Но если жница роковая
Окровавленная, слепая,
В огне, в дыму – в глазах отца
Сразит залётного птенца!
Африканским Сталинградом назвали военные историки битву за Тунис. И в жарких солончаках Туниса, и в завьюженных степях Сталинграда гитлеровцы потерпели величайшие военные катастрофы. Две армии: Африканский корпус генерала-фельдмаршала Эрвина Роммеля и Шестая фельдмаршала Паулюса, два «бронетанковых кулака» Гитлера обратились в груды металла. Вот они, «плоды» Тунисской кампании: 12 200 убитых, около 40 000 раненых, 250 000 плененных немецких и итальянских солдат.
Джордж Уэрнер (стоит справа) с матерью – Анастасией Михайловной (леди Зией, правнучкой поэта), отцом – баронетом Харальдом Уэрнером и сёстрами: Джорджиной (сидит справа) и Майрой (стоит). Фотография. 1930-е гг.
Но и союзники: британцы, французы, американцы понесли немалые потери: 11 104 убитых, 40 782 раненых, 24 134 пропавших без вести.
Среди принесённых в жертву амбициям фюрера, среди павших одиннадцати тысяч ста четырёх человек – капитан британских королевских вооружённых сил Джордж Майкл Александр Уэрнер. Праправнук великого Пушкина…
Тунисская кампания – целая чреда ожесточённых сражений Второй мировой. Цель операции «Факел», разработанной в английских и американских штабах, – контроль над частью Северной Африки: Алжиром, Марокко и Тунисом. Армии союзников, двигаясь на восток, должны были, прорвав вражескую оборону, вклиниться в тыл немецко-итальянским войскам. Захват североафриканского побережья «распахнул» бы для союзников всё Средиземноморье: войска снабжались тогда напрямую, а не кружным и чреватым опасностями морским путём через мыс Доброй Надежды.
Тунис являл собой выгодную в стратегическом отношении военную базу. И это прекрасно сознавали немцы, – так Гитлер полагал, что африканская страна-крепость могла стоять месяцы, даже годы, сдерживая силы англичан и американцев и путая планы союзников на театре войны в старушке-Европе.
Помимо того, немцы и итальянцы владели бы двумя глубоководными портами – в Тунисе и Бизерте, – их от военных баз в Сицилии разделяли всего несколько сот морских миль. Конвои со снабжением курсировали бы по ночам, будучи недосягаемы для воздушного английского патруля.
Операция «Факел» – так назвали кампанию по захвату североафриканского побережья. «Факел» «зажгли» 8 ноября 1942 года: англо-американские войска высадились в Алжире и в Марокко: именно из Алжира, оказавшегося под контролем союзников, требовалось скорее, ранее противника, захватить Тунис. Для вторжения в страну союзники располагали немногим: двумя бригадными группами и несколькими танковыми и артиллерийскими соединениями.
Шла игра на опережение: в города Бизерту и Тунис нужно было войти прежде, чем то сделают немцы и итальянцы. Возглавил Тунисскую операцию британский генерал-лейтенант Кеннет Андерсон.
Не вся ль Европа тут была?
Гитлеровцы спешно навели «воздушный мост», по коему переправили в Тунис десятки тысяч солдат (три немецкие дивизии, включая 10-ю бронетанковую, две итальянские пехотные дивизии) и тонны грузов. Командовал войсками Вальтер Неринг.
