Чей глас умолк на братской перекличке?
Кто не пришел? Кого меж вами нет?
Сколь капризны и непредсказуемы пути гениев! Не только земные судьбы, но и посмертные. Их скрепы, фантастические связи, так и непознанной природы, открываются спустя годы, а то и столетия. Позволяя далёким потомкам взглянуть на тот замысловатый узор сверху, словно из космической выси.
Казалось бы, ну какое отношение могут иметь к Александру Пушкину злобные нападки критика Литовского на писателя Михаила Булгакова? Ведь век девятнадцатый, золотой век поэзии, давным-давно истёк, да и взамен Российской империи возник Советский Союз, а вместо русских людей появились советские. Другая эпоха, другие идеалы…
И тем не менее та связь есть.
Итак, кто же такой Осаф Семёнович Литовский? Театральная энциклопедия упоминает о нем как о советском драматурге, журналисте, редакторе, литературном критике. Оставил свои воспоминания о встречах с известными писателями и поэтами, в их числе – с Сергеем Есениным, и очень тщеславился его экспромтом, к нему отнесённым и отнюдь не лестным: «Пью я первый раз у Литовского…»
Но прежде всего, Осаф Литовский «прославился» как критик творчества Михаила Булгакова. Травля писателя, а иначе и не назовешь его деяния, началась с 1926 года, когда явился в печати отклик Литовского на пьесу «Дни Турбиных»: «Некоторые экспансивные зрители, совсем еще недавно воевавшие с «благородными», но «заблуждающимися» Турбиными, увидев на сцене своих врагов, изображённых в столь идиллически-сентиментальном виде, инстинктивно хватались за воображаемую кобуру».
Как тут не вспомнить ставшие «крылатыми» слова немецкого прозаика Ганса Йоста, группенфюрера СС и близкого друга Геббельса: «Когда я слышу о культуре, я снимаю с предохранителя свой браунинг»?! Монолог тот вложен в уста героя пьесы «Шлагетер», приуроченной ко дню рождения фюрера и преподнесённой ему автором с посвящением: «Адольфу Гитлеру с любовью и непоколебимой верностью».
Правда, «афоризм» тот приписывают подчас министру пропаганды Третьего рейха Йозефу Геббельсу. Что ж, к необычайно «интеллектуальной компании» примкнул в полемическом задоре Осаф Семёнович…
Каков же истинный вклад Литовского, избравшего себе сей псевдоним, в отечественное литературоведение? Точнее, в давно ставшую научной её область – булгаковедение. Увы, он почти забыт. Критика вспоминают, пожалуй, лишь историки литературы, приводя убийственные строки его статей. В недоброй памяти тридцатых они могли бы стать таковыми вовсе не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле: «Произведения Булгакова, начиная от его откровенно контрреволюционной прозы и кончая “Мольером”, занимают место не в художественной, а в политической истории нашей страны, как наиболее яркое и выразительное проявление внутренней эмиграции, хорошо известной под нарицательным именем “булгаковщины”».
Что это – критическая статья или политический донос на чуждого советской литературе «элемента»?!
Ярый враг, не дававший Булгакову жить, а значит, и творить. И если не сгубивший Мастера, то уж точно сокративший его земные дни. К слову, Литовского коллеги тоже величали мастером, только мастером «печатной ябеды».
Кто ныне помнит его пьесы с возвышенно-патриотическими названиями и фальшивыми чувствами: «Родина», «Александр Невский», «Русские орлы»?! А вот их автора Литовского или же критика Латунского – незримого «героя» романа «Мастер и Маргарита» – помнят все. Вернее, сцену погрома его квартиры в престижном «писательском доме», что в Лаврушинском переулке:
«Маргарита щурилась на надпись, соображая, что бы могло означать слово “Драмлит”. Взяв щётку под мышку, Маргарита вошла в подъезд, толкнув дверью удивленного швейцара, и увидела рядом с лифтом на стене чёрную громадную доску, а на ней выписанные белыми буквами номера квартир и фамилии жильцов. Венчающая список надпись “Дом драматурга и литератора” заставила Маргариту испустить хищный задушенный вопль. Поднявшись в воздух повыше, она жадно начала читать фамилии: Хустов, Двубратский, Квант, Бескудников, Латунский…
– Латунский! – завизжала Маргарита. – Латунский! Да ведь это же он! Это он погубил мастера. <…>
А Маргарита в это время уже поднималась стремительно вверх по лестнице, повторяя в каком-то упоении:
– Латунский – восемьдесят четыре! Латунский – восемьдесят четыре…
Вот налево – 82, направо – 83, ещё выше, налево – 84. Вот и карточка – “О. Латунский”».
