От гордых красавцев лебедей и могучих орлов до прозаических петухов да кур – всё тот же поэтический путь. Но их-то, домашних птиц, Александру Сергеевичу довелось встречать много чаще: и повадки петушиные знал, и просыпался в сельских вотчинах под крик петуха.

И не всегда с радостью. Занятны «тревоги» юных лет, когда так долог, тих и сладок предутренний сон!

Полна искромётного юмора сцена в «Русалке», где мамушка утешает в светлице молодую жену-княгиню, а та сетует, что муж уж, дескать, не расточает ей прежних ласк, «до ночи Бог ведает где ездит», – и не завелась ли у него «тайная зазноба»?! На что умудрённая житейским опытом мамка ободряет встревоженную питомицу:

Ну а ранее, на княжьей свадьбе, не забывают о петухе, увы, жареном, но такова традиция, – ведь петух есть символ плодородия, а значит, и семья будет прирастать маленькими наследниками и наследницами. Наступает должный час, и сватья вещает:

Молодых кормят жареным петухом,

потом осыпают хмелем – и ведут в спальню.

В славянской мифологии петух – ещё символ солнца и языческих богов Даждьбога и Ярилы. Криком своим он знаменует приход нового дня, а значит, тепла и света, и кукарекает ровно три раза. Первый раз обычно – в час ночи, второй, как правило, – около трёх часов ночи, и третий раз, примерно в пять утра, с восходом солнца, оттого и говаривали: «до третьих петухов», либо просто – «до петухов». Причём взбирается горластая птица на самое высокое место, будь то плетень иль сруб.

Юный поэт подчас бравирует:

И в позднем творении поминаются горластые глашатаи зари:

Живой деревенский эталон времени:

И в прозе не обошлось без голосистых «хронографов». Так бедный Владимир из повести «Метель», где и сама метель будто недобрая «героиня», с трудом добирается до церкви, где должен венчаться и где ждёт его невеста, но… лишь когда «пели петухи и было уже светло», – а значит, непоправимо поздно!

Птица-виньетка. Рисунок Пушкина.

Прозаическая картинка, что каждодневно созерцает в окно скучающая Наталья Павловна, героиня «Графа Нулина», – такой он «фламандской школы пёстрый сор»:

И, конечно же, что за сельский двор без петуха, эдакого колоритного птичьего «султана», пусть и мокрого? Однако является в пушкинских творениях и сказочный петушок. Воистину золотой!

Подвластны волшебному петушку таинства державной службы:

Последняя пушкинская сказка. Анне Ахматовой удалось отыскать связь меж сюжетом сказки и «Легендой об арабском звездочёте» Вашингтона Ирвинга, писателя-романтика, «отца американской литературы». Но досужие пушкинисты нашли отсыл к иному первоисточнику, берущему начало в… Древнем Египте, в фольклоре коптов. Сами же копты-христиане, – многие из них и ныне живут в Северной Африке, – считают себя прямыми потомками древних египтян.

Так вот, коли враг шёл войной на Египет, то каменный баран поворачивался в сторону неприятеля, а бронзовый петух начинал тотчас кукарекать. В полный неразгаданных тайн Древний Египет, – так далеко залетел пушкинский петушок!

Есть и другое, более близкое историческое толкование сказочного сюжета, в коем упор делается на то, что звездочёт-то, подаривший золотого петушка царю, был скопцом! Скандально известный орловский крестьянин Кондратий Селиванов, основатель скопческой секты (приверженцы признавали его ««богом над богами, царём над царями, пророком над пророками»), по рассказам его последователей, в Петербурге был якобы представлен Павлу I. Но свидание с императором завершилось тем, что автор идеи «увенчать всероссийского монарха новым лавром» препровождён был в сумасшедший дом. Затем Кондратия Селиванова освободили и направили на жительство в богадельню при Смольном монастыре. Однако в Петербурге многие экзальтированные барыни и суеверные купчихи жаждали принять от «святого старца» некое благословение. Да и вверившиеся Селиванову представители сильного пола подверглись страшному ритуалу «очищения духа». Вся та громкая история завершилась тем, что «старец»-скопец взят был под арест и сослан в Суздаль, в тамошний Евфимиев монастырь.

Но ранее сам император Александр I посетил «иерарха» сей зловещей секты, бывшей в России, и имел с ним беседу. Быть может, отголоски той необычной встречи, что случилась в 1805-м, во времена Наполеоновских войн, дальним эхом отозвались в пушкинской сказке.

Иллюстрация Пушкина к «Сказке о золотом петушке». 1834 г.

И, наконец, о строках, вызвавших столько критических, точнее, цензурных стрел!

Цензор Александр Никитенко, готовя сказку для публикации и опасаясь, как бы не вышло вдруг скандала, запретил печатать «крамольную», на его взгляд, строчку и само последнее двустишие. Пушкин возмущён сей несуразностью, в раздражении записывая в дневник: «Цензура не пропустила следующие стихи в сказке моей о золотом петушке: “Царствуй, лёжа на боку” и “Сказка – ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок”. Времена Красовского возвратились. Никитенко глупее Бирукова».

«Вот мудрец перед Дадоном…» Иллюстрация к «Сказке о золотом петушке». Художник И. Билибин. 1906 г.

К слову, Александр Васильевич Никитенко, литературный критик и профессор русской словесности, а позже и академик, человек явно не глупый, знаком был Пушкину, но после того «литературного глумления» поэт переменил к нему былое своё доброе мнение.

С такими вот цензурными «исключениями», – вместо изъятых строк виднелись лишь многоточия, – «Сказка о золотом петушке» и появилась на страницах «Библиотеки для чтения». Обратившись с годами русской классикой, пушкинская сказка «утеряла» те «стыдливые» многоточия. А золотой петушок, как и встарь, победоносно кричит своё: «Кири-ку-ку»!

Конец сей мудрой поучительной сказки, по счастью, избежавший карательного пера цензора, хорошо известен.