Генерал танковых войск, он был одним из тех, кто 22 июня 1941 года вторгся в Советскую Беларусь. Воевал под Смоленском, в марте 1942-го был переброшен в Северную Африку и возглавил немецкий Африканский корпус. Был тяжело ранен в августе, эвакуирован в Германию. В ноябре того же года вернулся в должности командующего немецкими войсками в Тунисе. После провала Тунисской кампании вновь оказался на Восточном фронте. После капитуляции фашистской Германии попал в плен к американцам, но вскоре был освобождён «добросердечными» янки. Кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями и мечами, он, столетним старцем (!), тихо почил на родине 20 апреля 1983 года. Мистика! Ведь то был день рождения Адольфа Гитлера…
Итак, последовал ряд сражений войск союзников с группировкой «оси», поначалу не особо успешных для первых. Уже в двадцатых числах ноября Кеннет Артур Андерсон, генерал британской армии, начал сомневаться в грядущем успехе: сил у него явно недоставало. Об истинном положении дел он доложил главнокомандующему союзными войсками в Африке Дуа́йту Эйзенхауэру, будущему Президенту США. Срочно к тунисской границе было брошено подкрепление, но к началу операции подоспела лишь часть 1-й бронетанковой дивизии.
Совместная атака отряда «Блэйд» и только что прибывших войск была намечена на второе декабря 1942 года. Ну а перед выступлением, в ночь на первое декабря случилась трагедия: капитан Королевских Вооружённых сил англичанин Джордж Уэрнер, оказавшись между двумя танками союзников (как раз подошло подкрепление!), в ночной сумятице был раздавлен стальными чудищами.
О страх! о горькое мгновенье…
Страшная, нелепая случайность… Потомок поэта (ему не сравнялось и двадцати пяти!) погиб в тунисском городке Туборбе, в Северной Африке, почти на той самой земле, что дала некогда жизнь его африканскому пращуру Абраму Ганнибалу.
Немцы, однако, успели нанести упреждающий удар силами 10-й бронетанковой дивизии генерал-майора Вольфганга Фишера, и к вечеру второго декабря отряд «Блейд» потерял свои позиции, но упорные бои за Тунис продолжились.
Масштабное наступление, целью которого являлась столица Туниса, планировалось на апрель 1943-го. Уже главенствовала в воздухе авиация союзников, взлетали с Мальты британские истребители, сбивая тяжёлые немецкие транспортные самолёты. Воздушный заслон противостоял равно как бесперебойному снабжению немецко-итальянских войск, так и грозящей им эвакуации из Туниса.
Не только в воздухе, но и на море наметился явный перевес сил. Командующий Средиземноморским флотом адмирал Э́ндрю Бра́ун Ка́ннингем отдал экипажам кораблей жёсткий приказ, произнесённый некогда славным адмиралом Нельсоном: «Топите, жгите, захватывайте, уничтожайте! Пусть никто не пройдёт!» (Исторические факты: в 1943-м адмирал Каннингем занял пост первого морского лорда – главы Королевского военно-морского флота Великобритании; а в 1953-м стал лордом-распорядителем, то есть верховным, высшим сановником на коронации Елизаветы II.)
И вот шестого мая силами 9-го британского корпуса, под командованием генерал-лейтенанта Брайана Хоррокса началось мощное наступление. Захвачены важные высоты, пробита брешь в обороне противника.
Уже на следующий день, победоносно громыхая гусеницами, британские танки вошли в тунисскую столицу, а американские пехотинцы ворвались в Бизерту. Всего через шесть дней немцы и итальянцы массово стали вздымать вверх руки: «Сдаёмся!» Почти четверть миллиона солдат, многие из коих итальянцы, недавно переброшенные в Тунис из Сицилии, оказались в статусе военнопленных. У Сицилии более защитников не осталось…
Тринадцатого мая 1943 года вражеские войска в Тунисе капитулировали. Победа в Северной Африке для англичан, американцев, французов имела почти тот же оглушительный эффект, как и победа Красной Армии под Сталинградом! Наконец-то немецкая армия избавилась от приставки «непобедимая»!
