Но вернёмся к пушкинским стихам. Фантастическое, точнее ироническое творение юного поэта: усопший классик Фонвизин «навещает» литературную братию:
«Так ты здесь в виде привиденья?.. —
Сказал Державин, – очень рад;
Прими мои благословенья…
Брысь, кошка!.. сядь, усопший брат;
Какая тихая погода!..»
Как же обойтись без кошки, где упоминается о нечистой силе?! Вот и в «Сказке о попе и о работнике его Балде» молодому бесёнку, принявшему вызов Балды померяться силами, поэт придаёт явно кошачьи черты:
Вынырнул подосланный бесёнок,
Замяукал он, как голодный котёнок…
И дальше: «Весь мокрёшенек, лапкой утираясь»; «Хвостик поджал, совсем присмирел…»
В одной из глав «Евгения Онегина», повествующей о странном вещем сне Татьяны, предстаёт некое фантастическое существо «полужуравль и полукот». Не отголоски ли это древних поверий о котах-оборотнях, колдунах и прочих таинственных существах?
К нему волшебница явилась,
Вещая: «Знаешь ли меня?
Ступай за мной; седлай коня!»
И ведьма кошкой обратилась…
И о другой хозяйке-ведьме, «на венике верхом» улетевшей на шабаш, и её демоническом коте-любимце повествует герой «Гусара»:
Плеснул я на пол: что за чудо?
Прыгнул ухват, за ним лохань,
И оба в печь. Я вижу: худо!
Гляжу: под лавкой дремлет кот;
И на него я брызнул склянкой —
Как фыркнет он! я: брысь!.. И вот
И он туда же за лоханкой.
Всё кошачье племя издавна окружено мистическим ореолом, – кошкам истово поклонялись в Древнем Египте как священным животным. Как не вспомнить реплику булгаковского Бегемота, «лучшего из шутов», кота «громадного, как боров, чёрного, как сажа или грач, и с отчаянными кавалерийскими усами», что «кот – древнее и неприкосновенное животное»!
Священная чёрная кошка. Древнеегипетский папирус.
В средневековой же Европе котов рьяно истребляли, особенно чёрных, считая их порождением нечистой силы. Но ведь до сих пор многие феноменальные кошачьи способности не разгаданы современной наукой…
Художник Николай Данилевский, потомок поэта, с любимым котом. Санкт-Петербург. 2010-е гг.
Удивительнейшие создания, словно посланники иных миров… Видно, никогда и никому до конца не разгадать: кто же кому служит – кот человеку или человек коту?! Похоже, верно последнее. Но если и в самом деле человек служит коту, то от такой службы он только выигрывает: его величество кот – существо умное и ласковое, независимое и загадочное. Но главное, кот-то – учёный! А любая учёная степень, как известно, требует к себе особого уважения. И не важно, кому она «присуждена» – родовитому кошачьему аристократу или обычному беспородному Ваське, пушкинскому коту.
Не только Александр Сергеевич, но и незнаемые им внуки и правнуки жаловали представителей кошачьего племени. Домочадцы вспоминали, как Наталья Александровна Воронцова-Вельяминова, в девичестве Пушкина, не расставалась со своей любимицей-кошкой Клашей, частенько мурлыкавшей у неё на коленях. Такой, в своей белорусской усадьбе, в кресле-качалке и с прижатой к груди кошкой, запечатлел внучку поэта старый фотограф. И в московской квартире праправнука поэта Георгия Александровича Галина, на Тверской, благоденствовали неизменные Мурзики и Барсики.
«Что за прелесть Бабушкин кот!» – восклицал некогда Пушкин. И вправду, что за чудо эти коты, эти диковинные домашние сфинксы!