Поистине, ненависть водила булгаковским пером, столь же неистовая, как и месть Маргариты. Сколько же вместилось в этих строках экспрессии, иронии и… скрытого пророчества.
«Под счастливой звездой родился критик Латунский. Она спасла его от встречи с Маргаритой, ставшей ведьмой в эту пятницу!»
«Спасённый» Латунский-Литовский продолжил строчить свои злобные опусы…
Булгаков, затравленный и больной, умер своей смертью, в своём доме, – можно считать везением по тем временам. Успев дописать гениальный роман, но так и не увидев его напечатанным…
«Оппоненту» Михаила Афанасьевича довелось не только держать опубликованный роман в руках, но и стать свидетелем его невероятного фантастического успеха. Посмертного триумфа столь ненавидимого им Булгакова… Роман «Мастер и Маргарита» увидел свет в журнале «Москва» в 1966–1967 годах и сразу же стал событием в литературе. Нет, не в литературе, в жизни, – ведь счастливчики, получившие от друзей заветный журнал, зачитанный буквально до дыр, могли на несколько дней погрузиться в чудесный булгаковский мир, испытать невероятное, ни с чем несравнимое наслаждение; остальные же, «неудачники», ещё долго ожидали своей очереди в библиотеках.
Читал роман и полысевший, одряхлевший критик Осаф Литовский, читал и от возмущения брызгал старческой слюной: вот, она, как ярко расцвела ненавистная «булгаковщина»!
«Да, говорят, что и до сих пор критик Латунский бледнеет, вспоминая этот страшный вечер…»
Его ждала грустная старость с тяжёлыми болезнями, будто данными за былые грехи, и одиночеством: на Великой Отечественной погиб его единственный сын Валентин.
Сын за отца не в ответе. И это правда. Он был весёлым, талантливым юношей, оставшимся в истории советского кино как… лицеист Александр Пушкин.
Да, ему, тогда ещё подростку, «ученику 1-й Московской образцовой школы» Валентину Литовскому предложили сыграть Пушкина-лицеиста в фильме «Юность поэта». Не только внешне напоминал юного Пушкина Валентин (казалось, он сошёл с гравюры Гейтмана, той хрестоматийно известной, где отрок-поэт в поэтической задумчивости подпирает рукой кудрявую голову), но и нравом: лёгким и бесшабашным, озорным и мечтательным. О лучшем артисте на главную роль и мечтать было невозможно, – редкое единодушие явили и сценарист Александр Слонимский (кстати, имевший отношение к пушкинскому роду – он был женат на правнучке Ольги Сергеевны, любимой сестры поэта); и консультанты фильма – маститые пушкинисты Мстислав Александрович Цявловский и Николай Васильевич Измайлов.
Валентин Литовский в образе Пушкина-лицеиста. Кадр из фильма «Юность поэта». 1937 г.
Символично: премьера фильма «Юность поэта» состоялась 10 февраля 1937 года, в столетнюю годовщину со дня смерти Пушкина. Новый фильм имел поистине оглушительный успех. И не только в Советском Союзе, но и во Франции, где он получил золотую медаль на Всемирной выставке в Париже в 1937 году. («Рабочий и колхозница», взметнувшиеся перед советским павильоном на знаменитой выставке, тогда уже незримо соперничали с монументально-тяжелым наследием фашистской Германии.)
В те дни во французской столице стараниями Сергея Лифаря, страстного поклонника поэта, открылась пушкинская выставка, где экспонировалась пара дуэльных пистолетов: выстрелом одного из коих был смертельно ранен русский гений. Но увидеть Париж Валентину Литовскому, как и его герою, самому поэту, страстно мечтавшему о том и прозванному в Лицее «французом» за блестящее знание французского языка, была не судьба.
Фильм «Юность поэта» шёл на экранах кинотеатров по всей необъятной советской стране, – его смотрели миллионы. И зрители не скрывали своих восторгов, делясь ими и доверяя чувства заветным дневникам. Небытие и бытие словно поменялись местами: оживший силою земного чуда – кинематографа – Пушкин, ровно через сто лет после земной кончины! Его зримым воплощением суждено было стать Валентину Литовскому, сыну гонителя другого русского гения. Но вряд ли о том было ведомо ученику Московской образцовой школы…
Вспомним, что знаменитую сцену в «Мастере и Маргарите», когда исступлённая героиня крушит квартиру ненавистного критика, Булгаков завершает необычно: «Скользнув к третьему этажу, Маргарита заглянула в крайнее окно, завешенное лёгонькой тёмной шторкой. В комнате горела слабенькая лампочка под колпачком. В маленькой кровати с сеточными боками сидел мальчик лет четырёх и испуганно прислушивался. Взрослых никого не было в комнате. Очевидно, все выбежали из квартиры.
– Стёкла бьют, – проговорил мальчик и позвал: – Мама!
Никто не отозвался, и тогда он сказал:
– Мама, я боюсь.
Маргарита откинула шторку и влетела в окно.
– Я боюсь, – повторил мальчик и задрожал.
– Не бойся, не бойся, маленький, – сказала Маргарита, стараясь смягчить свой осипший на ветру, преступный голос, – это мальчишки стекла били.
– Из рогатки? – спросил мальчик, переставая дрожать.
– Из рогатки, из рогатки, – подтвердила Маргарита, – а ты спи!»
Кто тот незнаемый мальчик, вызвавший материнскую нежность Маргариты и сумевший погасить её гнев? И ведомо ли было великому прозорливцу Михаилу Афанасьевичу, что у его гонителя подрастал маленький сын?! Да и может ли быть ответ…
О жизни Валентина Литовского (всего-то двадцатилетней!) известно немного. Его близко знала писательница Лидия Либединская, носившая в девичестве славную фамилию – Толстая. Была одноклассницей Валентина, дружила с ним и много позднее признавалась, что именно он, Валя Литовский, стал её первой девичьей любовью:
«Мы писали сочинения, ходили в кино, спорили о прочитанных книгах. Мы не объяснялись друг другу в любви, но нам было так хорошо вместе. Валя познакомил меня с актёрами, которые снимались в фильме “Юность поэта”, – Толей Мурузиным, сыгравшим роль Пущина, Яном Парамоновым – Кюхлей, Славой Сушкевичем – князем Горчаковым, Олегом Липкиным – Дельвигом. И его друзья стали моими друзьями.
Какие это были прекрасные ребята! Они мечтали писать о Пушкине, ставить в театре его произведения, играть в пьесах о нём. Это были планы на будущую взрослую долгую жизнь».
Куда бы нас ни бросила судьбина
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село.
Благодаря воспоминаниям легко восстановить один день из жизни Валентина и его товарищей. Они собрались вместе 27 января 1937 года – в столетие, по старому стилю, смертельного поединка поэта (!) – в роскошном ленинградском ресторане «Астория» и дали друг другу клятву вновь прийти сюда ровно через пять лет, «всем лицейским братством». «Именем Пушкина клянёмся…» – так записали друзья под поэтическими строчками —
Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он, как душа, неразделим и вечен… —
и поставили свои подписи.
Будущее было к ним милосердно, не приоткрыв до времени своей чёрной завесы, – ведь в январе 1942 года (на это время выпадала встреча!) в блокадном Ленинграде мечталось не об «Астории», а о крошечной пайке хлеба… Да и к тому дню и году многих из юных артистов не будет уже в живых. Жертвами Великой Отечественной станут и поэт-лицеист Александр Пушкин, и милый ленивец Антон Дельвиг, и верный Иван Пущин. Уцелеют лишь Вильгельм Кюхельбекер, добрый Кюхля, да умница Александр Горчаков.
Пущин (артист Анатолий Мурузин) пропал без вести летом 1941-го. Последнее его письмо к матери пришло из литовского города Ретавас за несколько дней до войны. Дельвиг (артист Олег Липкин) пал смертью храбрых в августе 1943-го, в бою под смоленской деревушкой и был близ неё похоронен.