Известно, история не имеет сослагательного наклонения. Но всё же, всё же… Случись, что Гитлер принял бы решение эвакуировать Африканский корпус, после чего перебросить его на Восточный фронт, – да, военное лето сорок третьего стало бы куда более жарким и кровавым! Легко представить, что если под Харьковом или Курском вступили в бой двадцать отборных немецких дивизий, сколько бы ещё «похоронок» разлетелись по городам и весям великой страны…
По странной прихоти судьбы Гитлер сам устроил ловушку для войск «оси». В неё-то и угодили десять танковых дивизий (шесть немецких и четыре итальянских) и пятнадцать пехотных дивизий. А вся немецко-итальянская группировка, включая и тыловые службы, насчитывала полмиллиона человек! На вооружении числились до двух тысяч боевых самолётов и до пятисот танков. Столько техники и солдат, согласно стратегии Гитлера, было переброшено на африканский континент, что отозвать их не представлялось возможным.
К слову, фельдмаршал Роммель был хитрее и проницательнее фюрера, – нет, не зря его называли «Лисом пустыни»! Чувствуя, что кампания проиграна, убеждал Гитлера в необходимости спешной эвакуации войск. После чего, по его мнению, итальянцы должны были отправиться на защиту своей родины, а немцы – на Восточный фронт, на помощь собратьям.
Фельдмаршал действовал решительно: 9 марта 1943-го он срочно вылетел на Украину, в штаб Гитлера – бункер «Верфольф», близ Винницы, – дабы уговорить фюрера вернуть немецкие армии из Туниса в Европу. Гитлер совету Эрвина Роммеля не внял. Более того, отстранил верного сподвижника от участия в Тунисской кампании. А далее судьба «Лиса пустыни» оказалась плачевной: он угодил в капкан, расставленный для него фюрером.
После неудавшегося покушения на Гитлера 20 июля 1944 года в прусском бункере «Вольфсшанце» («Волчье логово»), главной ставке фюрера, началась охота за заговорщиками. Один из них, не исключено, что под пытками, назвал имя Роммеля. И хотя фельдмаршал прямого участия в операции «Валькирия» (так был именован заговор против фюрера) не принимал, он не избежал расправы. Гитлер, принимая во внимание заслуги Роммеля перед Третьим рейхом, награждённого за полководческий талант высшей наградой – Рыцарским крестом с дубовыми листьями и мечами, а также популярность фельдмаршала в войсках, предложил ему (через генералов) выбор: предстать перед Народным трибуналом либо совершить самоубийство. В последнем случае гарантировались пышные похороны героя и любимца немецкого народа. При таком «сценарии» родственники Роммеля как семья предателя нации избежали бы карательных репрессий. Генерал-фельдмаршал предпочёл принять цианистый калий…
Очередной фарс фюрера: его былого сподвижника (газеты сообщали, что Эрвин Роммель якобы погиб в автомобильной аварии во время инспекции войск) похоронили весьма торжественно, со всеми воинскими почестями и с отданием салюта. День восемнадцатое октября 1944-го был объявлен в Германии днём национального траура.
…Вот они, незримые исторические параллели: Тунис – Сталинград. Фельдмаршал Паулюс 24 января 1943 года радирует Гитлеру: «Войска без боеприпасов и без продуктов. Более нет возможности эффективно управлять войсками… 18 тысяч раненых без какой-либо медицинской помощи, без бинтов, без лекарств. Катастрофа неизбежна. Армия просит разрешения немедленно сдаться, чтобы спасти оставшихся в живых».
Гитлер категоричен: «Сдаваться в плен запрещаю. 6-я армия будет удерживать свои позиции до последнего человека и до последнего патрона и своей героической стойкостью внесёт незабываемый вклад в стабилизацию обороны и спасения Западного мира».
Агония немецкой армии близилась.
Паулюс – Гитлеру (31 января 1943 года): «6-я армия, верная своей клятве и осознавая огромную важность своей миссии, держалась на занятых позициях до последнего солдата и последнего патрона во славу фюрера и отечества».
А вскоре немецкий радист отбил последнюю радиограмму: «Русские в дверях нашего бункера. Мы уничтожаем оборудование».
Но ни фельдмаршал Паулюс, ни его штаб отнюдь не держались до последнего патрона, – боя вообще не было… Паулюс, полностью деморализованный, бесславно сдался.
