Декан факультета нечистеведов проводил Валушу к ее загону, как и обещал – выдал двойную порцию свежего мяса и уже после этого не торопясь двинулся по тропе к части парка, где располагались домики преподавателей.
Кайшер неторопливо шел по знакомым до каждого изгиба дорожкам, выложенным красивыми гранитными плитками. А он помнил их еще вымощенными простым булыжником, а кое-где и просто протоптанными ногами, потому что на заре Хармарской академии с финансированием были проблемы, и все делалось скорее на голом энтузиазме.
Как же давно он тут… существует.
И только пару дней назад появилась надежда. А сегодня она подтвердилась, хотя на все сто процентов он, разумеется, не был уверен.
Нарушая эти ленивые мысли, над головой раздался шорох перьев, и спустя миг на плечо декана приземлилась мигом уменьшившаяся в размере ворона.
Которая обратилась многолапой змеей, обвилась вокруг шеи хозяина и вкрадчиво прошипела:
– Ты весь такой задумчивый шел, такой интересный.
Он лишь иронично на нее покосился и, не удержавшись, щелкнул по носу.
– Ты тоже вся очень интересная, не переживай. Можешь даже стать чуть менее интересной – я порадуюсь.
– Бука, – ни капли не обиделась ухмара. – Так о чем думал?
– О мощении дорожек на территории академии.
– Серьезно? Кайшер… – Ухмара перебрала лапками, а потом вкрадчиво начала: – А может, лучше о другом?
– О чем же? – едва заметно улыбнулся профессор Эйдан.
– Надо о прекрасном!
– О чем же?
– О бабах, конечно, о бабах. Слушай, вот ты когда сказал, что хочешь с ней щиты потренировать, то с учетом твоего внимания к девчушке я ожидала, что на полигоне у нас будет сценка «Совращение. Часть 1». Я даже специально для этого летела изо всех сил от демонова Фейна. Чтобы успеть!!! И что?
– Что?
– Ты вместо этого притащил сквамару и напугал свою несчастную паркетную нечистеведку до писка! Кто же так подкатывает, Кай?
– Я? – уже открыто ухмыльнулся змей.
– Тебе бы информацию обновить, – посоветовала ухмара. – Книжечки почитать. Не знаю, как у вас, у ламиров, там было, но сейчас все по-другому.
– Я знаю. – Решив быть немного более откровенным, он пояснил: – Я просто кое-что проверял.
– Насколько быстро девчонка сделает ноги?
– Нет.
– Что ж ты за ламир такой, каждое слово буквально щипцами вытаскиваю! Давай уже начнем разговаривать распространенными предложениями? Что увидел, что смутило? А ты явно озадачен, не надо мне тут!
– Аура Айлин не менялась.
Ухмара озадаченно нахмурилась, а потом признала:
– Боюсь, придется пояснить, я не разбираюсь.
– Аура всегда реагирует на сильные эмоции, – пояснил декан и хитро глянул на компаньонку. – Как думаешь, она их испытывала?
– Несомненно! Валуша очень мотивирует на испытывание эмоций.
– А вот движения ауры Айлин были минимальны. Как при слабом, ну или среднем эмоциональном начале. В первую встречу меня это не удивило, все же, быть может, мисс Тарри не из стыдливых, хотя и краснела. Но страх… страх это другое. На него аура была обязана отреагировать!
– А почему она может быть неподвижна?
– Если искусственная. Скрытая артефактом, например, или замаскированная менталистом.
– Но зачем скрывать?..
– Мало ли. Жизнь штука сложная, причин может быть много, как сугубо личных, так и… – Он неопределенно повел рукой. – Так и более занятных. А еще на нее указывает один мой артефакт, который никак не может реагировать на человека.
– Это который?
Кайшер лишь медленно покачал головой:
– Не все ли равно? – Он крутанул на руке перстень, пробегая пальцами по печатке, изученной до последнего изгиба.
– Откровенничать не планируем? – тут же смекнула нечисть и зависла перед ним, опять обернувшись.
– Не планируем.
Они несколько мгновений смотрели прямо в глаза друг другу – туманная дева, чьи очи полыхали янтарем, и зеленоглазый древний ламир.
– Ладно. – Первой сдалась ухмара, вновь разлегшись змеей на плечах хозяина. – Не хочешь говорить – не говори. Но если она правда та, кого ты ищешь… что тогда?
