Чему, чему свидетели мы были!

Игралища таинственной игры…

Испытания

Среди российских потомков Пушкина, фронтовиков, Георгий Воронцов, подобно брату и сестре Данилевским, не запечатлён на известном полотне Владимира Переяславца. Может оттого, что послевоенная судьба забросила его далеко от Москвы, в Сибирь, на берега Байкала…

Георгий Воронцов, внук Пушкина с тремя благородными «пра», родился близ белорусского города Барановичи (славного в недавней истории тем, что в годы Первой мировой здесь находилась царская ставка российского императора Николая II), в селе Юголин. Бывший владелец поместья, Франтишек Юндзилл, после поражения восстания 1863 года бежал во Францию, а имение мятежника перешло к русским дворянам Воронцовым-Вельяминовым.

Так уж случилось, что Мария Павловна Клименко (напомню – белорусская правнучка поэта) в самом начале 1921-го отправила четырнадцатилетнюю дочь Наталью погостить в Юголин, к родственникам. Точнее, к её двоюродному дедушке – Ивану Аркадьевичу Воронцову-Вельяминову. Да вот задержалась в гостях у дедушки старшая дочь надолго! Не по собственной воле: в марте того же года Западная Белоруссия по Рижскому мирному договору отошла к Польше. Граница пролегла чуть восточнее Барановичей, и село вместе с её обитателями оказалось за рубежом. Повзрослев, Наталия вышла замуж за дальнего родственника, вернув прежнюю родовую фамилию. В Юголине – то была прекрасная усадьба с домом, окружённым пейзажным парком и садами, – у Натальи Евгеньевны родились сын и дочь. Георгий, названный в честь Святого Георгия Победоносца (в будущем оправдавший своё имя!), появился на свет в декабре 1926-го, Вера – в июне 1929-го. В достославном, некогда панском селе, прошло детство брата и сестры.

На зиму супруги Воронцовы-Вельяминовы с детьми перебирались в Вильнюс, где их знали и чествовали как потомков русского гения. В памяти Веры, тогда ещё Воронцовой-Вельяминовой, остался театрализованный Пушкинский бал для детей, куда её пригласили с братом Георгием. О том незабываемом празднике и поразившем её детское воображение учёным котом, чудесным образом ожившим прямо на сцене, уже в преклонные лета Вера Владимировна рассказывала мне во всех милых подробностях…

Вскоре грянули перемены: маятник истории словно качнулся в другую сторону: в 1939-м Западная Белоруссия вновь отошла к Советскому Союзу. И для семьи то мирное и желанное воссоединение обернулось жесточайшими испытаниями. Отец семейства Владимир Иванович Воронцов-Вельяминов, в прошлом воспитанник Императорского Александровского лицея, был арестован в сентябре того же года, отправлен в Минск, где через год, после немыслимых истязаний, умер в тюрьме. В апреле 1940-го осиротевшее семейство, с уже усечённой фамилией – Воронцовы, выслали в Казахстан. В товарных вагонах с решётками на окнах и автоматчиками у входа.

На остановках местные жители из жалости приносили «пассажирам» то хлеба, то крынку молока… Поезд остановился на степном полустанке, и под команду: «Выгружайся!», всех стали развозить по необъятной целинной степи. Семью Воронцовых на волах (!) довезли до Будённовского совхоза, что был в Пресновском районе Северного Казахстана. Сами строили себе землянки: из дерна складывали стены, обмазывая для крепости глиной. Худо-бедно сложили печку.

Много лет спустя, живя в Москве, Вера Владимировна Воронцова будет с горечью вспоминать минувшие годы: «Холодная, сверкающая ледяной белизной степь, где мы жили тогда, очень близка – сужу по собственным воспоминаниям – к описаниям ледяного безмолвия в произведениях Джека Лондона. Землянки, в которых обитали семьи ссыльных, заметало снегом, ночью по крышам ходили волки… Пока взрослые находились на работе, ребята – мы с братом тоже – собирали хворост, топили печки-времянки, чтобы хоть немного согреться. Зима 1941 года была очень суровая».

Засыпали под волчий вой. Волков в Казахстане было в то время великое множество, – верно, они мигрировали с Запада, подальше от войны. «Осенью они ещё сыты были, – рассказывала Вера Владимировна. – А зимой потаскали всех собак. У нас землянки заносило снегом по крыши, по трубы, и иногда на крыше волчьи следы видны были».

