Наталии Николаевне довелось встретить печальные торжества: не случившуюся «серебряную» свадьбу, четверть века со дня кончины поэта и пятидесятилетие со дня его рождения. И год, когда Пушкину могло бы сравняться шестьдесят, последний юбилей мужа в её жизни…

Тридцать пять лет – со дня встречи с поэтом и до своей кончины – Наталия Николаевна прожила с его именем. Почти столько, сколько отпущено было Пушкину земной жизни. Она пережила его на двадцать семь лет, долгих лет душевных страданий.

И всё же Пушкину не пришлось стать свидетелем увядания милой Натали. Бог уберёг его от этого невесёлого зрелища. Наталии Николаевне пришлось испить горькую вдовью чашу… Но не довелось ей достигнуть преклонных лет, обратившись в старуху. Будто природа не смогла допустить увядания одного из самых своих прекрасных и совершенных творений.

…В свете молчаливость Наталии Николаевны принимали за холодность и высокомерие. Ей ведомо было о том: «Несмотря на то, что я окружена заботами и привязанностью всей моей семьи, иногда такая тоска охватывает меня, что я чувствую потребность в молитве. Эти минуты сосредоточенности перед иконой, в самом уединённом уголке дома, приносят мне облегчение. Тогда я снова обретаю душевное спокойствие, которое часто раньше принимали за холодность и в ней меня упрекали. Что поделаешь? У сердца есть своя стыдливость. Позволить читать свои чувства мне кажется профанацией. Только Бог и немногие избранные имеют ключ от моего сердца».

И редкостной красотой своей не возгордилась, искренне считая её не собственной заслугой, но даром Божьим. Значит, зачем-то дана была она ей. За красоту свою и претерпела. Таков Вышний промысел: вся её жизнь – испытание. Наталия-мученица.

Ею восхищались, ею любовались. Даже там, где суетные мысли о женских прелестях непозволительны. Сколь много было красавиц в Москве и Петербурге! Сколь много блистательных имен, ныне безвестных и давно канувших в Лету! Но её имя осталось. В истории России, в антологии мировой поэзии, в памяти потомков.

Промелькнул краткий век Наталии Гончаровой-Пушкиной, земной, робкой, грешной и святой. «Кто без греха, бросьте в неё камень!» Библейская притча, памятная всякому, не уберегла вдову поэта от горьких и неправедных упреков.

Наталия Николаевна переносила их с кротостью и смирением, и лишь однажды во время заграничного путешествия, когда дочь Александра нашла в гостинице якобы забытую на столе книгу и, не подозревая дурного, начала читать матери статью о Пушкине и его роковой встрече с Наталией Гончаровой, «той бессердечной женщиной», погубившей поэта, она, помертвев, воскликнула: «Никогда меня не пощадят, и вдобавок перед детьми!»

Лишь однажды то её утверждение было опровергнуто. И кем же? Михаилом Лермонтовым! Перед своим отъездом на Кавказ он случайно встретился у Карамзиных с Наталией Пушкиной. Лермонтов подсел к ней и завёл необычный разговор, отличный от светской беседы. Александра Арапова со слов матери верно передала атмосферу давней той встречи: «Он точно стремился заглянуть в тайник её души и, чтобы вызвать её доверие, сам начал посвящать её в мысли и чувства, так мучительно отравлявшие его жизнь, каялся в резкости мнений, в беспощадности осуждений, так часто отталкивавших от него ни в чём перед ним не повинных людей.

Мать поняла, что эта исповедь должна была служить в некотором роде объяснением; она почуяла, что упоение юной, но уже признанной славой, не заглушило в нём неудовлетворенность жизнью. Может быть, в эту минуту она уловила братский отзвук другого, мощного, отлетевшего духа, но живое участие пробудилось мгновенно и, дав ему волю, простыми, прочувствованными словами она пыталась ободрить, утешить его, подбирая подходящие примеры из собственной тяжёлой доли. И по мере того, как слова непривычным потоком текли с её уст, она могла следить, как они достигали цели, как ледяной покров, сковывавший доселе их отношения, таял с быстротою вешнего снега, как некрасивое, но выразительное лицо Лермонтова точно преображалось под влиянием внутреннего просветления».