И африканский Тунис, где Гитлер не разрешил войскам эвакуироваться, и русский Сталинград, где фюрер запретил армии сдаваться в плен, стали, по сути, смертным приговором ему самому.
Британский офицер, ветеран ещё Первой мировой, Арчибальд Джеймс Мюррей так размышлял о Тунисской кампании: «Решение усилить группировку войск в Северной Африке было одной из грубейших ошибок Гитлера: по общему признанию, хоть из-за этого Средиземное море оставалось закрытым для союзников в течение следующих шести месяцев, с негативными последствиями для навигации союзного флота, большое количество лучших немецких войск оказалось в беззащитном положении, из которого, как и под Сталинградом, не было выхода. Более того, Гитлер приказал люфтваффе вести войну на истощение в самых неблагоприятных условиях, из-за чего они понесли непозволительно тяжёлые потери».
Северная Африка после разгрома группировки «оси» оказалась в крепких руках англичан, американцев и французов. Спустя всего два месяца после триумфального въезда танковой армады в Тунис союзники высадились на Сицилию. А ещё через две недели началось вторжение союзнических войск в Италию.
Но об этом уже не дано было знать молодому английскому капитану Джорджу Уэрнеру…
Тунисская кампания обратилась крупнейшим поражением Третьего рейха. Британцы, поистине с бульдожьей хваткой, схватили за глотку элиту гитлеровских войск. Фельдмаршал Харольд Алекса́ндер, под командованием коего вершилась победа на берегах африканского Средиземноморья (именно он принял второго мая 1945-го капитуляцию германских войск в Италии), удостоился от английского короля Георга VI титула графа Тунисского. Граф стал кавалером множества высших британских и иностранных наград. Вот лишь некоторые из его почётных званий: рыцарь ордена Подвязки, Великий командор ордена Святого Иоанна Иерусалимского, рыцарь Большого креста ордена Святого Михаила и Святого Георгия и кавалер… советского ордена Суворова 1-й степени.
Ну а в Британии, в замке Лутон Ху, что под Лондоном, оплакивала единственного сына Джорджа Майкла Александра, павшего далеко от родины, на неведомой африканской земле, его мать леди Зия. По-русски – Анастасия Михайловна. Правнучка Пушкина…
Но и Зия Уэрнер как могла приближала долгожданную победу. В её фамильном поместье разместился один из штабов действующей английской армии, а сама леди Зия возглавила службу скорой медицинской помощи воинам.
Спустя год после победы леди Зию наградили орденом Британской империи 4-й степени, а еще через десять лет ей был вручен орден Британской империи 2-й степени, что приравнивалось к офицерскому званию!
Память о погибшем вдали от родины брате-герое хранили и две его младшие сестры: Джорджина и Майра. Остались милые семейные фотографии, где они вместе с братом Джорджем, матерью леди Зией и отцом баронетом Харольдом Уэрнером (да ещё с четвероногим лохматым любимцем!) запечатлены в покоях старого замка. Безоблачные, довоенные годы…
Английский дворец Лутон Ху, принадлежавший потомкам поэта
У капитана Джорджа Уэрнера была поистине фантастическая родословная, вобравшая в себя имена древнерусских князей и наследников царского Дома Романовых, российских полководцев и святых Православной церкви, особ королевского Дома Виндзоров и немецких принцев, абиссинских князьков и английских владельцев алмазных копий. И всё это могучее, невероятно раскидистое древо как солнцем освещалось именем Александра Пушкина!
…Некогда Александр Сергеевич тревожился, как будет его «Сашка… ладить с порфирородным своим тёзкой». Беспокойство поэта не оправдалось: его сын, генерал Александр Пушкин, служил императору Александру II верой и правдой.
Но вот о чём Пушкин не мог и помыслить, так это об уготованном ему грядущем родстве с будущим императором! Что и произошло благодаря двум любовным историям, приключившимся в XIX веке: роману Александра II и роману младшей дочери Наталии.
