Но волк в любом обличье всё же волк. Вот и в «Евгении Онегине», сей «энциклопедии русской жизни», не обошлось без упоминания о страшной опасности, что поджидала путников на дорогах, – нападение голодной волчьей стаи, часто с кровавым финалом. У Пушкина, правда, только волк с волчицей выходят на охоту, но и этого довольно, чтобы успеть бедному путнику попрощаться с жизнью… И вряд ли дрожащий от страха путешественник пушкинской поры поверил бы, что в другом просвещённом веке само нападение волков окрестят всего лишь… «популярным в романтической литературе мотивом». А таких страшных трагедий с людскими жертвами случалось на российских дорогах и просёлках в те времена ой как немало!
Встает заря во мгле холодной;
На нивах шум работ умолк;
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк;
Его почуя, конь дорожный
Храпит – и путник осторожный
Несется в гору во весь дух…
По научной классификации: волк, или серый волк, или обыкновенный волк (Canis lupus. – лат.), – вид хищных млекопитающих из семейства псовых (Canidae. – лат). Само же слово «волк» происходит от древнерусского «вълкъ». Схожее название серого хищника есть и в славянских языках: болгарском, польском, чешском, словенском…
Но это отсыл к филологическим разысканиям. Однако есть и другие… Волк – сила тёмная, почти бесовская. Недаром с ним поэт-лицеист сравнивает беса, искушавшего бедного отшельника Панкратия:
Как серый волк, щетиной весь покрытый,
Как добрый конь с подкованным копытом,
Предстал Молок, дрожащий под столом…
И в «Бесах», стихах, явленных в тревожно-мучительную для поэта жизненную пору, не обошлось без серого разбойника.
Сил нам нет кружиться доле;
Колокольчик вдруг умолк;
Кони стали… «Что там в поле?» —
«Кто их знает? пень иль волк?»
Тройка. Нападение волчьей стаи. Художник А. Веруш-Ковальский. 1885 г.
Другие, вполне безобидные, даже необычные строки, сопряжённые с серым хищником (над чем и поныне ломают головы филологи), остались в онегинских строфах.
Вечерняя находит мгла…
(Люблю я дружеские враки
И дружеский бокал вина
Порою той, что названа
Пора меж волка и собаки,
А почему, не вижу я.)
Теперь беседуют друзья…
О какой поре «меж волка и собаки» упоминал Александр Сергеевич? Толкований на сей счёт немало, но, вероятнее всего, – это французское выражение. «Привычный галлицизм, entre chien et loup, восходящий к XIII в., – замечает знаток романа Владимир Набоков в своих пространных комментариях, – и означающий сумерки – время дня, когда пастуху уже становится трудно отличить волка от собственной собаки из-за сгущающейся темноты».
Трактовка писателя, впрочем, не грешит против истины, – во всяком случае не противоречит времени, указанном в онегинской главе, когда в вечерних сумерках мирно течёт приятельская беседа.