Морозы доходили тогда до пятидесяти градусов. Стены землянки покрывались коркой льда. Тяжело заболел брат Георгий. Но материнскими заботами вновь встал на ноги.

На фронт со школьной скамьи

Георгию Воронцову в тот год исполнилось четырнадцать. На войну подростков не брали, пришлось немного подождать.

…Как любил Пушкин подмечать «странные сближения»! В отроческие годы, разглядывая с друзьями-лицеистами карту обширной Российской империи, он отслеживал ход военных действий, что печатались в «Прибавлениях к Санкт-Петербургским ведомостям». И со всем юношеским пылом жаждал, подобно гусарам, мчавшимся через Царское Село, сразиться с Наполеоном!

Лицеисты с нетерпением ждали новых известий с полей брани, спорили, строили свои планы и догадки. «Читались наперерыв русские и иностранные журналы, при неумолкаемых толках и прениях, – вспоминал близкий друг поэта Иван Пущин, – всему живо сочувствовалось у нас: опасения сменялись восторгами при малейшем проблеске к лучшему».

Георгий Владимирович Воронцов, наследник поэта. 1960-е гг.

Обстановка стремительно менялась и порой становилась настолько серьёзной, что министр Разумовский предписывал директору Лицея Малиновскому позаботиться об эвакуации его подопечных: «Как в настоящих обстоятельствах легко случиться может, что назначено будет отправить воспитанников Лицея на время в другую губернию, то необходимо принять заблаговременно нужные для сего меры». Но что до того было лицеистам!

Проводив на битву один из гвардейских полков, воспитанники до того воодушевились и прониклись духом патриотизма, что, готовясь к уроку французского языка, «побросали грамматику под лавки, под столы».

И вновь слово лицейскому летописцу Ивану Пущину: «Жизнь наша лицейская сливается с политическою эпохою народной жизни русской: приготовлялась гроза 1812 года. Эти события сильно отразились на нашем детстве. Началось с того, что мы провожали все гвардейские полки, потому что они проходили мимо самого Лицея; мы всегда были тут, при их появлении, выходили даже во время классов, напутствовали воинов сердечною молитвой, обнимались с родными и знакомыми; усатые гренадёры из рядов благословляли нас крестом. Не одна слеза тут пролита!»

История почти повторится, только не в виде фарса, – нет, она отзовётся взрывами снарядов и криками «Ура!» на тех же землях, где прокатятся кавалерийские атаки Отечественной войны 1812 года. И минувшую войну, свидетелями и участниками которой станут его героические потомки, тоже назовут Отечественной, только ещё и Великой.

Уже в ином столетии будет рваться на войну – биться с гитлеровскими полчищами – далёкий наследник Пушкина, ещё отрок. Не желая в трудный для Отечества час оставаться под спасительной «сенью наук». Недавний девятиклассник Георгий Воронцов отправился на фронт из раздольных и неласковых казахских степей. Документальных свидетельств о его службе осталось немного.

Известно, что в 1943-м, когда юноше сравнялось шестнадцать, он поспешил в военкомат. В призывном свидетельстве указан точный адрес, по которому прибыл юный доброволец: «Пресновский райвоенкомат, Казахская ССР, Северо-Казахстанская область».

В боях за Вену и Будапешт

Весной 1945 года восемнадцатилетнему бойцу-автоматчику Георгию Воронцову (его стрелковая дивизия входила в состав 3-го Украинского фронта) довелось освобождать Венгрию и Австрию, сражаться за обе столицы неведомых прежде стран и таких далёких от его родины.

Да, далеко за пограничный Буг, который 22 июня 1941-го первым форсировали немецкие дивизии, отодвинулась линия фронта. Теперь уже войска 3-го Украинского фронта форсировали Дунай, захватив плацдарм на его правом берегу.

Будапештская операция началась 26 декабря 1944 года при содействии двух фронтов: 2-го Украинского под началом маршала Малиновского и 3-го Украинского под командованием маршала Толбухина. Будапешт был окружён, и немецкому гарнизону предложили сдаться. Но гитлеровцы ультиматум отвергли, а парламентёров убили.

Битва за Будапешт началась! И ознаменовалась самыми жестокими и кровопролитными уличными боями. По длительности боёв Будапешт занял сомнительное первенство среди взятых Красной Армией других европейских столиц. Но советское командование, желая спасти один из красивейших в мире городов с его великолепными архитектурными ансамблями и памятниками, щадило город, стараясь не применять тяжёлой артиллерии и штурмовой авиации.