Наталия Пушкина. Художник Т. Райт.1844 г. Портрет вдовы поэта в виде открытки, выпущенной в 1937 г., к столетию со дня смерти Пушкина

А в конце сего долгого доверительного разговора Лермонтов вдруг признался: «Когда я только подумаю, как мы часто с вами здесь встречались!.. Сколько вечеров, проведённых здесь, в этой гостиной, но в разных углах! Я чуждался вас, малодушно поддаваясь враждебным влияниям. Я видел в вас только холодную, неприступную красавицу, готов был гордиться, что не подчиняюсь общему, здешнему культу, и только накануне отъезда надо было мне разглядеть под этой оболочкой женщину, постигнуть её обаяние искренности, которое не разбираешь, а признаёшь, чтобы унести с собою вечный упрёк в близорукости, бесплодное сожаление о даром утраченных часах! Но когда я вернусь, я сумею заслужить прощение и, если не слишком самонадеянна мечта, стать когда-нибудь вам другом. Никто не может помешать посвятить вам ту беззаветную преданность, на которую я чувствую себя способным.

– Прощать мне вам нечего, – ответила Наталья Николаевна, – но если вам жаль уехать с изменившимся мнением обо мне, то поверьте, что мне отраднее оставаться при этом убеждении».

Более им не довелось встретиться, и, узнав о смерти Лермонтова на поединке, она глубоко опечалилась. Будто потеряла родного ей человека… А позднее призналась дочери: «Случалось в жизни, что люди поддавались мне, но я знала, что это было из-за красоты. Этот раз была победа сердца, и вот чем была она мне дорога. Даже и теперь мне радостно подумать, что он не дурное мнение обо мне унёс с собою в могилу».

…Всю свою жизнь Наталия Николаевна по пятницам (день смерти Пушкина) постилась и молилась. В молитвах черпала силы, молитвы спасали от отчаяния, в первые дни после кончины поэта близкие всерьёз опасались за её рассудок.

В том страшном горе дано было Наталии Пушкиной утешение: её муж не стал убийцей! Но жертвой. Великой искупительной жертвой. Бог отвел его руку от тяжкого преступления. Пушкин умер как христианин, исповедавшись и причастившись святых тайн. И всех простив.

После гибели мужа Наталия Николаевна тяжело болела: несколько дней не прекращались страшные конвульсии, ночами напролёт она рыдала и призывала к себе Пушкина… С большим трудом её спасли от безумия.

В те горькие февральские дни Натали было ниспослано утешение. Беседы со священником, духовником царской фамилии, Василием Бажановым. Князь Пётр Вяземский пишет, что каждый день вдова поэта исповедуется отцу Бажанову и что он «очень тронут расположением души ея и также убеждён в непорочности её». Более того, называет свою духовную дочь «ангелом чистоты».

Протопресвитер В.Б. Бажанов. Старинная гравюра

Свидетельство поистине бесценное, но, к несчастью, не расслышанное в хоре голосов родных, друзей, приятелей, недругов поэта, судивших молодую вдову.

Да, Натали Пушкиной предстояло ещё раз стоять под венцом. После семилетнего вдовства её вторым мужем стал генерал Пётр Ланской, трепетно любивший красавицу-жену и заботившийся не только о ней, её спокойствии и благополучии, но и о детях, – своих и Пушкина. Их брак длился долгие девятнадцать лет.

…В мае 1863‐го, к великой радости Наталии Николаевны, закончилось наконец-то двухлетнее путешествие, предпринятое для её лечения: из Ниццы она вернулась в Петербург. Тогда же, по возвращении жены, генерал Ланской снял квартиру в доме на Екатерининском канале. Осенью того же года Наталия Николаевна, будучи на крестинах внука Александра в Москве, вернулась в Петербург. В дороге, в холодном вагоне поезда простудилась.

Всех детей она, уже смертельно больная, благословила, всем близким сказала добрые слова, со всеми попрощалась.

