но ничего нового не предложил.
– Почему я не должна уйти от него? Назовите мне хоть одну причину остаться!
– Подождите, пока что-нибудь не прояснится.
– Что вы имеете в виду?
– Пока у вас не появится любовник или приятель, который сможет вам помочь, чтобы вы не оставались одна.
– Значит, вы советуете мне завести любовника?
– Почему вы спрашиваете таким тоном?
– Потому что ваша идея не кажется мне хорошим решением.
– Пожалуй. Но вы относитесь к типу людей, которые не могут жить одни, – объяснил он. – Одна вы зачахнете.
Пустая болтовня.
Молча кивнув, я не стала объяснять ему, что не собираюсь искать другого мужчину. Что, если мне снова попадется такой, как Шука? Или, что не исключено, Шука прав и во мне самой есть что-то такое, что высвобождает в мужчинах демонов.
– Отношения, которые выстраивают между собой люди, следуют определенным шаблонам, от которых трудно избавиться, – объяснял психолог, пытаясь успокоить меня. – И в ваших отношениях тоже нет ничего нового.
Хорошенькое утешение! Значит, Шука бьет меня потому, что у него есть такая потребность? И я ее удовлетворяю?! За пятьсот шекелей мне хотелось услышать что-нибудь более вразумительное.
Психолог предложил, чтобы мы пришли вдвоем. Иначе, объяснил он, ничего не изменится. Но когда я попыталась обсудить это с Шукой, он и слушать ничего не захотел.
– Не вижу никакой проблемы, Рутуш, – отмахнулся он. – Надо просто хорошенько постараться. Семейная жизнь похожа на путь через минное поле, когда каждое мгновение…
– Откуда ты это взял, Шука?
– Прочел где-то, – улыбнулся он. – Так что надо научиться идти так, чтобы не подорваться.
Но, конечно, мы снова подорвались. И снова по моей вине. Я должна была остановиться, не продолжать спор, замолчать…
– Ты только посмотри, что ты со мной делаешь… Все из-за тебя! – кричит Шука, обрушивая на мою голову град ударов.
– Хватит, Шука, – молю я. – Перестань.
– Это все ты…
Я вижу в его глазах уже знакомых мне демонов.
– Хватит, Шука. Прошу тебя…
– Это ты… Ты понимаешь это?
– Что я?
– Это ты выпускаешь из меня всю эту мерзость.
Надо учиться ходить по минному полю, сказала я отражающейся в зеркале грустной женщине с распухшей кровоточащей верхней губой и синим пятном под глазом, которое вскоре станет фиолетовым, потом зеленым, потом желтым…
Что на меня нашло? Зачем я снова полезла на минное поле, спрашивала я себя.
Какой же надо быть дурочкой, чтобы поверить, что в тебя влюбился принц.
Субботним утром Шука принес мне в постель кофе с печеньем, и я с удивлением увидела, что он одет в черную байкерскую куртку.
– Прекрасного дня, моя дурочка, – поцеловав меня, он сообщил, что торопится.
– Подожди, Шука, – вскочила с кровати я. – Куда ты…
– Меня ждут.
– Разве мы не собирались пойти сегодня в галерею?
– Собирались, но обстоятельства изменились.
– Но…
– Давай перенесем этот поход на следующую неделю. Не горит ведь…
– Но ведь мы же договорились… Почему ты…
– Рутуш, дурочка ты моя, – попытался он обнять меня. – Скажи, кто работает всю неделю как проклятый, а потом нуждается в отдыхе? Ну кто?
– Ты. И я. – Он просто покатился со смеху. – Почему ты смеешься? Я тоже работаю, и тоже тяжело.
– Только я зарабатываю раз в шесть больше тебя.
– Иметь дело с двадцатью пятнадцатилетними балбесами…
– Слышали, знаем…
– Откуда такое пренебрежение?
– Откуда? А как мы расплачиваемся за этот дом, за машину? Из твоей нищенской учительской зарплаты? Ты ведь хотела поехать в Бирму, верно? А на какие шиши? Иди-ка лучше в кровать и поболтай со своей сестрой.