Не могла знать и Натали-младшая, что ей предстоит стать женой немецкого принца Николауса (Николая Вильгельма) Нассауского, отпрыска одной из самых аристократических фамилий Европы. Со своим новым избранником Натали, тогда ещё носившая фамилию первого мужа Дубельт, познакомилась в России на торжествах, посвящённых восшествию на престол Александра II. Всё началось с блистательного коронационного бала, что был дан в августе 1856 года.
И кто бы мог сказать тогда, что тот судьбоносный день станет залогом иных знаменательных событий – свадеб сына Наталии Александровны с дочерью Александра II и её дочери с внуком Николая I?!
Да, Наталья Пушкина встретила своего принца, и в том счастливом семейном союзе, который в России посчитают морганатическим, появятся на свет еще трое её детей. А самой ей будет дарован титул графини Меренберг.
Но от встречи до венчания пройдут долгие двенадцать лет… Получить развод от русского мужа по тем временам оказалось сложнейшей задачей.
Достойно удивления, как смело и дерзко брошен вызов свету Наталией Пушкиной! Сколь много было в ней воли, жизненной энергии и силы любви, чтобы суметь преодолеть все немыслимые препятствия и обрести такое выстраданное семейное счастье!
Но какой дорогой для неё ценой! Ведь дети от первого брака остались в России. Насаусской Наталия Александровна не стала по ряду причин. Да и само герцогство, в 1866-м аннексированное и присоединённое к Пруссии, превратилось в «Нассаускую провинцию». Титул графини Меренберг, по названию старинной крепости в окрестностях Висбадена, пожаловал ей принц Георг Валдек-Пирмонт, зять мужа.
Все эти препоны и формальности вызывали естественное чувство протеста и досады у молодой женщины, и всё же лишь в этом, втором, замужестве Наталия Александровна обрела истинное счастье.
После всех потрясений жизнь Наталии Александровны входит в обычное русло, она тихо живёт в своем доме в Висбадене, где на свет появятся дочери София и Александра, сын Георг. С тех пор в этом курортном немецком городке имя Пушкина стало звучать особенно часто.
Любовный роман мятежной дочери поэта имел долгое-долгое продолжение: от «немецкой ветви» пушкинского древа пошли в рост «английская» и «швейцарская».
Пройдёт время: дочь София, превратившись в невиданную красавицу, встретит тоже своего принца: великого князя Михаила Михайловича. Этой семейной паре и суждено будет стать бабушкой и дедом капитану королевской армии Британии.
Удивительно прихотливо соединились судьбы влюблённых: четырнадцатого февраля 1891-го на Итальянской Ривьере, в греческой церквушке приморского городка Сан-Ремо, великий князь Михаил Михайлович, внук Николая I, тайно обвенчался с возлюбленной – графиней Софией, внучкой поэта. В тот знаменательный февральский день переплелись ветви двух знаменитых российских родов – Романовых и Пушкиных.
Женитьба великого князя, внука российского императора, без предварительного Высочайшего согласия вызвала целую бурю в августейшем семействе. Разгневанный император Александр III срочно телеграфировал великому герцогу Люксембургскому Адольфу Вильгельму, единокровному брату отца невесты: «…Этот брак, заключенный наперекор законам нашей страны, требующим моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный…»
Последствия непризнанного союза стали для молодого супруга крайне удручающими – его отстранили от воинской службы, лишили доходов с бывших имений и даже запретили когда-либо приезжать в Россию!
Августейший изгнанник не унывал: с красавицей-женой он обосновался на французском Лазурном Берегу, в Каннах. Другой страной, приютившей отверженную чету, стала Англия, где великий князь и его избранница нашли радушный прием со стороны королевской семьи.
Королева Великобритании Виктория I, вступившая на трон в печальном для России 1837 году, благосклонно отнеслась к молодым супругам. В замке Лутон Ху под Лондоном, принадлежавшем потомкам поэта, хранилось великолепное платье русской работы, из голубого шёлка и парчи, – в нём внучка Пушкина представлялась английской королеве.