Кайшер не ответил прямо на этот вопрос, но, словно в утешение, более примиряющим тоном сказал:
– Возможно, я все усложняю и мне просто ее специально подсунули. Фейн, например, снова развлекается. Я сразу об этом не подумал, да и он уже давно перестал присылать мне неприятные сюрпризы.
– Считаешь, что девица подставная? – хмыкнула в ответ Пуся, прекрасно понявшая, что других ламиров ей обсуждать почему-то можно, а вот зачем хозяину девчонка и что за артефакт он притащил из своей недавней поездки – почему-то нет.
Интересно, конечно, но не настолько, чтобы совать в это дело нос… напрямую. Зачем рисковать по нему получить, если можно чуть выждать и зайти с иной стороны?
– Изначально не думал. – Кайшер медленно покачал головой. – Но очень уж она для меня привлекательна. Это или судьба, или злой умысел. Третьего не дано.
– Слушай… ты только не обижайся, хорошо?..
– Ну?
– Не то чтобы я настаиваю, но версию стоит рассмотреть…
– Пусинда.
– В конце концов, все мы из плоти и крови и не лишены желаний…
– Пуся! – Голос его стал предостерегающим, но нечисть уже вошла в раж.
– Короче, ты уже столько без бабы, может, это не судьба, а просто недотра…
– Захлопни клювик.
– Совсем ты закрыт для критики, хозяин.
– А ты свое мнение настолько открыто транслируешь, что эту форточку все никак не заткнуть.
– Фи, как грубо выражаешься. А еще принц.
Кайшер усмехнулся, но в глазах его не было веселья.
– Нет уже ни моего народа, ни моей земли, ни царства… какой же я после этого принц?
– Последний, – тут же отозвалась ухмара, и голос ее снова стал бойким. – Самый редкий экземпляр! Антиквариат! За тобой бы охотились коллекционеры, если бы не боялись, что ты их съешь.
– Утешила, – сухо сказал Кайшер.
– Я стараюсь, – скромно потупилась Пуся. – Так что, хозяин, перестань киснуть. Настанет и твое счастливое будущее. Может, даже с паркетной нечистеведкой, если ты не будешь пугать ее сквамарами и наконец начнешь нормально ухаживать.
– Пусинда.
– Молчу-молчу. – Она превратилась в туман.
– Наглая ты, – оценил Кайшер негромко.
Туман издал звук, очень похожий на смешок, и они неторопливо пошли дальше.
Вот дом ректора, который пустовал с прошлой весны, когда герцог Девиальский окончательно сложил с себя обязанности главы академии. Вот один за одним терялись за деревьями и густыми изгородями дома чуть поскромнее, деканов факультетов.
А если свернуть на аккуратно вымощенную дорожку справа, то спустя несколько минут можно оказаться у большого трехэтажного здания, которое построили для молодых специалистов, потому что в последние годы аспирантов в Хармаре становилось все больше.
Это радовало.
Всегда приятно, когда твое детище процветает.
Но, к сожалению, у известности есть своя оборотная сторона. Чем больше ее, тем более интересные, пытливые умы она привлекает. И любое учебное заведение создано именно для того, чтобы их культивировать, но Кайшеру Эйдану слишком сообразительные нечистеведы на кафедре были не нужны.
Да и не только их может заинтересовать практически не стареющий преподаватель. Который периодически меняется на очень похожего, только лишь черты лица слегка иными становятся. Обычно Кай прикидывался своим же племянником, это многое объясняло… особенно если любопытствующие были правильно мотивированы меньше любопытствовать.
А уж в мотивации тот, кого сейчас звали Кайшером Эйданом, разбирался как никто иной.
– О чем думаешь? – внезапно спросила нечисть, повисшая рядом с правым плечом.
– О том, что скоро придется уходить, – немного подумав, все же ответил декан. – Год, два… может, три.
– Уходить?! – От таких новостей ухмара аж развеялась, чтобы соткаться густым облаком в паре метров от мужчины. – Но почему?
– Потому что я торможу развитие моего факультета, – терпеливо пояснил Кайшер. – Это неправильно.
– А-а-а… специально лучших выпускников пристраиваешь получше и подальше, а к себе берешь тех, кто не блещет? – Ухмара вновь вернулась на плечо хозяина.
– Нет, скорее увлеченных, как тот же Корвис, которого, кроме своих экспериментов, ничто не интересует. Но в любом случае некоторый отбор имеет место быть.
