Как-то, встречаясь с Ксенией Сергеевной Любомировой, наследницей рода Гончаровых, часто слышала от неё о судьбе несчастной баронессы. Мне казалось странным, что она так рьяно защищает свою далёкую родственницу. «Понимаешь, – пыталась втолковать она мне, – ведь Екатерина не виновата. Так уж случилось, что она влюбилась в этого прохвоста Дантеса. Влюбилась как кошка!»
Ксения Сергеевна, первая из нынешних Гончаровых, побывала в Сульце. Я хорошо запомнила её яркие живые рассказы о старинном замке, где сохранились немногие предметы былого интерьера, того времени, когда хозяйкой дома была молодая баронесса Катрин, в их числе и каминная решётка с фамильным гербом Дантесов…
Некогда в замке хранились два девичьих альбома Екатерины Гончаровой. Ещё живя в Полотняном Заводе, в деревенской глуши, она исправно заполняла альбомные листы стихами Пушкина, Баратынского, Дельвига. Переписала в альбом Катрин и грибоедовскую пьесу «Горе от ума» (в 1833‐м в домашней библиотеке Дмитрия Гончарова уже имелась эта книга, позже отобранная для себя Пушкиным), что дало французскому исследователю Андре Менье назвать Екатерину Гончарову «без всякого сомнения девушкой культурной, хорошо разбирающейся в поэзии и далеко не лишённой вкуса».
Видимо, альбомы, как память о молодых летах, были дороги баронессе, коль она захватила их с собою в далёкий путь. А сам замок в веке нынешнем обратился… гостиницей: в бывшем «семейном гнезде» разместились отель «Château d’Anthés» («Шато д’Антес») и небольшой ресторан при нём.
Из родового замка Дантесов в краеведческий музей Сульца перекочевали старинные печи, топившиеся в замке ещё с восемнадцатого века. Одна – нарядная, облицованная бело-голубыми изразцами, другая – более скромного вида, чугунная, с фамильным гербом.
В числе музейных экспонатов, связанных с жизнью четы Дантес-Геккерн: бронзовое с эмалью православное распятие, взятое с собой Екатериной из России, быть может, из калужской усадьбы или московского дома; самовар, предметы столового сервиза.
Уцелел и гипсовый слепок руки баронессы Катрин: будто сквозь века протянута потомкам изящная гончаровская кисть с запечатлённым на безымянном пальце обручальным кольцом. А ведь руку свояченицы Коко при встречах неоднократно целовал и Пушкин…
Но более всего поразил Ксению Сергеевну стоящий в музейном зале чугунный манекен: к чёрной мужской фигуре во фраке, отлитой в полный рост, с вьющимися волосами, на уровне воображаемой груди прикреплена деревянная мишень. На том зловещем манекене любил упражняться в стрельбе из пистолета тогдашний владелец замка барон Дантес. Правда, уже после его высылки из России. Но в кого он ещё мыслил направить смертоносное оружие?!
Украшают музейный зал и несколько семейных портретов. В их числе и Матильды-Евгении, старшей дочери Екатерины, вальяжной полной дамы. Запечатлён кистью французского художника и сам владелец замка Жорж Дантес-Геккерн: седой, благообразного вида господин с самоуверенно-наглым взглядом.
Ксения Сергеевна долго не могла отвести глаз от буквально заворожившего её портрета Екатерины. Некогда парадный портрет баронессы, украшавший родовой замок, передан был её потомками в мэрию. Оттуда уже он «перекочевал» в городской музей. Почему-то французские потомки баронессы не сочли нужным забрать портрет русской прапрабабушки к себе, а оставили его первоначально в мэрии, а затем в музее. Будто сдали в аренду, потому как имеют определённый доход от открыток с изображением баронессы Дантес-Геккерн.
Катрин представлена на полотне художником Анри Бельцом в полный рост, в нарядном белом платье, будто оттеняющем её «ослепительную талию». С открытых классически очерченных плеч ниспадает отороченный горностаем синий бархатный палантин. В изящно опущенной руке баронессы не менее изящная золотая лорнетка; её тёмные волосы, разделённые прямым пробором, убраны в модную по тем годам причёску. Катрин молода, она богата, но неизбывная печаль будто застыла в её спокойном и слегка безразличном взгляде…
Ксения Любомирова, наследница рода Гончаровых, в Сульце. 2007 г.