– Ты уже два месяца откладываешь…
– Откладываю. А сейчас решил, что на следующей неделе мы туда тоже не пойдем.
– Так не… Ты… Так нечестно!
– Может быть. Привыкай… Ялла, хватит. – И он повернулся, чтобы уйти.
– Не смей говорить со мной так! – закричала я во все горло.
– Истеричка, – пробурчал он, подходя к двери.
– Ты никуда не пойдешь!
Одним прыжком я вырвала у него из рук ключи от мотоцикла. Черт его знает, что на меня нашло.
– Что… что ты делаешь? – опешил он, глядя на качающиеся перед его носом ключи.
– Мы договаривались. Ты обещал. Почему бы нам не провести субботу вместе?
– Верни мне сейчас же ключи. И берегись, Рут.
– Не боюсь я тебя, кусок дерьма!
Неужели я действительно произнесла эти слова? Наверное. Хотя обычно я так не выражаюсь. Мы бежали по минному полю, кругом рвались мины, но ни один из нас не был готов отступить. В мгновение ока лицо Шуки покраснело и как бы даже опухло. Что мы говорили друг другу потом – не помню. И вдруг…
– Ноль без палочки! – заорала я. – Кусок… Ты…
Именно так я и сказала. Это я прекрасно помню.
– Что ты сказала?
И тут же вырвавшиеся на свободу монстры со всей яростью налетели на меня, и мне осталось лишь прикрыть руками голову, чтобы было не так больно.
Медленно-медленно, словно позвоночник мой растворился, я стала падать. Все вокруг завертелось, и я провалилась в черную пустоту.
Исчезнуть. Перестать быть. Не возвращаться.
Очнувшись, я поняла, что лежу на кровати с чем-то холодным на голове. Рядом сидел Шука, плача и гладя меня.
– Родная моя… Неужели я такое чудовище?
Не отвечать. Перестать быть. Пусть не дотрагивается до меня. Никогда-никогда.
– Больно, – сняла я с головы мешочек со льдом.
– Надо, – он снова положил лед мне на лоб. – Так тебе будет легче.
Мне хотелось лишь одного – снова провалиться в небытие.
– Мне кажется, ты сломал мне руку… Отвези меня в больницу.
– Не надо ехать в больницу. Мы просто потеряли контроль над собой, только и всего.
– Мне больно, Шука.
– Прости меня… Возьми, это поможет, – протянул он мне розовую таблетку и, наклонившись, осторожно поцеловал мои пальцы.
– Больно, – продолжала стонать я.
– Прости, любимая. Мои поцелуи вылечат всё, – шептал Шука, продолжая говорить, как он сожалеет, любит и не может жить без меня.
– Пожалуйста, Шука, поедем в больницу, – снова попросила я, но он сказал, что перелома нет. Ведь он врач, он знает.
– Только ты не должна кричать на меня. От этого я срываюсь.
Ничего этого нет, шепчу я про себя. Это всего лишь сон. Дурной и странный сон, в котором я вижу на кровати женщину с посиневшим, распухшим лицом, но это – не я. Что между нами может быть общего? Я плыву по просторам, бегу по зеленому полю, ловя взлетающие и исчезающие в небе воздушные шарики. Подождите меня! Не оставляйте меня одну в этой пустыне.
Я слышу, как он что-то говорит, обнимая меня, прижимая к себе, покрывая мою шею поцелуями. Мы ведь одно целое, произносит он. Как такое могло случиться с нами? С нами?!
Тошнота подступила к горлу. Оставь меня! Дай мне вздохнуть. Дай мне жить. Слезы текут по моим щекам. Я плачу от обиды, от удушающего ощущения безысходности.
– Все хорошо, Рути-Тути, – утешает он меня. – Все будет хорошо.
Раздался звонок в дверь. Может, это пришли спасать меня?