…Дядя Софии, великий герцог Люксембургский Адольф, пожаловал своей племяннице и её детям титул графов де Торби. Титул этот, вернее, его название придумал Михаил Романов в память кавказского селения Тори близ Боржоми, где было отцовское имение.
Волею судеб Михаил Михайлович остался в Англии, и его семейная жизнь сложилась счастливо. У него и графини Софии де Торби, унаследовавшей красоту бабушки Наталии Пушкиной, родились две дочери – Анастасия (Зия – на английский манер), Надежда (Нада) и сын Михаил. Все они приходились правнуками и Пушкину, и Николаю I.
Если бы не династические «зазоры», правнуки Александра Сергеевича должны бы носить свою законную августейшую фамилию – Романовы!
Нет, не зря журналисты восторгались светскими успехами юной Нады: «Она такое очаровательное создание, что, без сомнения, рано или поздно сделает блестящую партию».
В ноябре 1916 года красавица-графиня вышла замуж за немецкого принца Георга Баттенбергского, офицера британского Королевского флота. В Первую мировую английские аристократы немецкого происхождения стремились изменить звучание своих фамилий на английский лад. К примеру, немецкое слово «берг» – «гора» было переведено на английский язык как «маунт», а «баттен» поменяло в английском произношении звук «а» на «е», – так возникла фамилия Маунтбеттен. Поменялось и звучание имени принца.
Джорджу Маунтбеттену довелось стать участником великого морского сражения, когда в конце мая 1916-го у берегов Ютландского полуострова сошлись две мощные эскадры: английская и немецкая. И хотя в знаменитом Ютландском сражении явных победителей не было, английский флот надолго сохранил свое господство на море. Капитан Королевского флота Маунтбеттен – кавалер многих иностранных наград, в их числе и русского ордена Святого Владимира 4-й степени. Как старший в роду, наследовал титулы: 2-й маркиз Милфорд-Хейвен, граф Медина.
Став супругой принца Джорджа Маунтбеттена (добавлю: в будущем участника Второй мировой!), красавица Нада «привила» к родовому древу Пушкиных-Романовых и могучую ветвь английских королей. Её свекровь, принцесса Гессенская Виктория, именованная в честь своей бабушки английской королевы, она же – и старшая сестра императрицы Александры Фёдоровны. И, следовательно, муж Нады приходился одновременно правнуком королеве Великобритании Виктории и племянником русской императорской четы.
Графиня Нада де Торби, после замужества именовавшаяся графиней Маунтбеттен, позже получила гордый титул маркизы Милфорд-Хейвен.
«В высоком лондонском кругу» и по сей день не забыто, что она принимала участие в воспитании принца Филиппа Греческого, будущего герцога Эдинбургского, и являлась его тётушкой.
Почётную роль шафера на свадьбе принцессы Елизаветы, будущей Елизаветы II, с герцогом Филиппом Эдинбургским, принял на себя офицер английского флота Дэвид Майкл Маунтбеттен. Сын леди Нады и двоюродный брат герцога. Придворный фотограф запечатлел это историческое событие: на балконе Букингемского дворца рядом со счастливыми новобрачными – статный красавец-маркиз. Потомок русского гения!
Нет, не случайно Александр Сергеевич как-то заметил: «Высшее общество… составляет во всей Европе одно семейство».
…Старшая Зия, не менее обаятельная, чем её младшая сестра-маркиза, также удачно вышла замуж: в 1917-м она обвенчалась с баронетом Харолдом Уэрнером, наследником алмазных копий в Южной Африке.
После свадьбы король Великобритании Георг V преподнес новобрачной своеобразный подарок – по указу Его Королевского Величества леди Зия приравнивалась в гражданских правах к дочерям английских пэров.
