И всё же встреча – в степи ли, в лесу ли – с серым хищником всегда таила тревогу, далёкую от дружеских застолий.
Особенно, коли в буран сбиться с пути, как случилось то с молодым Гринёвым: «Вдруг увидел я что-то чёрное. “Эй, ямщик! – закричал я, – смотри: что там такое чернеется? ” Ямщик стал всматриваться. “А Бог знает, барин, – сказал он, садясь на своё место, – воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк, или человек”». Тогда, как известно, заплутавшему герою «Капитанской дочки» повстречался на дороге сам Пугачёв, – к слову, по своей кровожадности не уступавший серому хищнику.
Так будет именован он, разбойник и бунтовщик, «хищный волк Емельян Пугачёв» в историческом декабрьском манифесте 1773 года, известном Пушкину.
Одинокий волк. Художник А. Веруш-Ковальский. 1913 г.
Поминает серого и герой «Капитанской дочки» Иван Кузьмич Миронов, бесстрашный комендант Белогорской крепости, допрашивая пленённого башкирца: «Ему казалось лет за семьдесят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита; вместо бороды торчало несколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали ещё огнем. “Эхе! – сказал комендант, узнав, по страшным его приметам, одного из бунтовщиков, наказанных в 1741 году. – Да ты, видно, старый волк, побывал в наших капканах. Ты, знать, не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко выстрогана башка. Подойди-ка поближе; говори, кто тебя подослал? ”»
Но особо часты сравнения с волками персонажей «Песен западных славян»:
И все трое со скалы в долину
Сбежали, как бешеные волки
Не два волка в овраге грызутся,
Отец с сыном в пещере бранятся
Над Сербией смилуйся ты, боже!
Заедают нас волки янычары!
Сравнение недругов с серыми хищниками – стародавнее. Ещё Владимир Мономах так живописал один из своих ратных походов: «И вышли мы на Святого Бориса день из Чернигова и ехали сквозь полки половецкие, около ста человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы точно волки, стоя у перевоза и на горах». Тогда великому князю и далёкому прародителю поэта посчастливилось невредимым достичь желаемого Переяславля.
Родство то очень давнее, почти былинное: связующим звеном между новгородским князем Рюриком и его далёким потомком Александром Пушкиным стал род Ржевских, к коему принадлежала прабабушка поэта. Цепочка родословной соединила славные имена великих предков поэта, первых русских князей: Игоря, Святослава, Владимира Красное Солнышко, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Мстислава Великого. Нити родословной, переплетаясь в веках, порой теряясь на крутых поворотах истории и вновь возрождаясь по непреложным законам бытия, вели к году 1799-му – году рождения Александра Сергеевича.
…Занятно, но однажды Пушкин и себя чуть ли не уподобил с матёрым волком, – правда, тот неожиданный образ остался лишь в черновиках. А полные иронии строки обращены то ли к критикам поэта, то ли к его «друзьям». Возможно, к тем и к другим:
Покамест можете принять меня
За старого, обстрелянного волка
Или за молодого воробья,
За новичка, в котором мало толка.
У вас в шкапу, быть может, мне, друзья,
Отведена особенная полка…
Но вот, казалось бы, такие знакомые, затверженные с юных лет стихи:
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя…
Конечно же, в «Зимнем вечере», сем стихотворном шедевре, вовсе нет упоминаний о волках, – причудливо, «как зверь», воет лишь снежная буря. Но как-то уж очень по-волчьи, – щемяще-жалостливо и со скрытой угрозой. Да и кто из зверей, обитателей русского леса, обладает ещё этим «вокальным даром»?!
Волки у плетня. Художник А. С. Степанов. 1910-е гг.
Обычно волки воют на рассвете или в сумерках, при луне, а начинается вой с завывания вожака стаи, матёрого волка, позже и остальные серые разбойники, «рангом» ниже, «включаются» в общий «хор», и «пение» то уж точно не располагает к приятным мыслям. Испокон веку повелось: волчий вой неизменно наводит леденящий ужас на невольных его слушателей, – что ж, на то они и волки, снискавшие себе репутацию зверей кровожадных и безжалостных.
Уж люди! мелочь, старички кривые,
А в деле всяк из них, что в стаде волк.
Подчас, однако, как в басне «Волк и Лисица», что написал любимый дядюшка поэта и тоже поэт Василий Львович Пушкин, даже волки, «осознав» былые грехи, способны каяться:
Волк хищный занемог. Раскаянье с недугом
Приходит часто и к зверям.
«Нет, – так он рассуждал с кумой своей и другом. —
Нет, полно рыскать мне по рощам и лугам!
Довольно подушил овечек я невинных;
Не лучше ль смирно жить, питаться мне травой?»
Со столь притворным смирением обращается волк к кумушке-лисе. Но стоит лишь отступить хворям, как в волчье «меню» вновь попадает баран, и бедная овечка ждёт уж своей печальной участи:
«Прекрасно, куманёк, – Лисица говорит: —
Ты каялся в грехах и плакал, как ребёнок,
Но видно, что в тебе глас совести умолк!»
«Так что ж? – вскричал злодей. —
В болезни я – ягнёнок;
Когда здоров, я – волк».
Уж верно, не мог не знать Александр Сергеевич сей нравоучительной и остроумной басни, да и услышав, не посмеяться! Что ж, и дядюшка, и его гениальный племянник воздали должное серому разбойнику, – каждый по-своему.
Волчья стая. Художник А. Веруш-Ковальский. Конец XIX – начало XX в.