Ещё кого не досчитались вы?
Кюхельбекер (артист Иван Парамонов) начал войну рядовым, а закончил гвардии капитаном с медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды и на груди. Смог сполна порадоваться мирной жизни.
Горчаков (артист Чеслав Сушкевич) не только дожил до Победы, но и продолжил сниматься в кино. Сыграл немало эпизодических, но ярких ролей в знаковых фильмах: «Два капитана», «Повесть о настоящем человеке», «Дворянское гнездо», «Хождение по мукам», «Маленькие трагедии», «Бег».
Нам разный путь судьбой назначен строгой…
Да, вечный «счастливец Горчаков», – и здесь ему повезло более друзей. Прожил полную насыщенную жизнь, подобно его герою. Достигшему неимоверных высот в жизненной карьере, канцлеру и российскому министру иностранных дел довелось пережить всех друзей-лицеистов.
Кому ж из нас под старость день Лицея
Торжествовать придётся одному?
Судьба избрала его, Светлейшего князя Александра Михайловича Горчакова, последнего из лицейского братства, на долгое служение Отчизне.
Первой жертвой Великой Отечественной среди друзей пал Валентин Литовский. Биография у него совсем краткая: осенью 1939-го он был призван в армию и отправлен служить на Дальний Восток. Оттуда из Уссурийска (город назывался тогда Ворошиловым) его часть была переброшена на запад, в Белоруссию. Перед самой войной, в мае.
Бытует устоявшееся мнение, что Сталин «проспал» начало войны!
Нет, это не так. Уже к весне 1941-го проведено было скрытное мобилизационное развертывание Красной Армии: на западных границах созданы армии в составе 186-й дивизий, включая шестнадцать дивизий второго стратегического эшелона. Срочно было ускорено строительство укрепрайонов на новых границах. Да, исторически сложилось, что с марта 1941-го началось встречное развёртывание войск: Германии – для агрессии, а Советского Союза – для отражения.
Сталин же, перебрасывая дивизии на запад и создавая там мощную военную группировку, одновременно полагал, что Гитлер, воюя с Англией и зная об укреплении советских границ, не посмеет выступить против нашей страны.
Да, донесения разведчиков о готовящемся нападении Германии, где были предсказаны различные сроки начала войны, в их числе и достоверные, считались провокацией. А то, что немцы концентрируют свои военные силы на наших границах, объяснялось не иначе как политическим давлением на Советский Союз.
В силу тех обстоятельств и дальневосточная дивизия, где служил Валентин Литовский, получила приказ: на запад!
Известно, что мать Валентина собиралась навестить сына в Минске в воскресенье, 22 июня 1941 года. Надо ли говорить, что эта встреча не могла случиться, – у Гитлера были иные планы на тот день…
Валентин Литовский погиб в начале июля 1941-го, точной даты его смерти нет. Вероятно, в печально знаменитом Минско-Белостокском котле, когда немецким дивизиям удалось взять в «двойные клещи» советские войска.
Слово военным историкам: «Во время окружения 28 июня советские армии были разбиты на два кармана. Один окружённый карман находился к востоку от Белостока и содержал 10-ю советскую армию, а большее окружение захватило 3-ю и 13-ю советские армии в Новогрудке».
Та стратегическая операция, порученная вермахтом генерал-фельдмаршалу фон Боку, командующему группой армий «Центр», стала успешной для гитлеровцев. Всего через пять дней после вторжения немцы (силами 2-й танковой группы генерала Гейнца Гудериана и 3-й танковой группы Германа Гота) отрезали немалую часть территории к востоку от Минска, сумев вгрызться более чем на триста километров в глубь страны.
В двух страшных котлах – их иногда разделяют как Белостокский и Минский – взято в плен более трёхсот тысяч русских солдат и офицеров, захвачены бессчетные военные трофеи. Двадцать советских дивизий были уничтожены фашистами в те первые дни войны! И уже около пяти часов дня 28 июня 1941-го первые фашистские «тигры», лязгая гусеницами, вползли на улицы разбитого Минска.
В точности с замыслом фюрера «сработал» и второй воздушный флот люфтваффе, разбомбив почти всю авиацию Красной Армии на западных рубежах.
