С детства памятна и любима пушкинская «Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях». Знакомые всем строки. Вот злая Чернавка замыслила погубить юную царевну:
И с царевной на крыльцо
Пёс бежит и ей в лицо
Жалко смотрит, грозно воет,
Словно сердце песье ноет,
Словно хочет ей сказать:
Брось! – Она его ласкать,
Треплет нежною рукою;
«Что, Соколко, что с тобою?
Ляг!»…
Возвратились «с молодецкого разбоя» братья, а их милая сестрица – бездыханна:
Входят – ахнули. Вбежав,
Пес на яблоко стремглав
С лаем кинулся, озлился,
Проглотил его, свалился
И издох. Напоено
Было ядом, знать, оно…
Верно, это одни из лучших стихотворных строк, посвященных собачьему племени в мировой поэзии.
Болдинской осенью 1833 года на рукописи «Сказки о мёртвой царевне…» поэт запечатлел голову собаки, чем-то похожей на любимца отца Руслана. Видимо, этот преданный пёс долго ещё помнился Александру Сергеевичу…
С рисунка взирает весьма выразительный глаз, то ли собачий, то ли человеческий, и над ним будто бы выведена бровь. Нижняя часть морды жирно заштрихована, – уж не прорисованы ли то бакенбарды?! И другой рисунок собачьей головы пушкинисты считают иногда… автопортретом поэта. Словно он пытался примерить на себя… собачий образ. Такова сила поэтического перевоплощения. И как ту вновь не вспомнить о желании Пушкина «быть борзой собакой»!
Обратимся к «Онегину». Колоритная сценка приезда соседей на бал к Лариным, по случаю именин Татьяны:
С утра дом Лариных гостями
Весь полон; целыми семьями
Соседи съехались в возках,
В кибитках, в бричках и в санях.
В передней толкотня, тревога;
В гостиной встреча новых лиц,
Лай мосек, чмоканье девиц,
Шум, хохот, давка у порога,
Поклоны, шарканье гостей,
Кормилиц крик и плач детей.
И в других, явно сатирических строчках, фигурирует симпатяга-шпиц:
Иван Петрович так же глуп,
Семен Петрович так же скуп,
У Пелагеи Николавны
Всё тот же друг мосьё Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж…
Однако, в романе упоминаются не только домашние любимцы – изнеженные комнатные моськи и шпицы, но и самые обыкновенные дворовые псы. Вот влюблённая Татьяна отправляется в соседнюю деревню, где некогда «скучал Евгений»:
И входит на пустынный двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под свой покров.
Пушкинский образец милой уездной барышни: «стройная, меланхолическая лет семнадцати, воспитанная на романах и на чистом воздухе». Юная особа «целый день в саду или в поле с книгой в руках, окружена дворовыми собаками…»
Татьяна в деревне Онегина. Художник П. Соколов. 1855—1860-е гг.
И простая дворняжка, «подружка» деревенской детворы в зимних забавах, не забыта автором «Онегина». Другая «жучка» представлена читателю, но уже на страницах поэмы «Граф Нулин». Наталья Павловна, проводив супруга на охоту, скучая, читает роман и поглядывает в окно:
Но скоро как-то развлеклась
Перед окном возникшей дракой
Козла с дворовою собакой
И ею тихо занялась.
Кругом мальчишки хохотали.
Уморительная сценка. Ещё один собачий персонаж, «шпиц косматый», удостоился чести стать героем поэмы:
Сгорел граф Нулин от стыда,
Обиду проглотив такую.
Не знаю, чем бы кончил он,
Досадой страшною пылая —
Но шпиц косматый, вдруг залая,
Прервал Параши крепкий сон.
Услышав граф ее походку
И проклиная свой ночлег
И своенравную красотку,
В постыдный обратился бег.
Так маленький безымянный шпиц спас честь своей «целомудренной» хозяйки.