Ах, как же досаждали Пушкину эти надоедливые создания! Особенно жаркими летними деньками. Кто в сердцах не повторял вслед за поэтом?
Ox, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
Но как бороться с теми вредоносными насекомыми? Вот поэтический совет:
Он в том покое поселился,
Где деревенский старожил
Лет сорок с ключницей бранился,
В окно смотрел и мух давил.
Однако совсем не тех мух от скуки лишал жизни старый барин. Давить мух значило иное: барин опрокидывал одну рюмочку за другой, за свой малый размер, а вмещали они до двадцати граммов водки либо настойки, именуемых «мухами».
А ещё в ходу были выражения: «ходить под мухой», «быть под мухой», «задавить муху». История появления тех рюмочек-«мух» на Руси давняя, и ведёт свой отсчёт с Петра Великого, коей повелел вместо кабаков, торговавших «зеленым вином», открыть трактиры, где была бы подходящая закуска. А дабы приобщить народ к правильному потреблению водки, трактирщики объявляли, что первую рюмку поднесут каждому без денег! Чтобы избежать больших убытков, рюмку и порешили сделать маленькой – чуть более мухи! А уж она своё дело сделает – раззадорит аппетит, и гость закажет другую рюмку, и ценой и вместимостью поболей. С тех давних пор и разлетелся стеклянный «мушиный рой» по матушке-Руси!
Знаток русского языка Владимир Даль обозначил сие пристрастие в знаменитом своём словаре: «Убить муху. Переносное значение – напиться допьяна». Упомянул о сём в повести «Село Степанчиково и его обитатели» и знаток русской души Фёдор Достоевский: «Единственно, чтоб муху задавить, одну, то есть рюмочку». Обратил свой взгляд на любителей-«энтомологов» и остроумец Антон Чехов в рассказе «Происшествие»: «Любили они муху зашибить. Бывало, мимо кабака проехать нет возможности». А вот Николай Гоголь запечатлел в одной из повестей иную вариацию расхожего тогда выражения: «задавить букашку».
Рюмка, именованная «Мухой». XIX в.
Стоит вспомнить и любопытный разговор, что случился с критиком и журналистом Ксенофонтом Полевым: «Увидевши меня по приезде моём из Москвы, когда были изданы две новые главы “Онегина”, Пушкин желал знать, как встретили их в Москве. Я отвечал: – Говорят, что вы повторяете себя: нашли, что у вас два раза упомянуто о битье мух. Он расхохотался; однако спросил: – Нет? в самом деле говорят это? – Я передаю вам не своё замечание; скажу больше: я слышал это из уст дамы. – А ведь это очень живое замечание: в Москве редко услышишь подобное, – прибавил он».
Не устарела и поныне старозаветная басня Ивана Ивановича Дмитриева, без сомнения, не раз слышанная Пушкиным:
Бык с плугом на покой тащился по трудах;
А Муха у него сидела на рогах,
И Муху же они дорогой повстречали.
«Откуда ты, сестра?» – от этой был вопрос.
А та, поднявши нос,
В ответ ей говорит: «Откуда? – мы пахали!»
В пушкинских черновиках изредка мелькает фраза: «мух ловил». Считается, – то калька с французской идиомы: «Ловить мух – значит, бездельничать, бездействовать». Да и сколько ещё фразеологизмов обязаны своим рождением обычной комнатной мухе, причисленной учёными к виду короткоусых двукрылых.
«Какая муха его укусила?» – спрашивают о том, кто не в настроении. «Мухи не обидит» – говорят о кротком безобидном человеке; «назойлив как муха» – о прилипчивом, надоедливом субъекте; «мухи дохнут» – когда очень уж скучно; «слышно, как муха пролетит» – о полнейшей тишине в округе.
Как ни странно, у сих двукрылых есть свой характер: муха умеет… мстить, правда, если только она сказочная. Вот царевич Гвидон, силою волшебства представший мухой, наказал-таки злобную ткачиху:
В муху князь оборотился,
Полетел и опустился
Между моря и небес
На корабль – и в щель залез.
<..>
Диву царь Салтан дивится,
А Гвидон-то злится, злится…
Зажужжал он и как раз
Тётке сел на левый глаз,
И ткачиха побледнела:
«Ай!» и тут же окривела;
Все кричат: «Лови, лови,
Да дави её, дави…
Вот ужо! постой немножко,
Погоди…» А князь в окошко,
Да спокойно в свой удел
Через море прилетел.
Но ещё ранее, в лицейской поэме «Монах», бес Молок, искушая святого отшельника, обращается мухой:
Тот час Молок вдруг в муху превратился
И полетел жужжать вокруг него.
Летал, летал, по комнате кружился
И на нос сел монаха моего.
И всё-таки мухи, отнюдь не сказочные, но живые надоедливые создания, подчас не на шутку раздражали поэта. Казалось, жарким днём нет спасения от их жужжащего чёрного роя.
«Комаром оборотился…» Иллюстрация к «Сказке о царе Салтане». Художник И. Билибин. 1904–1905 гг.
Однако не менее досаждали Пушкину и «журнальные мухи»! В одной из черновых глав «Онегина» сбереглись эти язвительные строки:
Кто бьёт хлопушкой мух журнальных,
Кто правит в замыслах толпой,
Кто забавляется войной,
Кто в чувствах нежится печальных…
А порой комнатная муха служила… мишенью! Прихлопнуть её можно было не только заурядной хлопушкой, но и метким выстрелом, как делал то Сильвио, герой повести «Выстрел»: «Бывало, увидит муху и кричит: Кузька, пистолет! Кузька и несёт ему заряженный пистолет. Он хлоп, и вдавит муху в стену!»
Пожалуй, и довольно о мухах всякого рода.