Супруг леди Зии сэр Харолд Уэрнер наследовал от отца знаменитое имение Лутон Ху, известное ещё с XIII столетия. В шестнадцатом веке в замке жила мать королевы Елизаветы I Анна Болейн, вторая жена короля Генриха VIII, обвиненная в супружеской неверности и казненная по воле своего царственного супруга.
До недавнего времени Лутон Ху считался вторым по значимости частным музеем в Англии. Ныне, к сожалению, он уже не находится в собственности потомков поэта. Последним владельцем родового гнезда стал внук леди Зии сэр Николас Харолд Филипс, до своей трагической гибели – главный хранитель сокровищ Лутон Ху. В память о русских предках он возвёл рядом с дворцом православную часовню, украсив её обретёнными иконами августейшей семьи Романовых. На праздничные службы – вёл их русский священник – съезжались верующие со всего Лондона.
Начало богатейшим собраниям замка – коллекциям старинного немецкого серебра, итальянской майолики, бронзы эпохи Ренессанса, шедевров мировой живописи – было положено свёкром леди Зии алмазным магнатом Джулиусом Уэрнером. Хранилища Лутон Ху пополнились и уникальной коллекцией бриллиантовых украшений фирмы Фаберже из России, полученной в приданое Анастасией Михайловной от отца, великого князя Михаила Михайловича. В числе раритетов и драгоценная шкатулка, заказанная к трёхсотлетию Дома Романовых, с портретами-миниатюрами царской четы: Николая II и Александры Фёдоровны.
После смерти супруга леди Зии суждено было стать владелицей всех несметных коллекций. При ней появилась в замке и его святая святых – Пушкинская комната, вместившая в себя многие реликвии, связанные с именем поэта, и портретную галерею потомков Александра Сергеевича.
Английские потомки в родовом замке Лутон Ху. Сёстры Джорджина (в кресле сидит) и Майра (стоит слева от сестры) с детьми и внуками. 1990 г. Из архива автора
Леди Зия, первая в семье, совершила паломничество по пушкинским местам в России (тогда – Советском Союзе) в 1961 году. Побывала она и в Ленинграде, – на Чёрной речке и конечно же в пушкинском музее. Его сотрудники вспоминали, что говорила правнучка поэта, стройная седовласая дама, по-русски свободно, хотя и с заметным акцентом. И особо осталось в памяти у тех, кто встречался с Анастасией Михайловной в те дни, – она необычайно гордилась своим родством с Пушкиным. Сотрудникам мемориальной квартиры поэта на Мойке запомнилось, как искренне недоумевала английская леди, почему в экспозиции нет портрета Николая I (это в советские-то времена!), её державного предка, столь много значившего в судьбе поэта.
Леди Зия была последней в роду, помнившей родной язык, читавшей на русском стихи своего великого прадеда…
«Теперь нам приходится раскаиваться, что раньше, когда бабушка была жива, не удосужились выучить русский, – признавалась герцогиня Александра Аберкорнская, её внучка, оказавшись в России. – Она была последней в роду, кто свободно говорил и читал на языке Пушкина».
«То, что мы интуитивно чувствовали, когда читали «Метель» и «Капитанскую дочку», конечно же в переводе, – вторила ей сестра Марита, – здесь в Москве, поняли сердцем. Мы уезжаем в Лондон какими-то другими. Ещё не знаем, что с нами произошло, но что-то прекрасное, непередаваемое словами».
В России сёстрам впервые довелось слышать пленительную мелодику пушкинского стиха, почувствовать изначальную силу и красоту поэтического слова.
В одном из пушкинских романов есть удивительные строки: «Говоря в пользу аристокрации, я не корчу английского лорда, моё происхождение, хоть я им и не стыжусь, не даёт мне на то никакого права».
Знать бы поэту, что в числе его потомков будут английские лорды и герцоги, бароны и маркизы… И даже – королевские особы Виндзорского Дома!