Утром 26 ноября Наталия Николаевна, по своей воле, приобщилась святому таинству. В памяти дочери Александры скорбный осенний день запечатлелся в мельчайших подробностях: «Когда часы пробили половину десятого вечера, освобожденная душа над молитвенно склонёнными главами детей отлетела в вечность!.. Несколько часов спустя мощная рука смерти изгладила все следы тяжких страданий. Отпечаток величественного, неземного покоя сошёл на застывшее, но всё ещё прекрасное чело. Для верующей души так очевидно было, что там, у подножия Вседающего Христа, в вечном блаженстве, она обрела награду за суровый приговор людской несправедливости!»

Как напоминает её христианская кончина смерть поэта! Жизнь Наталии Николаевны, благодаря первой записи деда Афанасия Николаевича Гончарова о рождение внучки и последнего свидетельства дочери Александры, может быть просчитана до дней и даже часов! Самых счастливых и самых скорбных…

И рукою Александры Ланской на обороте последней фотографии матери начертано, что скончалась та «в Петербурге на Екатерининском канале, у Казанского моста, в доме Белгарда». Неподалёку от величаво-грандиозного Казанского собора.

В метрической книге Казанского собора за 1863 год осталась запись под номером сто семь о кончине вдовы поэта: «Генерал адъютанта Петра Петровича Ланского супруга Наталья Николаевна Ланская в возрасте 51 года от воспаления лёгких». Известен день её отпевания – 30 ноября. В тот ненастный осенний день настоятель Казанского собора протоиерей Григорий Дебольский читал над своей бездыханной прихожанкой святые псалмы: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога небеснаго водворится…»

А ведь величественный Казанский собор, памятник и ратной славы, стал первым, который увидел юный Александр Пушкин, прибывший в Северную столицу держать экзамены в Лицей. В сентябрьский день 1811 года митрополит Амвросий в присутствии императора Александра I, при огромном стечении народа (среди петербуржцев были будущий поэт с дядюшкой Василием Львовичем), освятил Казанский собор. Бывал в нём Александр Сергеевич и в зрелые годы, чему свидетельством его поэтический шедевр, обращённый к фельдмаршалу Кутузову. Вспомним, как бережно хранилась память славного полководца в поколениях Гончаровых.

Непостижимо, но, вглядываясь в давно минувшую жизнь, можно заметить проступающие из мрака дней некие потаённые знаки.

…Странный каприз судьбы. Из окон изящного дома, словно любующегося собой в зеркале Екатерининского канала, Наталия Николаевна могла видеть известный в Петербурге книжный магазин. То была книжная лавка, принадлежавшая при жизни Пушкина книгопродавцу Сленину, и находилась она на углу Невского проспекта. Когда-то именно здесь, в её витрине была выставлена копия знаменитой «Мадонны» Рафаэля. И у славной картины часами простаивал влюблённый поэт, сравнивая её со своей прекрасной невестой, похожей на флорентийскую мадонну «как две капли воды». И не здесь ли родились строки пушкинского сонета, даровавшие вечную жизнь Натали? Незримые тайные нити, связующие в одну цепь давно минувшие и забытые дни…

На исходе того рокового 1863 года, в декабре, в газете «День» появится некролог, написанный Петром Бартеневым: «26 ноября сего года скончалась в Петербурге на 52‐м году Наталья Николаевна Ланская, урождённая Гончарова, в первом браке супруга А.С. Пушкина. Её имя долго будет произноситься в наших общественных воспоминаниях и в самой истории русской словесности. К ней обращено несколько прекрасных строф, которые и теперь, через 35 лет, когда всё у нас так быстро меняется и стареет, ещё приходят на память невольно и сами собой затверживаются. С ней соединена была судьба нашего доселе первого, дорогого и незабвенного поэта. О ней, об её спокойствии заботился он в свои предсмертные минуты. Пушкин погиб, оберегая честь её. Да будет мир её праху».

И уже в другом столетии, двадцатом, в правоте тех слов не усомнится поэт-изгнанник Георгий Адамович и облечёт их в некую формулу, незыблемую ипостась её судьбы, ошибочно даровав ей графский титул: «Она не графиня Ланская, а опять и навсегда – Пушкина, по имени первого мужа, давшего ей бессмертие».