Временные рамки невелики: всего восемнадцать дней – с 22 июня по 9 июля – длилось Белостокско-Минское сражение. Но в историю Великой Отечественной оно вошло как одно из самых кровопролитных.
Молодая жизнь Валентина Литовского, оборванная немецкой пулей или осколком снаряда, пополнила страшный мартиролог: четыреста семнадцать тысяч семьсот двадцать девять человек…
А фильм о Пушкине-лицеисте продолжал жить. И сражаться. Бывший военкор оставил пронзительные воспоминания: «В те дни в дивизионных тылах, а иногда совсем рядом с передним краем показывали фильм “Юность поэта”. Я видел его на фронте четыре или пять раз. Стоит мне вспомнить раннее лето на Втором Прибалтийском, как перед глазами возникает поляна, окруженная сыроватой чащей. Бойцы стоят, прислонившись к стволам, или сидят на пеньках, а в полумраке мерцает полотно, натянутое между деревьями. И во весь экран – лицо юного Пушкина, такого, каким мы знаем его по знаменитой гравюре Гейтмана. Помните, курчавый, большеглазый мальчик задумался, подперев кулаком, щёку… Когда мне случалось в очередной раз смотреть в прифронтовой чаще “Юность поэта”, я всегда испытывал острую боль оттого, что Литовского уже больше нет.
Дохнула буря, цвет прекрасный
Увял на утренней заре,
Потух огонь на алтаре!
Тому назад одно мгновенье
В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда, надежда и любовь,
Играла жизнь, кипела кровь…
Но сейчас на нас глядел с экрана здравствующий лицеист, задумчивый, озорной, гениальный.
Солдаты видели юного Пушкина, и он становился им ещё дороже… Фильм делал своё дело. Валентин Литовский, сражённый в белорусском лесу, продолжал воевать… И во весь экран – лицо юного Пушкина, и он становится им еще дороже…»
А Валентин мечтал учиться в ГИТИСе и стать режиссёром, поставить спектакль «Сирано де Бержерак» и сыграть в нём главную роль….
Артистов, как и первых зрителей «Юности поэта», война не пощадила: до великой Победы дожили немногие. Каким грустным пророчеством звучит в конце фильма «Прощальная песнь…», сочинённая Антоном Дельвигом. Правда, слегка изменённая:
Простимся, братья! Руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, здесь сроднила нас!
Заключительные кадры фильма: дорожная коляска увозит весёлую ватагу лицеистов куда-то в неведомую даль, средь безбрежных колосящихся полей. Увозит на… войну, «на вечную разлуку».
…Время не властно над фильмом и его героями. Удивительно легко «Юность поэта» переносит зрителей в далёкие и счастливые для Пушкина и его друзей лицейские дни. И вот чудо, чёрно-белый фильм, снятый более восьмидесяти лет назад, при всей своей милой наивности и безыскусности, без привычных ныне спецэффектов, смотрится на одном дыхании. И кажется… документальным. В какой-то степени, это верно, – ведь и Царское Село, где проходили съёмки, уцелело в своём первозданном довоенном виде лишь на кадрах старой киноплёнки. Фашисты вволю поглумились над тем святым для русского сердца уголком.
Воспоминание, рисуй передо мной
Волшебные места, где я живу душой,
Леса, где я любил, где чувство развивалось,
Где с первой юностью младенчество сливалось
И где, взлелеянный природой и мечтой,
Я знал поэзию, весёлость и покой…
Царское Село 1810-х, Москва 1930-х и Минск 1941-го – будто некий вневременной географический треугольник.
В титрах кинофильма (не на экране, нет), зная хитросплетения судеб героев, можно разглядеть не только их имена. Видится и светлый лик Михаила Булгакова, воссоздавшего последние дни Пушкина в своей пьесе, и зловещая тень критика Литовского-Латунского. История имеет свойство всё расставлять по местам.
Александр Пушкин в отрочестве. Художник Е. Гейтман
В центре Москвы, в школе, где некогда учился Валентин Литовский, с портретной галереи бойцов «Бессмертного полка», бывших учеников и учителей, взирает на незнаемых соотечественников… лицеист Александр Пушкин. Вечно юный его кинодвойник.