– Ну да, Корвис у тебя просто нечто…
– Он был худшим моим студентом… лет тридцать назад. Но все потому, что слишком рассеянный и концентрировался на своих идеях, игнорируя все остальное. В свое время мне пришлось приложить некоторые усилия для того, чтобы его не отчислили.
– А зачем?..
– Все мы имеем свои особенности. Корвис не от мира сего, с гиперфиксацией на определенных вещах. И в них он достигает огромных успехов. Но, к сожалению, современное общество не готово бережно давать таким людям простор для творчества.
– А ты готов?
– Ну так я и не современное общество.
Наконец, свернув направо, они оказались у небольшого дома, утопающего в зелени. Плющ обвивал крыльцо, в сумерках окна светились теплым желтым светом. Кайшер открыл дверь и пропустил Пусю вперед, все же дама, пусть и специфическая.
Та влетела туманным клубком, развеялась по прихожей, на секунду задержавшись у старого зеркала в резной раме, и собралась уже в кресле в гостиной, принимая женский облик. Теперь она была не крошечной девой, а женщиной чуть ниже Кайшера, с туманными, струящимися волосами и янтарными глазами. В полумраке они казались двумя горящими углями.
– Уф, наконец-то дома. – Ухмара вытянула ноги, откинулась на спинку, прикрыла глаза. – А то летать туда-сюда с твоими письмами…
– Ты жаловалась, что скучно, – напомнил Кайшер, снимая пиджак и вешая его на спинку стула.
– Я жаловалась, что мало подвигов, – поправила Пуся, не открывая глаз. – Это разные вещи.
Он не стал спорить. Прошел в гостиную, в которой всегда царил полумрак. Плотные шторы, мебель из темного дерева, несколько старых карт на стенах в качестве декора… Единственным источником света была настольная лампа под зеленым абажуром, отбрасывающая теплый круг на полированную столешницу. Кайшер достал из шкафа два бокала, из бара – бутылку тернового вина.
– Будешь?
– Мм… прямо предлагаешь? – оживилась нечисть, приоткрыв один глаз.
– Прямо да, – хмыкнул Эйдан.
Он взял бокал, наполнил его вином наполовину и отставил в сторону. Затем аккуратно расстегнул манжет левой рубашки, обнажая запястье. Провел по нему белоснежным когтем, острым как лезвие, и в вино тонкой струйкой полилась кровь – густая, темная, с едва уловимым серебристым отливом.
– Да ты меня сегодня балуешь. И сплетни про баб, и еда!
Пусинда подалась вперед, жадно наблюдая за драгоценной жидкостью, в которой содержалось столько силы и энергии, что она теперь сможет позволить себе гораздо, гора-а-аздо больше.
Ведь жрать студентиков, даже самых непослушных, ей, во-первых, запрещали, а во-вторых, она и сама не хотела.
Все же если долго жить как человек, то можно понахвататься самых дурацких привычек! Таких, как человеколюбие и заповедь «не убий совсем уж без причины», например…
Кайшер передал ей бокал. Пуся бережно приняла его в туманные ладони – пальцы ее были почти прозрачны, и сквозь них мерцало вино, смешанное с кровью. Она поднесла бокал к губам, сделала первый глоток, и по ее телу пробежала легкая дрожь удовольствия. Янтарные глаза вспыхнули ярче, на секунду став почти оранжевыми.
– Хорошо, – выдохнула она. – Как после долгой зимы.
Кайшер налил себе вина, чистого, без примесей, и откинулся в кресле. Гостиная погрузилась в тишину. Только часы на каминной полке мерно отсчитывали секунды, да за окном шумел ветер в ветвях старого дуба. Пуся пила маленькими глотками, наслаждаясь, иногда прикрывая глаза, а иногда, напротив, пристально глядя на своего господина.
Он сидел неподвижно, с бокалом в руке, и смотрел в окно, где сквозь листву пробивались огни аспирантского общежития. Мысли его были далеко.
Минуты тянулись медленно, но это не тяготило, ведь в приятной компании время всегда летит незаметно.
Наконец ухмара допила вино, поставила бокал на столик и потянулась, туманным облаком поднимаясь с кресла.
– Ладно. Полечу развеюсь. А ты думай о своих тайнах. Может, надумаешь что дельное.
– Будь осторожна, – напомнил Кайшер.
– Скучные вещи говоришь, – донеслось из тумана, и он растворился в вечернем воздухе.
Кайшер остался один.
Он налил еще вина и задумался.
