Вообще-то, Сульц – маленький провинциальный эльзасский городок. Хотя и с давней историей: ведь впервые Сульц (от Sulza – «солёный источник») упомянут в седьмом веке в дарственной герцога Эльзаса Адальриха, отдававшего земли женскому монастырю. Сам же герцог – отец чтимой в этих краях Святой Одиллии Эльзасской.

Когда в Сульце поселилась баронесса Екатерина, в городе насчитывалось чуть более трёх тысяч обывателей. Сейчас в нём – более семи тысяч горожан. Из достопримечательностей – фамильный замок Дантесов, средневековая церковь Святого Маврикия, городская ратуша да муниципальный исторический музей. Музей разместился в замке, датируемом второй половиной тринадцатого века, позднее несколько перестроенном. Сам же старинный замок внесён в список исторических памятников Франции.

В день приезда Ксения Любомирова отправилась в музей, и первое, что увидела там – старую надгробную плиту бедной баронессы Дантес, сей «мрачный памятник».

Некогда на замшелой мраморной плите отнюдь не дружеским, а услужливым резцом была начертана иная дата смерти Екатерины. Да и возраст её оказался вымышленным! Верно, «постарался» вдовец-барон, ему казалось малопристойным, что почившая супруга была старше его на целых три года!

Вот прежняя памятная надпись в русском переводе: «Здесь покоится Катерина Гончарова, баронесса Геккерен, родившаяся в Москве, умершая в Сульце 20 октября 1843 года в возрасте 32 лет».

Тогда и подумалось Ксении Сергеевне: коль Дантес мог сфальсифицировать возраст почившей жены, то, верно, ранее ему не стоило особых усилий изменить дату рождения первенца, дочери Матильды, на более позднюю. Благопристойность не нарушалась: выходило, что до венчания с будущей супругой близких отношений не было, а всё, как и положено, случилось чуть ли не в первую же брачную ночь! Столь поистине математическая точность в делах интимных весьма подозрительна.

Известна реакция тётушки Загряжской на скорую свадьбу племянницы, когда она воскликнула, что дело наконец разрешилось, и отныне – «все концы в воду». Конечно, толковать, что значил отклик тётушки-фрейлины можно двояко. Думается, в ту тайну Екатерины, помимо тётушки (а ведь она плакала перед свадьбой племянницы!), посвящены были и сёстры, им она могла бы открыться, доверив всё то своё ужасное положение, в котором так бездумно или безумно очутилась. Но ни одна из них, ни Александра, ни Натали, ни единым словом не обмолвились о том – честь сестры не должна пострадать!

Принято считать, что Матильда-Евгения родилась 19 октября 1837 года. Сколько здесь роковых совпадений: в год смерти Пушкина у его убийцы родилась дочь; и появилась она на свет в святой для поэта день Лицея. Но очень важный аргумент в сём деле: на свидетельстве о рождении баронессы Матильды-Евгении Дантес-Геккерн, что сохранилось среди семейных документов, нет подписи врача. А это уж более чем странно! Ведь у остальных детей, также родившихся в Сульце, такая подпись имеется.

«В дом Дантесов тогда я не смогла попасть, – сокрушалась Ксения Сергеевна, – к тому времени он был продан в частные руки, на первом этаже размещалась ранее галерея, на второй же, прежде жилой этаж, посетители не допускались. Ныне знаю, – в доме разместился отель. И в нём предприимчивый хозяин, дабы привлечь русских туристов, дал названия апартаментам, присвоив им имена Александра Пушкина, Натали Гончаровой, Катрин Дантес, Наполеона III, бывавшего в гостях у барона Дантеса-Геккерна. Появился в отеле и портрет Александра Сергеевича. Как это мерзко, однако: дом убийцы украшает портрет убиенного им человека!»

Как ни странно, но городской герб Сульца заставил содрогнуться гостью из России, – в окоёмах белого креста, красно-кровавых, «расселась» четвёрка воронов. Целая чёрная стая!

Ведь с вороном прочно связаны приметы: чёрная птица приносит сглаз, предвещает несчастье, близкую смерть! – поверье то было известно Ксении Сергеевне. Правда, геральдисты подчас именуют ворона символом предусмотрительности и долголетия. Однако ещё в средневековой Европе чёрному ворону отводилась зловещая роль – мрачного атрибута смерти и войны. Тогда и припомнились нашей путешественнице пушкинские строки:

Парижские потомки Пушкина. Слева направо: Стефано Тури, Надежда Бэр, автор книги Л.А. Черкашина, Гавриил Бэр.1999 г.

Чёрное вороньё, как некое мистическое предвестие беды! Вот уж «достойный» герб для города, кровно соединённого с убийцей русского гения!

Да и Пушкин в «Капитанской дочке» приводит старую калмыцкую сказку, что звучит из уст Пугачёва, о вороне, питавшемся мертвечиной и жившем триста лет, и об орле, жаждущем живой крови, но век коего краток.