Шука поспешил вниз. До меня донеслись голоса мужчины и женщины и ответы Шуки, объяснявшего, что ничего не случилось. Кто кричал? Моя жена? Выпила бокал вина и разбушевалась. Спасибо за беспокойство. Она сейчас спит. Вы из дома напротив? Зайдите как-нибудь в гости. Я такие шашлыки готовлю…
Вернулся.
– Все будет хорошо, милая.
Нет, ничего не будет хорошо. С каждым разом я стыжусь себя все больше и больше. Мне хотелось сказать ему это, но из-за застрявшего в горле комка я не могла говорить.
– Я поеду с тобой в больницу, как ты просила.
– Это важно, Шука, – голос, наконец, вернулся ко мне. – Очень важно. Надо проверить, целы ли кости.
– Как скажешь.
Еще тогда мне стоило прислушаться к своему сердцу. Ведь оно не ошибается. Возможно, уже тогда я сумела бы вынырнуть из волны, захлестнувшей меня. Избежать великого поражения.
– Мы с тобой одна душа, – произнес он. – Мы любим друг друга, и только это важно. А все остальное устаканится. Верно, любимая?
Он взял меня на руки и принялся укачивать, словно я была младенцем. И вдруг мне снова стало хорошо, и я подумала «а почему бы и нет?» и кивнула, снова попадая в те же сети. Как и многие другие женщины.
– Дай мне руку и попытайся встать.
Опершись на его руку, я села, и комната закружилась вокруг меня в бешеном водовороте.
– Я плохо вижу. Все расплывается. Давай все же поедем в больницу.
– Нет, доверься мне. Я ведь врач.
– Я не могу… Мне плохо, Шука! – увидев его изумленный взгляд, я поняла, что закричала.
– Успокойся, – приподнял он мою голову. – Выпей, тебе полегчает.
И снова я погрузилась в небытие. Меня начал бить озноб, потом бросило в жар, а под конец я расплакалась.
Когда я очнулась, Шуки в комнате не было. Я позвала его раз, другой…
Где-то вдалеке мяукнула Мишка.
«Приди ко мне, Мишка», – позвала я. Вскочив в комнату через окно, она запрыгнула на кровать и свернулась клубком у меня на животе, ожидая ласки. Кошка не протянет вам лапу помощи, не бросится на вашу защиту, но есть в ней какое-то особенное понимание.
Мишка принялась тщательно, словно получив специальное задание, вылизывать лапки. Мне стало больно, и я столкнула ее. Обиженно мяукнув, она бросила на меня сердитый кошачий взгляд и неохотно спрыгнула на пол.
Медленно-медленно, чтобы снова не потерять сознание, я поднялась и направилась в туалет. Рядом с раковиной я увидела записку, написанную знакомым почерком.
«Мне очень жаль, но ты вызвала во мне что-то, что пугает меня. Пойду разбираться в своих чувствах. Вернусь вечером. Дождись меня, дорогая».
Ушел? Что ты наделала, говорю я своему отражению в зеркале. Почему ты не можешь остановиться? Ты ведь уже знакома с этим чудовищем, которое ищет любого повода, чтобы вырваться на свободу.
С каждым часом мой страх усиливался. Что, если он не вернется, не захочет больше жить со мной? С каких это пор поход в галерею стал важнее совместной жизни?
Шука вернулся под утро. Я слышала, как он вошел, закрыл за собой дверь, прошелся по комнатам…
Я продолжала лежать не шевелясь, не осмеливаясь говорить, опасаясь его реакции.
Он продолжал ходить по первому этажу, хлопая дверьми, звеня стаканами, гремя кастрюлями.
Что он там делает?!
– Доброе утро, – услышала я его голос, но не открыла глаз. Не осмелилась. – Доброе утро, женушка!
По комнате распространился запах свежеиспеченного хлеба, и я, наконец, подняла опухшие веки.
Шука держал в руках поднос со стаканом апельсинового сока и ломтями хлеба. В точности такого, как я люблю.
– Доброе утро, сладенькая моя, – пропел он как ни в чем не бывало.