Сегодняшний тест показал: аура Айлин – ненастоящая. Но вопрос в том, артефакт на девушке или она изменяет ее сама? Последний вариант требует хороших способностей менталиста, и гипотетически у такой юной девы их быть не должно… но жизнь периодически подкидывает настолько интересные сюрпризы, что совсем уж сбрасывать со счетов эту вероятность нельзя.
Однако по-настоящему сильную вспышку эмоций не сможет скрыть ничто. Именно поэтому шпионам, например, не рекомендуют влюбляться и вступать в интимную связь с по-настоящему страстным накалом чувств.
Таким образом у него два варианта. Или испугать девчонку реально до смерти. Или довести до другой «смерти». Маленькой.
Кайшер усмехнулся. Надо сказать, что второй вариант нравился ему гораздо больше.
Хотя бы потому, что ему доставит удовольствие не только результат, но и процесс. И пока все выглядит так, что в любом случае главный бенефициар этой ситуации – его высочество Ксилот.
Он же Кайшер Эйдан.
Он посмотрел на деревья. Там, за ними, загорелся свет еще в одном окне аспирантского общежития. Кайшер задержал взгляд на огоньке дольше, чем стоило бы. Потом усмехнулся, отставил бокал и поднялся.
Он не торопился. У него было время. И была цель, ради которой стоило ждать сотни лет, а если она окажется не тем, кого он ищет… что ж, он хотя бы проведет время в компании девушки, которая ему нравится. В конце концов, даже у последнего принца вымирающей расы есть право на маленькое удовольствие.
Обратно я шла как образцовая барышня прошлого века – опустив глаза долу.
Демоновы глазные капли! Они должны были держаться еще минимум три дня, идеально скрывая мой природный цвет глаз, но почему-то из отражения на меня все равно хлопали эти янтарные птичьи гляделки!
Нет, я знала, что после оборота все маскировочные средства распадаются в два раза быстрее, но не за несколько же часов?!
А если он действительно видел? Насколько Кайшер Эйдан может быть нелюбопытным существом, интересно знать… не заинтересуется ли, с чего вдруг у чистокровного человека глаза оборотня?
Утешает только то, что аура у меня надежно прикрыта и с этой стороны точно не будет никаких подозрений!
Может, он меня вообще нечистью посчитает? Из тех самых высших, потому что имею хуманизированный облик.
А высшие у нас как бы вне закона, потому что практически вся нечисть кроме того, что жрет вполне материальную пищу, питается еще и энергетикой, жизненной силой. А высшим для поддержки формы и тех же магических способностей нужно мно-о-ого силы.
Ее собирают или «самотеком», но тут властелином мира точно не станешь, или прицельно высасывая из разумных, а это как бы преступление. И у нас в данный момент в правительстве, разумеется, много фракций, в том числе те, кто лоббирует права нечисти и требует признать их разумной расой.
Но все усложняется не только тем, что люди, эльфы, гномы или оборотни считают, что надо было человекоподобным родиться, но и тем, что сама нечисть очень уж многообразна.
Вот фамильяров же расой не считают, хотя они очень даже разумны, взять хоть Хильду. И точно заслужили какие-никакие права!
Так что очень сложно будет признать просто разумную нечисть их достойными, а фамильяров нет.
А если признаешь, то как с этим увяжется использование фамильяров магами?.. Или оформление нечисти как питомцев ими же?..
В общем… много всего.
Пока я размышляла о правах нечисти и «чисти», почти дошла до общежития. И пронесло меня, к счастью, мимо всех немногочисленных знакомых, на которых пришлось бы смотреть.
Почти пронесло.
Потому что на крыльце общаги аспирантов стояла Лира. И на руках у нее жмурился на остатки вечернего солнца рыжий кошак Ллойд.
Блин.
Я попыталась проскочить мимо, сделав вид, что не заметила, но Лира, разумеется, не была бы собой, если бы упустила такую возможность.
– Айлин! – пропела она, и голос ее прозвучал так сладко, что у меня заныли зубы. – Ты что, с прогулки? А мы тут с Ллойдом отдыхаем после тяжелого дня. Правда хороший?
Она почесала кота за ухом, и тот довольно заурчал, щуря зеленые глаза. Ллойд был красивым – крупный, пушистый, с огненной шерстью и наглым выражением морды. Идеальная пара своей хозяйке.
– С тренировки, – ответила я, стараясь смотреть куда-то в сторону. – Но да, погода хорошая.
