Так иногда Жорж Дантес представлялся под своими посланиями, чаще в письмах лже-отцу барону Геккерну. Мнится ныне, что подпись та адресована не иначе как тёмным силам из Преисподней.

Но когда и почему будущий убийца поэта оказался в России?

Восьмого октября 1833 года с палубы пришвартовавшегося в Кронштадте парохода «Николай I» сошёл на берег молодой человек весьма привлекательной наружности. Звали его Жорж Дантес, и прибыл он в Северную столицу, надеясь поступить на русскую военную службу. С собой он вёз рекомендательное письмо на имя императора Николая I от наследного прусского принца Вильгельма и, следовательно, вполне был уверен, что Россия – именно та страна, где его амбициозные мечты станут реальностью. И прибыл он в далёкую северную страну из Франции, подобно многим своим соотечественникам, «на ловлю счастья и чинов».

Жорж Дантес, бывший воспитанник военного училища Сен-Сир, снискал сомнительную славу участника заговора герцогини Беррийской. Поскольку заговор, имевший целью восстановить на французском престоле старшую ветвь Бурбонов, провалился, то Дантес счёл за лучшее покинуть пределы отечества.

К слову, принц Вильгельм, будущий император германский и король прусский, чей благожелательный отзыв упрочил положение Дантеса в России, нанёс визит в Петербург летом 1834 года. Пушкину было о том ведомо: «Сюда ожидают Прусского принца и многих других гостей. Надеюсь не быть ни на одном празднике».

Надо полагать, что Дантес не упустил счастливой возможности встретиться с августейшим покровителем, дабы вновь напомнить о себе.

…Любопытно проследить, как сближались во времени и пространстве, чуть ли не графически, жизненные пути Екатерины Гончаровой и Жоржа Дантеса.

В то время как Дантес впервые оказался в Петербурге, Екатерина с сестрой ещё в Полотняном, и только через год обе они появятся в Северной столице. Вероятно, и встреча барышни Гончаровой с белокурым французом, произведшим на неё неизгладимое впечатление, произошла именно в том году. Думается, была она мимолётной, да и не значимой в тогдашнем общественном мнении, а потому и прошла незамеченной. Для всех, кроме Екатерины Гончаровой…

Молодой Дантес надеялся на успех по службе, и небезосновательно: помимо весьма важного для него рекомендательного письма, он полагался на содействие в России… бабушки, графини Елизаветы Мусиной-Пушкиной. Правда, бабушка была двоюродной, но на её покровительство Жорж Дантес всё же рассчитывал.

Немного о том необычном родстве. В восемнадцатом столетии жил весьма известный в то время Алексей Семёнович Мусин-Пушкин, возведённый в «графское Римской империи достоинство» императором Иосифом II. Граф Мусин-Пушкин был посланником в Лондоне и Стокгольме, дважды состоял в браке и ушёл в мир иной почти девяностолетним старцем, не оставив наследников. Титулованный вельможа приходился братом в одиннадцатом колене родному деду поэта Льву Александровичу Пушкину. Второй женой Мусина-Пушкина стала немка – графиня Шарлотта-Амалия-Изабелла Вартенслебен, после замужества наречённая Елизаветой Фёдоровной.

А.С. Мусин-Пушкин. Неизвестный художник 1770 г.

Её родная сестра, графиня Фредерика Элеонора, вышла замуж за генерал-майора Лотара-Франсуа-Жозефа Гацфельдта, представителя знатного немецкого рода. В 1784 году у супружеской четы родилась единственная дочь Мария-Анна-Луиза Гацфельдт, коя, повзрослев, соединилась узами брака с бароном Жозефом-Конрадом Дантесом. Она-то и стала матерью Жоржа Дантеса.

Дядя Дантеса, брат матери граф Гацфельдт, прусский посол в Париже, в своё время способствовал тому, чтобы его племянник отправился в далёкую северную державу.

…В феврале судьбоносного для России 1812‐го в Кольмаре, французском городке, огласил мир о своём появлении безгрешный ангелоподобный младенец, наречённый Жоржем-Шарлем. То был третий ребёнок и первый долгожданный сын в семье барона Жозефа Дантеса.

Пройдёт чуть более двадцати лет, и Жорж-Шарль Дантес, обворожительный молодой человек со светскими манерами, появится в Северной Пальмире. Первое упоминание о нём в дневнике Пушкина, по счастью ещё не знакомым с Дантесом: «Барон д’Антес и маркиз де Пина, два шуана, будут приняты в гвардию прямо офицерами. Гвардия ропщет».

Не зная русского языка, тем не менее в январе 1834 года Дантес был допущен к офицерскому экзамену и зачислен в Кавалергардский полк корнетом. Явная несправедливость! Потому-то и роптали русские офицеры.

Его сотоварищ Эммануил де Пина, французский монархист, в прошлом – паж короля Карла X, также принят Николаем I на военную службу. Правда, не в гвардию, а в армейский пехотный полк. Но уже в 1836‐м принуждён был подать в отставку и покинуть Россию по обвинению в краже… серебряных ложек.

Право, лучше бы уж Дантес украл ложки! Двое приезжих воришек – один украл столовое серебро, а другой – жизнь русского гения.

Но вернёмся ко времени, когда Дантес только начинал свою карьеру в России. Нидерландский посланник при русском дворе, сорокалетний холостяк барон Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн де Беверваард, будет всячески покровительствовать молодому красавцу: поможет обрести ему светские связи, будет содействовать повышению по службе (в январе 1836‐го Жорж Дантес примерит новенький мундир поручика), а в мае усыновит его и даст свою фамилию. И это-то при живом отце «сироты» Дантеса, благополучно здравствующем во Франции!

В свете тогда ходили разные слухи: поговаривали, что Жорж Дантес – либо отпрыск королевской фамилии, либо побочный сын Геккерна, а, возможно, и родной сестры посланника. До сих пор не удалось установить, приходился ли Дантес родственником Луи Геккерну. Возможно, в каком-либо дальнем свойстве они и состояли. Пушкин, видимо, из-за ложных слухов назвал как-то Дантеса племянником барона. Ну, а то, что красавец Дантес и посланник-барон Геккерн состояли в порочной связи, секрета ни для кого не было…

В своих мемуарах Александра Арапова упоминает, что знакомство Дантеса с Геккерном случилось в одном немецком городке, где о заболевшем Дантесе проявил заботу барон Геккерн, который «с этой минуты уже не отходил более от него, проявляя заботливый уход самой нежной матери». Ну а позднее из «нежной матери» чудесным образом превратился для молодого красавца в не менее нежного «отца».

Барон Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн. Неизвестный художник. 1830‐е гг. Из собрания Александра Савинова

Ухаживания молодого кавалергарда за Натали Пушкиной, «самой очаровательной женщиной Петербурга», всё более настойчивые, послужили причиной светских пересудов и кривотолков. Но они лишь разожгли честолюбивые мечты светского ловеласа.

Вдобавок ему льстили влюблённость Екатерины Гончаровой, её бесконечное обожание, чуть ли не граничившие с безумством. Впрочем, такая самоотверженность русской барышни была удобной, она, подобно ширме, скрывала истинные намерения француза от чужих любопытных глаз.