Много лет Ксения Сергеевна лелеяла заветную мечту – выкупить и перевезти сей прижизненный портрет Екатерины, написанный маслом в 1840 году, в Полотняный Завод, где бы он достойно украсил гостиную дворца-музея Гончаровых. Об этом Ксения Сергеевна доверительно признавалась мне. И не единожды мы, уже совместно, делали попытки вернуть то живописное полотно, никому, за исключением немногих туристов, не интересное во Франции, на родину бедной Кати, в Россию. Вовлекли в тот проект и государственного мужа – Валерия Васильевича Сударенкова, на ту пору губернатора Калужской области и председателя Комитета по науке, культуре, образованию… Совета Федерации. Кроме того, входил он в Государственный экспертный совет при Президенте России по особо ценным объектам культурного наследия. Так что в лице сенатора Сударенкова мы обрели достойного и сильного единомышленника!
Как член Парламентской Ассамблеи Совета Европы, он частенько бывал в исторической столице Эльзаса Страсбурге, от коего рукой подать до Сульца. Валерий Васильевич – а ведь именно благодаря его усилиям возродился из руин дворец Гончаровых в Полотняном Заводе, обретший затем статус музея, – решил произвести «разведку боем» в самом Сульце. Прежде же подключил дипломатические каналы, дабы уладить возможные препятствия при покупке Россией старинного портрета. Увы, отклика с французской стороны не последовало…
Валерий Васильевич Сударенков, калужский экс-губернатор, в Полотняном Заводе. Фото Л.А. Черкашиной. 2008 г. Публикуется впервые
Не без грусти замечу, дальнейшие наши попытки (при такой-то мощной поддержке!) успехом не увенчались: частная собственность – великая «европейская ценность». Да и сам портрет баронессы Катрин (а он по-прежнему принадлежит её потомкам) привлекает в Сульц гостей, а значит, приносит доход, посему с ним экономически невыгодно расставаться. Так и остался он всего лишь экспонатом в скромном провинциальном музее.
Видно, не судьба Екатерине Николаевне и после жизни, даже в виде портрета, вернуться на родину, где участь её по-прежнему волнует многие умы.
Валерий Васильевич тогда немало подивился, как любовно горожане хранят память Дантеса! Да, он, будучи мэром Сульца, немало способствовал его благоустройству: расширил главную площадь, установив в её центре фонтан со статуей святого покровителя города, перестроил здание мэрии. Но вот сама дуэль, что случилась в далёкой России, по здешнему понятию всего лишь… любовный конфликт меж молодыми людьми.
Побывал тогда Сударенков и в гостинице, в кою обратился фамильный замок, и в ресторане, носившими имя Дантеса. А для русского человека – убийцы Пушкина! Поклонился праху баронессы Катрин и был несказанно тронут, увидев одиноко лежавший на её надгробии красный цветок…
Но обратимся к рассказу Ксении Любомировой, совершившей путешествие из немецкого Баден-Бадена во французский Сульц. К слову, тот же путь был некогда доступен и баронессе Дантес-Геккерн.
«Прежде всего, мне хотелось побывать на могиле Екатерины, почтить её память, – вспоминала Ксения Сергеевна. – И пока я думала, как же мне отыскать городской некрополь, автомобиль почти уткнулся в него. Поразило, что, в отличие от русских кладбищ, в эльзасском некрополе не было ни единого деревца, ни кустика, и оттого казался он очень мрачным, настоящим “городом мёртвых”. Тотчас явилась беспокойная мысль, а как в этом каменном лабиринте отыскать мне могилу нашей Кати?
Я пошла по главной дорожке, и – о чудо! – она вывела меня к фамильному захоронению Дантесов-Геккернов. Среди замшелых потемневших плит словно полыхнула одна, беломраморная, сиявшая выбитой на ней надписью на французском».
Оставит мёртвый след, подобный
Узору надписи надгробной
На непонятном языке.