– А чего глаза прячешь? – Лира подалась вперед, и ехидно спросила: – Опять плакала? Без мамочки тяжело?
Вот далось ей это! Не одна я, между прочим, жила дома!
А тот же Крис так вообще свою маму и ее ценное мнение транслировал при каждом случае, но ему так вот в лицо она подобного не говорила.
А еще это «опять плакала»! Вот с чего она вообще взяла, что я рыдаю? Прям так, чтобы на людей не смотреть, а?!
И, главное, прямо сейчас в достойную полемику не вступишь, так как очень сложно спорить, не глядя на собеседника.
Зато кто угодно, послушав наш с ней диалог, сделает вполне определенные выводы о моем характере. Но повезло: сейчас «кого угодно» рядом не наблюдалось.
– Все нормально. – Я попятилась к двери. – Просто устала.
– Ну-ну. – Лира издала противненький такой смешок, от которого хотелось запустить в нее чем-нибудь тяжелым. – Ты только не переутомляйся. А то, говорят, профессор Эйдан на свои тренировки всех подряд не берет. Будет обидно, если оказали такое доверие, а ты вдруг не справишься, правда?
Я сжала зубы. Уколола, зараза.
– Справлюсь, но как же мне приятно, что ты так искренне беспокоишься, – едко сказала я и, не прощаясь, скользнула в дверь.
Вслед, разумеется, что-то донеслось, но я уже мчалась по направлению к лестнице. Взлетела по ней птицей и спустя несколько мгновений оказалась сначала у двери с заветным номером семь, а после и в своей комнате.
И там как раз мой прекрасный шуршик воодушевленно копался в шкатулке с амулетами и уже нацепил на себя красивый кулончик с аметистом.
– Финик! – рявкнула я, позабыв про свои переживания.
Спящая на своем насесте Хильда встрепенулась и недоуменно заморгала, но оценила обстановку и вновь сделала вид, что спит.
– Что? – невинно спросил шуршик, оглядываясь на меня с таким видом, будто он ничего особенного не делает.
– Положи обратно!
– Да я же просто себя украсить! – Он прижал кулон к груди обеими лапками, и его огромные глаза сделались еще больше. – Посмотреть, каким я буду красивым с этим камушком на шее. Бедному Финику совсем нечем себя облагородить, бедного Финика не украшает госпожа…
– Бедному Финику, возможно, будет очень к лицу свобода, – серьезно сказала я, приближаясь к трюмо и снимая с нечисти сначала подвеску, а после и два кольца, уже нанизанных на хвост.
– Свобода?! – Он ужаснулся так, словно я верную смертушку предложила. – Но, хозяюшка…
Сложив все потыренное обратно, я со стуком захлопнула крышку и строго спросила:
– Где ключ?
Шуршик вздохнул и горестно поник ушами. Если верить этой актерской морде, то нет в мире более несчастной и притесняемой животины, чем он! А после, пригладив шерстку, нырнул в кожаную складку на брюшке и достал оттуда резной и тоже артефактный ключик. Его не мог взять никто чужой, но нечисть-то была своей!
Быстро заперев артефакты, я убрала ключ и, схватив поганца за ухо, от души его выкрутила:
– Ой… ой-ой-ой! Больно-больно-больно!
– Больно бы тебе, бестолочи, было, если бы ты что-то из этого активировал! – ласково проговорила я, наклоняясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. – Финик, сколько раз мы об этом говорили?
– Но я же не драгоценности…
– Лучше бы их, они хотя бы тебе лапы не оторвут по самые уши! – Я вздохнула, чувствуя, как злость постепенно уходит, сменяясь привычной усталостью. – Хотя про ювелирку мы с тобой тоже говорили! Если ты хочешь, чтобы мы жили вместе, то не должен воровать вещи у других и без спроса брать мои артефакты. Мы смирились с тем, что ты уворовал часть маминой коллекции, хотя мне стоило сил договориться с ней и оставить тебя дома. Мы с трудом смогли замять историю, когда ты стащил теткин браслет.
– Но ее муж…
– То, что дядю Тео твои наклонности забавляют и ты кажешься милым, не повод, чтобы постоянно обносить его карманы. Или кого-либо из родни! Финик, я серьезно.
– Ладно… прости. – Он горестно шмыгнул носом. – Я пытаюсь удержаться, просто не всегда получается.