И я улыбнулась.
И был вечер, и было утро…
Через неделю, вернувшись домой с работы, я увидела двух стекольщиков, меняющих окна во всех комнатах.
– Что вы делаете? – удивленно спросила я.
– Скоро кончим, – ответил тот, что пониже, с потухшей сигаретой в углу рта.
– Скажите своему мужу, что теперь у вас будет по-настоящему тихо, – добавил второй. – Мы поставили вам двойное остекление.
Все ясно. Теперь даже на помощь не позовешь.
Большинство наших друзей не считали меня настоящим мужчиной.
Я всегда был другим. Странным. Предпочитал проводить время в кругу семьи и с легкостью отказывался от встреч с приятелями, экскурсий и совместных обедов. А когда мне пришлось покинуть дом, я все время мечтал вернуться.
Как же я любил тебя, Яира!
Мне нравилось наблюдать за тем, как ты болтаешь с подругами по телефону, читаешь свои любимые стихи, складываешь белье после стирки, бросаешь в меня свернутыми в шарик носками, покрываешь ногти серебристым лаком или решаешь кроссворды. Нравилось находиться рядом с тобой на кухне, мыть посуду и смотреть, как ты тщательно вытираешь ее, мурлыча какую-то мелодию. Я любил греть твои ноги и приносить тебе по утрам в постель кофе и газету, которую ты, мгновенно пролистав, кидала в меня и просила принести другую, с хорошими новостями. И каждый раз я обещал, что постараюсь найти такую, а если не найду, то напечатаю ее сам.
И мы умирали со смеху. Как же часто мы смеялись в то время вместе!
Яира и я. Яира, переставшая быть моей.
Сэндвич с яичницей выпал у меня из рук и опрокинул чашку с кофе. Горячий напиток разлился по столу и забрызгал мне брюки. Я очнулся от воспоминаний, как ото сна, и посмотрел по сторонам… Ах да… Я на заправке в кафе при въезде в незнакомый мне Йерухам…
Моти подал знак официанту, и он тут же подбежал ко мне с салфеткой и свежим сэндвичем.
– Не волнуйтесь, – успокоил он меня, когда я, извинившись, протянул ему деньги. – Хорошего вам дня.
За соседним столиком кто-то громко засмеялся. Это они надо мной? Аппетит тут же пропал.
– Да хватит вам! – услышал я голос Моти. – Вы что, не видите, что человеку хочется покоя? Верно я говорю, Ави?
– Они мне совершенно не мешают, – ответил я.
За соседним столом зааплодировали.
– С хорошими манерами у них не очень… – извинился официант, но я лишь небрежно махнул рукой.
Видимо, заметив что-то в моем поведении, Моти пристально посмотрел на меня. Позже я узнал, что у этого великана добрейшая душа и бережное отношение к людям.
Было видно, что эта шумная компания любит проводить время вместе.
В городе, где я прежде жил, мы называли подобные встречи «заседаниями парламента». Они напоминали состязания подростков, только тогда мальчишки кидались шариками и дергали девчонок за косички, а теперь, будучи взрослыми мужчинами, они обсуждают злободневные вопросы и способы их решения, заранее зная, что никто к ним прислушиваться не будет.
Женщины подобные «заседания» не устраивают, предпочитают просто поболтать с подругами.
Яира никак не могла понять, почему из всех ее знакомых мужчин я один не являюсь «членом парламента» и не тусуюсь с приятелями с военных сборов.
– Потому что я предпочитаю проводить время с тобой, – был мой обычный ответ.
– У тебя что, совсем нет друзей? Со школы, из армии, из кибуца…
– Есть.
– Кроме Гади, я никого не знаю.
– Мне и одного хватит. И у меня есть ты. – Я проводил ладонью по ее щеке. Кожа у нее была нежная и теплая, как у младенца.
– А ты уверен в том, что он действительно твой друг?
– Абсолютно.