Левобережная часть венгерской столицы – Пешт – освобождена была 18 января, но в правобережной – холмистой Буде, обращённой гитлеровцами в мощный укрепрайон, бои на старинных улочках не стихали почти месяц.

Будапешт был взят 13 февраля с большим «трофеем»: почти сто сорок тысяч солдат германо-венгерского гарнизона сдались в плен. В январе наши войска отражали контрудары немцев, стремившихся всеми силами спасти окружённую в венгерской столице группировку. А в марте 1945-го советские войска сорвали контрнаступление гитлеровцев в районе озера Балатон. Все те героические усилия завершили освобождение Венгрии, а затем и Австрии.

Вена стала последним бастионом в гитлеровской обороне на подступах к южным районам Германии, потому-то немцы с особым упорством старались удержать её.

По плану Ставки Верховного Главнокомандования город должен был взят правым крылом 3-го Украинского фронта и левым крылом 2-го Украинского. Враг был ещё силён, – Вену обороняли восемь танковых дивизий и одна пехотная, около пятнадцати отдельных батальонов пехоты. Подступы к городу немцы опоясали противотанковыми рвами и траншеями, на улицах возвели баррикады.

«На рубеже Европы бодро встал…»

Памятник советским воинам-освободителям в Вене. (Фрагмент)

Утром 6 апреля начался штурм Вены. Бои велись буквально за каждый дом, обращённый немцами в крепость, за каждый квартал. Тактика советских войск: рассечь Венский гарнизон на отдельные группировки и затем уничтожить их. При этом, как можно щадя славные памятники австрийской столицы. И вот 13 апреля сопротивление, по сути, уже обречённых гитлеровцев было наконец сломлено.

Вена, красавица-Вена, город художников и музыкантов, вновь стала свободной! Но какой ценой!!! Семнадцать тысяч красноармейцев полегли на её старинных улочках и в предместьях.

В память героев, в августе 1945-го, на площади Шварценбергплац, одной из центральных в австрийской столице, вознёсся величественный памятник русскому солдату-победителю со знаменем в правой руке и сияющим золотом на солнце гербом Советского Союза, словно щитом, – в левой.

Только не царь, как у Пушкина, а простой русский солдат! Да и не на рубеже, а в сердце освобождённой Европы.

А на пьедестале памятника выбиты слова, произнесённые генералиссимусом Сталиным в День Победы: «Отныне над Европой будет развеваться великое знамя свободы народов и мира между народами».

Мирное благоденствие наступило не вдруг: ещё, вплоть до двадцатых чисел мая, нашим частям предстояли бои. Правда, уже местного значения, – надлежало буквально прочесать окрестности, также и романтический венский лес, уничтожить разрозненные группировки фашистов, не пожелавшие сдаться.

В послужной карте бойца Георгия Воронцова есть ссылка, что 22 мая 1945 года он переведен в 223-ю стрелковую дивизию. Дивизия отправлялась на Восток, на войну с Японией, союзницей поверженной Германии. Но воевать более Георгию Воронцову не пришлось, где-то в пути, под стук вагонных колёс, его часть догнала весть: на борту «Миссури», линкора императорского флота, Япония подписала акт о капитуляции. По-японски та долгожданная строка звучала так: «Нихон-но ко: фуку». Будто поставлена жирная точка во Второй мировой! Ровно через шесть лет после её кровавого начала, – 2 сентября 1945 года.

Нет, всё же недаром было дано наследнику поэта имя Георгий, – настоящий Георгий Победоносец!

Его армейская служба завершилась в Иркутске, на берегах Ангары. После демобилизации Георгий Воронцов, обзаведшись семьёй, так и остался в этом старинном сибирском городе. Работал на авиационном заводе, растил сына Владимира и двух дочерей: Галину и Веру.

Ныне внуки и правнуки фронтовика, уже коренные сибиряки, живут в Иркутске и Хабаровске.

Постскриптум

Знал ли французский наследник поэта, что его тёзка и родственник Георгий Воронцов-Вельяминов (так должна бы звучать его полная фамилия!) тоже сражался с фашистами? И так же, как он, был уроженцем Белоруссии? Да ещё самым юным фронтовиком из потомков Пушкина? Верно, знал. Но встретиться им не довелось. Слишком далеко было по тем временам от Парижа до Иркутска.