По мордочке покатились крупные прозрачные слезы, и я почувствовала, как что-то внутри обрывается. Со вздохом я протянула ладони, шуршик в них шагнул, а после одним прыжком оказался у меня на шее и разрыдался.
Тонкое тельце сотрясали всхлипы, и я погладила его по теплой шерстке, чувствуя, как в душе вздрагивает что-то нежное и трепетное. Свободу я ему, разумеется, не дам.
И не потому, что я плохая, а потому, что шуршики – мелкий вид, который очень редко обретает разум, и если уж обретает, то в питомцы его предпочитают брать люди с сомнительными наклонностями. Которым тяга этой нечисти к драгоценным и полудрагоценным камням как раз таки очень нужна для дела. Незаконного, конечно.
Да и Финик со мной уже… тринадцать лет? С тех самых моих десяти, когда я нашла его, притащила домой и прятала под кроватью.
А после он вырос и упер мамины драгоценности. Их мы, кстати, нашли, но уже много позже и тогда, когда они, если честно, по-настоящему были нужны – потому что отец уже умер и его состояние растащили ушлые партнеры, а мама потеряла остальное, потому что плохо им управляла.
Так что найденные под лестницей цацки оказались очень кстати. Отыскала их я, когда сама убирала дом, поскольку на том этапе нас покинули даже слуги.
Та же Лира, наверное, лишь фыркнула бы на мое «даже слуги». Да и я нынешняя, возможно, тоже… но тогда мне было всего тринадцать лет, и я потеряла не только отца, но и всю свою жизнь.
А еще – себя. И свои представления о маме как о порядочной женщине.
С тяжелым вздохом я засунула до сих пор всхлипывающую животину за ворот и пошла в ванную. Достала капли и наконец-то справилась с природным цветом глаз. Глядя, как желтая радужка постепенно темнеет, становясь коричневой, я машинально погладила затихшего и теперь мерно урчащего Финика.
Вернулась в комнату и, сев на стул, откинулась на спинку и обессиленно прикрыла зудящие глаза.
Иногда мне хотелось… даже не паниковать, а просто немного побиться в истерике.
Позволить себе полчаса слабости. Со слезами, подвываниями и бесконечным жалением себя. Причитать, как же я, бедненькая, жить-то буду? Как же я отношения создам? Как мне с кем-либо дружить, если открываться до конца я могу только фамильяре и мелкой нечисти?
В моей жизни не может быть никакой честности, откровенности и, как следствие, духовной близости. Да и замуж я не могу идти, ведь замужем появляются малыши. Как я объясню мужу и обществу их глаза и волосы? Имею ли право обрекать их на такой же обман, в котором живу сама?
А ведь было время, когда я хотела детей… минимум двоих. Папа еще смеялся и говорил, что сначала надо найти друга, за которого я выйду замуж.
Именно друга. Потому что любой самый страстный возлюбленный может остыть. Отношения – это как дом. Если у него лишь одна несущая стена, да даже две, то как долго простоит эта шаткая конструкция?
У меня был чудесный папа. Пока не умер.
И потому да, к матери у меня было очень много вопросов… как она вообще могла ему изменить?! Ведь мне казалось, что она его любила… так искренне, так сильно, что едва не сошла за ним в могилу.
– Ты что ревешь? – вдруг совсем рядом раздался голос Хильды.
Я не слышала, как она подлетела, как приземлилась на спинку стула. Только сейчас почувствовала ее теплое присутствие рядом. Коснулась мокрых щек и слабо улыбнулась.
– Капли закапала, глаза жжет.
– Врешь примерно как Финик – отвратительно. – Хильда склонила голову набок, и в ее желтых глазах читалась тревога. – Твой секрет спасает только хорошая маскировка.
– Вот невесть почему не настолько хорошая.
Я достала Финика из-за пазухи, положила на стол и, рассеянно поглаживая кончиками пальцев его подрагивающие от удовольствия уши, коротко рассказала о том, что заметила после тренировки на полигоне.
– Хм… – Сова задумчиво взъерошила перья. – Ладно, будем надеяться, что красивенький блондин невнимателен и нелюбопытен.
– Сразу все?
– Хотя бы или-или, – с усмешкой откорректировала хотелку фамильяра. – Можем же мы надеяться?
Надежда – прекрасное чувство.
В этот момент в дверь постучали, и я с удивлением воззрилась на створку. И кто же это может быть?
Неужто Лирка отношения пришла выяснять, не удовлетворившись сценой на крыльце?
Но все оказалось куда интереснее…