Я и правда был уверен в этом, пока он не нанес мне удар. Еще один удар в череде тех, что мне довелось пережить…
Я не стал объяснять Яире, что в большой компании теряюсь, даже если мне есть что сказать, не могу привлечь к себе внимание. С ней мне интереснее, чем с кем бы то ни было, жизнь без нее кажется пресной, еда – невкусной, а луна – тусклой.
– Расскажи мне, что ты прочел в газете, – улыбаясь, просила она.
Ей нравилось, когда я пересказывал содержание статей или играл на фортепиано. Больше всего ей нравился Лист. Особенно «Венгерская рапсодия», первая часть концерта номер два и этюды в моей собственной обработке, которые мы с Лиором исполняли в четыре руки.
– Вы словно танцуете вместе, – смеялась она, обнимая нас.
Четыре руки порхают по клавишам, Яира переворачивает страницы с нотами, звуки музыки заполняют восторгом наши сердца. Разлетевшаяся на крохотные осколки картина счастья…
– О чем вы с Гади говорите, когда встречаетесь?
– Обо всем.
– О девочках, сексе, машинах или футболе?
– А ты как думаешь?
– О политике.
– Не угадала.
– Тогда, может, обо мне или о детях? – смотрела она на меня с любопытством.
– Теперь угадала.
– А он не объяснил тебе, почему он до сих пор не женился? Такой видный мужчина.
– Яира! Я не задаю подобных вопросов.
– А я задаю.
– Как-то он сказал, что еще не встретил свою любовь, и спросил, нет ли у тебя сестры.
Она довольно улыбнулась. Может, я уже тогда, сам того не зная, обратил внимание Яиры на Гади?
Наша с Гади дружба зародилась, когда мы спали в одной палатке на сборах. Потом он на долгие годы уехал за границу, а когда вернулся, тут же позвонил, и я пригласил его на ужин. Он явился с букетом белых лилий в руках и в одно мгновение стал в нашем доме своим человеком. Ах, если бы я знал, насколько «своим»!
Он приходил к нам каждую неделю и всегда приносил какой-нибудь подарок.
«Вы должны попробовать эту божественную брынзу», – говорил он. Или: «Такого вина вы еще никогда не пили». Или: «Это тебе, Яира. Ты ведь так любишь анемоны». После ужина мы вдвоем отправлялись на кухню. Я мыл посуду, а Гади вытирал ее и ставил в шкаф. А потом мы пили чай с пирожными, принесенными им из недавно открывшейся кондитерской.
– Скажи, – снова спрашивала Яира. – Вот вы – два таких умных человека. О чем вы говорили вчера вечером на кухне?
– Спорили о том, есть ли Бог.
– И к какому заключению вы пришли? – спросила она серьезно.
– Что я люблю тебя, – ответил я, целуя ее в затылок. Ей нравилось, когда я удивлял ее неожиданными ответами.
Когда я все понял, было уже поздно. А может, у меня не было шанса с самого начала?
В последнее время Гади был единственным, кому удавалось порадовать, насмешить, взбодрить Яиру. Он точно знал, что и когда надо сказать, чтобы хоть немного смягчить ее печаль. А я не препятствовал этому, вероятно, потому что знал – сам я помочь ей не в силах. Как я мог поддержать ее, когда моя собственная жизнь разлетелась на мелкие осколки?
И чем больше от Яиры отдалялся я, тем ближе становился ей Гади. Это он беспокоился о том, чтобы она вовремя принимала таблетки, ела, пила, вставала с постели, покупала себе новые платья, слушала музыку, совершала пробежки по набережной. То есть жила…
А что же я? У меня не было сил…
Нет, я пытался. Будил ее песнями, приносил в постель кофе и газету. По четвергам дарил ей букет полевых цветов, которые она так любила, заказывал столик в китайском ресторанчике…
Цветы оставались вянуть на столе, а китайская кухня ей больше не нравилась.
Я пытался как-то склеить осколки прежней жизни, а Яира продолжала отдаляться. Исчезать. Словно все, что было между нами, растворилось.