Сколько же старинных былей и небылиц сказывала своему кудрявому питомцу нянюшка Арина Родионовна долгими зимними вечерами!
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила…
Словно по волшебству птичий мир в пушкинских творениях вот-вот готов ожить: застрекочут сороки-белобоки, засвищут иволги, закурлычут журавли, закукует кукушка, заухает филин, заворкуют голуби. Промелькнёт быстрокрылая ласточка, рассядутся на церковных крестах галки, взмоют в поднебесье соколы, поведёт головой в ночи глазастая сова… А иногда с лёта грянет обземь подстреленный красавец-журавль:
Станица поздних журавлей
И с криком вдаль на юг несется,
Пронзенный гибельным свинцом
Один печально остается,
Повиснув раненым крылом.
И таковой, увы, бывает горькая птичья участь…
Но есть одно, что объединяет всех этих столь несхожих представителей царства птиц, – они свободны. Если только злой человечьей волей не посажены будут в клетки иль не скованы, подобно орлам, железной цепью.
Птичий концерт. Художник Ф. Снейдерс. 1630–1640 гг.
Поэт, как и певчая птаха, волен, – внемлет лишь Творцу!
Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда,
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда,
В долгу ночь на ветке дремлет;
Солнце красное взойдёт:
Птичка гласу Бога внемлет,
Встрепенётся и поёт.
Однако, как заверяет ревнивца Алеко старый цыган, в мире есть ещё бо́льшая свобода: «вольнее птицы младость»! Да, ведь не только молодость… Пушкин сумел доказать то всей своей недолгой жизнью, – свободной, как орлиный полёт, и чарующей, как соловьиное пение.
…Будто поэтическое напутствие Гавриила Державина своему «крестнику-лицеисту»:
Ты ею славься, утешайся,
Борись вновь с бурями, мужайся,
Как юный возносись орёл.
Явившееся, правда, ещё до рождения Александра Пушкина.