Леди Зии не стало в декабре 1977-го… А в Британии живут и здравствуют её внуки и правнуки, облечённые заветными титулами. Родословие продолжили дочери леди Зии – Джорджина Филипс и Майра Элис Баттер, праправнучки поэта. У каждой из них большая семья: по четыре дочери и сыну. Удивительно, но русские имена – Александр, Надежда, София, Николай, Анастасия, Наталия – носят ныне многие английские потомки поэта.
Джорджина, старшая из сестёр, прежде возглавляла Общество скорой помощи имени Святого Иоанна. Как и её родители (супруги Уэрнер держали скаковых лошадей и слыли большими поклонниками скачек, неимоверно гордились, что им принадлежал легендарный конь Браун Джек, многократный победитель), Джорджина Филипс занималась разведением скаковых лошадей. Видимо, любовь к этим прекрасным животным – «благороднейшим изо всех приобретений человека», по словам поэта, – у нее в крови. Известно, как любил верховую езду Александр Сергеевич, и сколь искусной наездницей была красавица Натали.
Английской праправнучки поэта Джорджины Филипс нет уже на белом свете… Из близких, в чьей памяти не изгладился вечно юный образ брата, сражавшегося против фашизма, осталась лишь его младшая сестра Майра Элис Баттер. Ей за девяносто, и она давно уже живёт в живописном шотландском городке Персшайр.
Когда разразилась Вторая мировая и небо над Лондоном потемнело от крыльев немецких бомбардировщиков, восемнадцатилетняя Майра, не раздумывая, сменила нарядное платье на строгую форму сестры милосердия. Тогда в просторных залах фамильного замка помимо штаба английской армии разместился и госпиталь для раненых солдат и офицеров. И её матушка, леди Зия, принимала самое деятельное в нём участие: ведала службой скорой помощи. Разумеется, что и дочь не могла да и не хотела оставаться в стороне. После войны Майра Баттер полностью посвятила себя общественной благотворительной деятельности.
«Когда я была девочкой, – рассказывала леди Баттер, – моя мама часто говорила, что, по её мнению, я очень похожа на Наталию Пушкину, мою прабабушку. А потом она, бывало, посмотрит на портрет Пушкина и скажет: “И, по-моему, ты очень похожа на Пушкина. У тебя такой же нос”. Я не знаю, что сейчас скажут, но она думала так…»
В семье английских потомков поэта сохранилось немало фамильных преданий, связанных с именами знаменитых российских предков. Часто вспоминали сестры Уэрнер своего деда великого князя Михаила Михайловича, – его ласково называли «Миш-Миш», его истории о службе в лейб-гвардии Егерском полку. Он оставил о себе добрую память в семье: нежно любил детей и внуков, занимался их воспитанием, играл с ними.
…Мне выпал счастливый случай встретиться с Майрой Элис Баттер и её старшей сестрой Джорджиной Филипс. Это было в октябре 1991 года, в Царском Селе, куда сёстер, наследниц поэта, пригласили на празднование годовщины Лицея.
Узнав, как безжалостно в годы войны фашисты разрушили прекрасные дворцы и парки, воспетые их великим предком, обе они, сдержанные англичанки, чуть было не расплакались. И Майра тихо сказала тогда: «Знаете, здесь, вместе с нами, должен бы сейчас быть наш старший брат. Как бы он ликовал, оказавшись в России, о которой столь много слышал и где мечтал побывать! Увы, Россия для него так и осталось почти сказочной страной, страной из фамильных преданий…»
Шотландка Майра Баттер, сестра милосердия в годы Второй мировой, гордится родством с Александром Пушкиным. 2018 г.
Мне запомнились её слова. А на память о встрече Майра Элис подарила фотографию, где она вместе с сестрой Джорджиной в окружении детей, внуков, племянников запечатлена в любимом Лутон Ху, в старинной гостиной замка, у камина. На семейном, хоть и «многолюдном» снимке словно зияла пустота, – не было на нём капитана Джорджа Уэрнера.