Не столь давно надгробную мраморную плиту Екатерины Гончаровой обновили, и она светлым пятном выдаётся средь мрачных, потемневших от времени надгробий Дантеса и Геккерна. И сделано то руками русских людей, хранящих память о самой Екатерине, так причудливо и несчастливо соединившей свою жизнь с судьбой величайшего поэта. И, увы, с его убийцей!
Припомнились тогда Ксении Сергеевне слова Александры Гончаровой, такие простые, но идущие от сердца, что нет более на белом свете «бедной Кати» и осталось лишь молиться за её душу Господу…
В некрополе эльзасского городка упокоились все участники кровавой драмы: главный «кукловод» барон Геккерн, его мнимый сын Жорж Дантес и бедная Катя, добившаяся-таки заветного звания баронессы Дантес-Геккерн. Но какой ценой!
Барон Луи Геккерн дожил до девяноста трёх лет и в 1884 году был погребён на кладбище Сульца, неподалёку от могилы «невестки» Катрин Дантес-Геккерн. Она скончалась 15 октября 1843 года, в возрасте тридцати четырёх лет, через несколько недель после рождения поистине вымоленного ею сына.
В фамильном некрополе Дантесов-Геккерн. (Крайняя справа – Ксения Любомирова.) Сульц. 2007 г.
Есть надпись: едкими годами
Ещё не сгладилась она.
Дантес, по завещанию барона Геккерна получивший всё его состояние, пережил щедрого «отца» на одиннадцать лет и в 1895 году был похоронен на фамильном погосте.
«Ну а в Сульц наследники французского барона и его русской жены наведываются редко, – Ксения Сергеевна вздохнула, перекрестилась и продолжила свой рассказ. – Вот я и встретилась с моей несчастной родственницей, – о ней столько слышала семейных преданий от мамы Ольги Дмитриевны, урождённой Гончаровой. Встреча через века.
Одно неприятно поразило меня: похоронена бедная Катя в ногах у Дантеса (!), а слева от него – упокоилась дочь Леони-Шарлотта, та самая, что страстно любила Пушкина и ненавидела отца, его убийцу. Да, в нашем роду известно, что русскому языку девочку научила жившая одно время в Париже её кузина и тёзка матери Екатерина Гончарова. Она, выпускница Сорбонны и Бернского университета, сумела передать двоюродной сестре свою любовь к русскому гению.
Но первым из Гончаровых побывал в Сульце брат Иван в 1842 году. Погостил недолго, верно, не столь ласковый приём был оказан ему зятем. К слову, владелец замка при встрече напомнил Ивану Николаевичу о долге Гончаровых перед Катрин. Русский гость саркастически отметил “бескорыстие, с которым он (Дантес) говорит о деньгах”.
Назову вещи своими именами, – Дантес был омерзительным типом и редкостным негодяем! Это правда. Так считали и в нашей семье.
Как правда и то, что Екатерина любила его безумно, и готова была ехать за ним не то, что во Францию, – на край света, в самые дикие и суровые места! Ведь надо помнить тогдашние настроения друзей и знакомых молодых супругов (даже августейшей четы!): Дантес не был развенчан, а в глазах многих, в особенности недругов поэта, представлялся… героем.
Иван Гончаров приехал в Сульц из Баден-Бадена с благой целью поддержать сестру, потерявшую в одночасье и родину, и близких ей людей. Хоть и уверяла Катя в письмах всех – братьев, сестёр, маменьку, как чудесно ей живётся в сем благословенном краю и как безмятежно текут её дни, на душе-то у неё не было ни тепла, ни спокойствия. Не хотела выглядеть несчастной, вот и разгадка её печальных дум. То правда, русский человек так всегда нуждается в сопереживании, в сочувствии, а ей надлежало скрывать свои чувства».
К слову, навещала Екатерину в её новом отечестве и кузина-интриганка Идалия Полетика, пылавшая необъяснимой любовью к убийце Пушкина. Свидетельством чему и письмо самой Идалии чете Дантес, датированное октябрём 1841 года: «Я получила такое удовольствие видеть вас обоих, что увидеть вас ещё раз стало для меня навязчивой идеей. Я рада, что видела вас обоих такими счастливыми, что я люблю уноситься в ваш дом в ожидании, что это смогу сделать реально».