Нет ничего удивительного, что Александр Пушкин испытывал нежные чувства к «братьям меньшим». Спасибо его приятелю Сергею Соболевскому, квартировавшему тогда в московском доме статской советницы Ренкевич, что на Собачьей площадке, и оставившему нам столь редкостные воспоминания:

«Мы ехали с Лонгиновым через Собачью площадку; сравнявшись с углом её – я показал товарищу дом Ренкевича, в котором жил я, а у меня Пушкин… Вылезли из возка и пошли туда. Дом совершенно не изменился в расположении: вот моя спальня, мой кабинет… Вот где стояла кровать его (Пушкина); вот где так нежно возился и нянчился он с маленькими датскими щенятами…»

Борзая. Рисунок Пушкина из альбома Елизаветы Ушаковой. 1829 г.

Видно, и величественная мать-догиня «благосклонно» взирала на эту человеческую забаву, не проявляя собачьей агрессии. История датских догов, этих гигантов собачьего мира, уходит корнями в глубокую древность, – изображения их, призванных защищать фараонов в ином мире, уцелели на фресках египетских гробниц. В средневековой Европе доги успешно помогали их владельцам в охоте на диких кабанов, отчего и заслужили прозвище «кабаньих собак». Не только с разъярёнными вепрями справлялись доги, но одолевали подчас и медведей. Да и сам по себе датский дог – образец благородной собачьей стати, мощной и грациозной, коей нельзя не любоваться.

И ещё одно необычное свидетельство. Его автор – воспетая поэтом красавица Анна Керн, гостившая в 1825 году у своих родственников в Тригорском. Она подробно записала о своих встречах с Пушкиным в доме Прасковьи Александровны Осиповой, где поэт был частым и желанным гостем. Не забыла и упомянуть: «Он после часто к нам являлся во время обеда, но не садился за стол; он обедал у себя, гораздо раньше, и ел очень мало. Приходил он всегда с большими дворовыми собаками, chien-loup (волкодавами)». Друзья поэта также вспоминали, что Пушкина в его прогулках по окрестностям Михайловского нередко сопровождали огромные псы.

Для прогулок имелась у поэта и трость с набалдашником в виде собачьей головы, – её он подарил дочери графини Елизаветы Ксаверьевны Воронцовой. Маленькая Александрина, как сообщал Александр Раевский своему приятелю из Одессы, «вспоминает о вас, она часто говорит со мной о сумасбродном г-не Пушкине и о тросточке с собачьей головкой, которую вы подарили ей».

Как подзывал Александр Сергеевич своих любимцев, какие собачьи клички были популярными в пушкинское время?

Вот лишь те, что были упомянуты поэтом в его повестях и поэмах: Барс, Цербер, Полкан, Сбогар, Соколка, Лара, Гектор. Некоторые из них я обнаружила в черновых вариантах пушкинских рукописей.

Любопытны поэтические «заготовки» к поэме «Езерский», которую пушкиноведы склонны считать во многом автобиографической:

И дальше: «Радостно залаял Сербер лохматый», «походку признав», «узнав хозяина», «страж его», «навстречу кинулся».

Собака с птичкой в зубах. Лицейский рисунок Пушкина.

Чуть ранее нахожу ещё строки, также не вошедшие в полный текст поэмы:

Так точно подметить особенности собачьей повадки, невидимые и недоступные стороннему взгляду, мог только истинный знаток, тонкий ценитель «псовых достоинств». Таковым и был поэт.

Весьма характерна сценка из «Нравоучительных четверостиший», именуемая Пушкиным «Безвредная ссора»: