Время летело незаметно, не успела я оглянуться, как листья в академическом парке начали медленно желтеть, а вечера стали холоднее. Да и вообще, сейчас и днем в одном платьице по территории не побегаешь, надо как минимум теплую кофту или шаль добавлять, а как максимум даже легкую курточку.

Я пока выбирала шаль. Большую, треугольную, из шерсти горных северных коз, чье руно было тонким, но одновременно очень теплым. Ее мне в подарок связала наша старушка-кухарка, одна из немногих слуг, прошедших с семьей Тарри через все невзгоды.

Она вязала мне носки, шарфы, шапки с перчатками и всякий раз рассказывала удивительные сказки, множество которых знала на память. Именно благодаря Берте годы моей подростковой жизни не были такими уж беспросветными. До того как мы смогли получить Хильду, именно эта старушка удерживала на плаву мою веру в людей и в любовь.

Самый пик переживаний измены мамы пришелся на период с тринадцати до шестнадцати. Я не могла ее видеть, я злилась, плакала, кидалась вещами, а после кидалась к ней же и плакала в объятиях.

Любимый предатель, от которого ты не можешь никуда деться, и даже придерживаться одной стратегии ты не можешь! Потому что мать тогда тоже рассыпалась на куски после смерти отца и под давлением его родни, которая считала, что вдове и какой-то девчонке не стать наследниками.

Тогда я любила и ненавидела одновременно, а потому эта двойственность разрушала мне душу.

Которую исцеляла и по кусочкам складывала старая Берта. Своими сказками, своими песнями, своими простыми грубыми словами о том, как называется моя троюродная тетка с папиной стороны, например.

Но мы выстояли, и теперь все хорошо, а потому Берта на пенсии в нашем загородном поместье, гоняет молоденьких поварят и пользуется заслуженным уважением.

Но в любом случае, как бы далеко она ни была, – шаль со мной. Каждую весну и осень я чищу ее от катышков, и она снова как новенькая! Завернешься, и вроде даже солнышко светит ярче!

Прямо как сейчас.

Я стояла на крыльце и щурилась на солнце, ощущая, как оно пригревает лицо, и жадно вдыхая осенний воздух. Вкусный такой, почти хрустальный, что бывает, лишь когда деревья только начинают желтеть.

И солнышко это мне было очень нужно, если честно… Потому что прошедшая неделя была заметно хуже предыдущей.

Сначала я решила, что мне кажется. Ну косятся люди – мало ли. Новый человек на кафедре, аспирантка декана, такое само по себе привлекает внимание, а потому я списывала повышенное внимание на это и старалась не замечать.

Но потом началось то, что списать было сложнее…

В среду, после занятий, я столкнулась в коридоре с двумя старшекурсницами с теоретического. Они шли навстречу, что-то оживленно обсуждая, и когда я поравнялась с ними, одна из них бросила на меня оценивающий взгляд и что-то шепнула подруге. Та хмыкнула, осмотрела меня с макушки до пят и недоуменно покачала головой, а после обе прошли мимо, не сказав ни слова.

Но странности на этом, разумеется, не закончились.

В столовой аспиранты хоть и ели отдельно, но к нам достаточно близко сидели те же старшекурсники с боевого, что расположились во главе своего стола. И какой-то крупный парень, молодой, уверенный в себе, когда я проходила мимо с подносом, привстал и сказал что-то вроде: «Эй красотка, куда торопишься!» Притом достаточно громко, чтобы слышали соседи, которые сразу же зашушукались.

Я проигнорировала и села за аспирантский стол, но неприятный осадок остался, особенно учитывая то, что со стороны боевиков периодически слышались взрывы какого-то совершенно вульгарного хохота.

На такой ерунде я старалась не циклиться, тем более что своих дел у меня был воз и маленькая тележка. Даже две, потому что книги в библиотеку так и не вернули, и я занималась в читальном зале, на этот раз дальновидно занимая дальние угловые столы и раскладывая по ним книги и мануалы так, чтобы не оставить свободного места. И, стало быть, возможности ко мне подсесть!

Впрочем, к счастью, Лирка и не пыталась досаждать попытками активно общаться. Наоборот, она дистанцировалась и как-то раз даже пересела от меня во время обеда. Настолько выразительно, что все проводили ее удивленными взглядами, но она лишь гордо развернула плечи и почему-то посмотрела на… мою тетю.

Которая иногда все же снисходила до простых смертных и ела за общим преподавательским столом, не уединяясь в отдельной столовой. По удивительному совпадению, тяга тетушки к социуму всегда совпадала с наличием Кайшера Эйдана за приемом пищи. Но к чему это – я старалась не размышлять.

Супружеские отношения лорда и леди Рейнвуд были такой бездной, в которую лучше не заглядывать. Было очевидно, что друг друга тетя с дядей не любят, но при этом в обществе они всегда выступали единым, так сказать, фронтом, и дядя поддерживал любые начинания супруги. Думаю, что в Торнвудском университете расстроились, когда тетя ушла на должность в Хармар, потому что Теодор жертвовал очень приличные суммы на всякие исследования, которые курировала его жена.

И я уверена, что на Хармар он пожертвует тоже, потому что без хорошего финансирования ты по-настоящему рейтинговое учебное заведение не сделаешь. Вообще, полагаю, что изначально Морвенна метила на ректорское кресло в каком-то из столичных заведений, в идеале в том же Торнвудском. Но там, видимо, оказалось слишком много других желающих, у которых были не только деньги, но еще и связи.

А потому пришлось соглашаться на удаленный городок. Но кто мешает сделать его почетной академией, особенно если учесть, что тут и так имеется лучшая в стране кафедра нечистеведения?

За этими размышлениями я отправилась к вивариям. Недавно Ревор снова посетовал, что старшие аспиранты заняты со студентами, а ему нужно провести ряд манипуляций с нечистью, которые требует наличия ассистента.

Ну я и опять вызвалась, почему нет?

И вообще, может, это и нескромно, но я считаю, что отлично справляюсь, и готова заниматься чем-нибудь на постоянной основе. Тот же Ревор откровенно зашивается в вивариях.

Я зашла в виварий, прошлась мимо вольеров, почесала за ухом метнувшихся к ограде огнелис, воркуя, какие же они миленькие, какие же хорошенькие.

Из соседней клетки донеслось жалобное «мяу».

Покосившись на белоснежный пушистый шарик с умиленными глазками, я лишь погрозила ему пальцем и сказала:

– Милли, я тебе теперь не верю. Ты в прошлый раз меня почти укусил!

Эшмари по имени Милли тотчас обратился в какую-то редкую страхолюдину, кажется состоящую из одной пасти, и вызверился на меня. Я с не меньшим энтузиазмом скорчила ему рожу в ответ, от чего нечисть почему-то выпала в осадок и вернулась в свой прежний облик.

Записать это себе в победу я не успела, потому что за спиной раздался насмешливый голос:

– Вы меня удивляете все больше и больше, аспирантка Тарри.

Голос я узнала сразу, разумеется, а вот оборачиваться и смотреть в зеленые глаза очень не хотелось. Но пришлось, разумеется, кто ж меня спрашивает.

– Господин декан. – Я нарисовала на лице самую светскую улыбку и повернулась к нему.

И… к сожалению, он был не один! Рядом с одетым в дорогой костюм и «застегнутым на все пуговицы» профессором Эйданом стояла моя тетя и еще несколько человек. В том числе секретарь и невысокий, удивительно красивый мужчина с багрово-красными волосами, убранными в косу. Эльф, что ли? Но у тех уши длиннее, их проглядеть очень сложно даже при всем желании.

Мне кажется или я попала на демонстрацию академии новым попечителям?

Ы-ы-ы… надеюсь, что мой обмен любезностями с Милли видел только Эйдан. Но, судя по выражению лица тети, надеялась я зря, м-да…

– Здравствуйте, леди ректор, – тотчас поклонилась я. – Приветствую, господа!

Когда выпрямилась столкнулась взглядом с высоким мужчиной.

И подавилась вдохом.

Потому что я смотрела в такие же янтарные, как у меня, глаза на узком лице с очень характерным носом, да и вообще черты были более чем узнаваемы.

Такие я наблюдала каждое утро и вечер в зеркале ванной. Только у него они были явно более возрастными и мужскими, соответственно.

Ну и платиновые волосы незнакомца, в которых, как перья, запутались темные пряди, не давали мне обмануться, даже если бы я этого желала. Хотя что скрывать – очень даже желала!

Вот же блин!

Я торопливо опустила голову, но, к сожалению, уже успела уловить полный любопытства желтый взгляд.

– Господа, думаю, что мы можем пройти дальше, – мягким, грудным голосом продолжила тетя. – Закончив осмотр вивария, мы проследуем к полигонам. Кстати ваши инвестиции в первую очередь пойдут именно на развитие факультетов нечистеведения и боевого!

– Как скажете, но можем не торопиться: декан на редкость интересно рассказывает о своих подопечных, – проговорил тот самый желтоглазый блондин с прядями-перьями. – Но полигоны – это тоже любопытно…

– Вам, кстати, господин Фейн, это будет особенно интересно, – обратилась тетя к «эльфу». – Вы упоминали, что на ваших территориях расплодилась нечисть с Гиблого перевала. Мы как раз планировали создать смешанные группы – нечистеведов и боевиков. Можно организовать выезд, заодно наловим экземпляров для вивария.

– Интересная идея, – отозвался «эльф». Голос у него был низкий, чуть насмешливый. – Обсудим, леди Рейнвуд. Я представляю коалицию кланов из земель фьордов, и они нацелены на повышение качества образования, а потому экономить на вложениях в ваше прекрасное заведение мы не будем.

– Это отрадно слышать! – расцвела тетя.

А я смотрела вслед «эльфу» с кровавой косой, который, наверное, был одного со мной роста, и недоумевала. Он северянин?! Серьезно?!

И раз он представляет кланы, то обладает высокой должностью и властью. Но на севере уважают лишь силу, а его, судя по телосложению, та же Дорна, просто проходя мимо и задев крутым бедром, к стеночке отшвырнет.

Но на деле думать сейчас нужно было вовсе не про него.

А про того, кто за все это время не проронил ни единого слова и слишком пристально смотрел на меня, обычную аспирантку академии. Вряд ли господин с янтарными глазами так пялился на каждого встречного студента… да не важно на кого!

Я никогда не видела оборотней-сов, кроме себя. Они все по типажу похожи или я могу предполагать худшее?

Гадство!

Почему жизнь устроена так, что неприятности валятся одновременно, в единую кучу и погребают тебя словно лавиной!

– Мяу… – снова жалобно сказал Милли и выразительно ткнул лапкой в сторону коробки с вкусняшками.

И хотя вредная животина ничего такого, конечно же, не заслужила, я хотела порадовать хотя бы кого-то в этой ситуации, а потому запустила руку, выудила сушеную лягушку и кинула одну ему. На месте пушистика тотчас образовалась пасть, которая проглотила еду. Милли тотчас обернулся обратно в милашку и снова мяукнул.

Я вздохнула. Хоть кто-то в этом мире получает то, что хочет.

Вообще, эшмари достаточно интересные тварьки. Эндемики Иммерзильских болот. Когда их впервые обнаружил какой-то шальной исследователь, то решил, что на этой вот пушистой прелести он однозначно озолотится. Ну а что, продавать балованным аристократам вместо болонок, что может быть лучше?

Хотя местные жители говорили ему, что блуждающим огням с болот, зовущим тебя разными голосами, верить не стоит! Да-да, в темноте эшмари еще и светились. И говорить умели, но при этом не являлись разумной нечистью, потому что для них звукоподражание было методом охоты.

Милли вот, очевидно, для себя решил, что быть милашкой и говорить «мяу» – лучшая стратегия для выживания. Но если ему что-то не нравилось, вполне мог обернуться в страхолюдь и попытаться оттяпать нужную часть тела.

Исследователя тогда спасло лишь то, что в одиночку эшмари не под силу сожрать человека. Потому собирать стаю – плохая идея!

Пока я размышляла о нечисти и от расстройства скармливала обрадованному Милли лягушку за лягушкой, из-за поворота показался Ревор.

– О, ты уже тут! – обрадовался парень. – Пойдем, я как раз приготовил фиксирующий контур для Карла. Осталось туда его запихать и оборвать перья для анализа… он всякий раз сопротивляется, хотя это не первый раз и не больно!

– Ну даже не знаю почему… Может, из-за того, что основные глаголы в твоей речи «запихать» и «оборвать», – насмешливо фыркнула я.

– Может, и так, – почесал затылок аспирант. – Но зато ты его уговоришь! Вы явно друг другу понравились в прошлый раз.

– Ну да, пернатой жо он ко мне не повернулся, – хихикнула я, с каждой секундой чувствуя, как напряжение от недавней встречи понемногу отпускает.

– А это, между прочим, достижение! – поднял палец вверх Ревор и продолжил самым заговорщическим тоном: – Ну да ладно, давай об интересном… Представляешь, сегодня нас показывали попечителям!

– Представляю, – кисло улыбнулась я. – Столкнулась.

– Да? – Парень, кажется, расстроился немного. – Я тоже хотел посмотреть.

– А что в них такого? Обычные богатенькие дяди, разве нет?

– Да ладно, простым богатым дядей уже никого не удивишь, – воодушевленно начал Ревор. – Говорят, что один северянин и правая рука этого их… ярна.

– Ярла.

– Точно! Или левая?.. – не на шутку озадачился парень.

– Скорее левая, – вздохнула я. – Правая обычно ярлов клинок. Там надо драться, притом много и хорошо.

А глядя на этого доходягу, сложно представить себе, что он много и хорошо дерется, потому что он говорил о том, что представляет коалицию кланов, а север такое дело, что там не бывает равных. Обязательно должен быть первый среди них, а стало быть, ярлов клинок должен доказать свое главенство не только у воинов своего клана, но и у других ярловых клинков.

А вот левая рука – это как раз скорее политический советник, которому не обязательно мордовать всех для демонстрации своего превосходства.

– В общем, северянин – это понятно, они, скорее всего, просто ожидают притока кадров к себе. Там нечисти – очень много, притом они используют ее даже в хозяйстве. Но интереснее всего представитель совиных оборотней!

М-дя… а ведь у меня оставались ма-а-аленькие такие иллюзии.

– А что он?

– Ну, во-первых, сов очень мало, и у них один из самых закрытых кланов. А во-вторых он – Голос Многоликого!

– Бога?

– Ага, Хайвупуатлинена.

– И что?

– Как что? Ты представляешь, он же с БОЖЕСТВОМ общался.

– Думаешь в Хармаре соберет лекционный зал и поделится впечатлениями?

– Скучная ты, Айлин, – вздохнул Ревор. – Меня приводит в восторг сам факт того, что такое же, как я, разумное существо может слышать бога и доносить его волю.

Циничная я хотела было напомнить, что у нас в каждой третьей церкви Единого заверяют, что у них еженедельные сеансы связи с боженькой, но исключительно заверениями и ограничиваются.

Единый, вообще, очень удобный бог, который настолько аскетичен, что практически не являет своим последователям чудес. С одной стороны, это в чем-то логично, потому что, учитывая количество магов, состряпать «чудо господне» достаточно просто. А с другой, как доказать-то?

Словом, лично я предпочитала верить в силы матери Природы, от которой мы все произошли и в нее в конце вернемся. Именно ей эльфы и поклонялись.

Меня только капельку смущало, что Природа – богиня по официальной версии добрая и всепрощающая, но вот в древности, судя по всему, она очень настаивала на том, чтобы остроухие способствовали возвращению в ее лоно максимального количества народа… ну, в смысле, в мать сыру землю.

Но это раньше! Сейчас у нас общество совершенно другое!

Надеюсь, что долгоживущие эльфы про это тоже знают.

Пока я думала о религиях и их высших воплощениях, мы дошли до закутка, где квартировал шаударский пересмешник.

– Добрый день, – поздоровалась я, помахав ему рукой.

Карл недовольно на меня зыркнул, но не отвернулся.

– Ревор, у нас еда есть? – деловито спросила я, открывая загончик и заходя на территорию нечисти, где сверкал вершинами пентаграммы контур удержания.

– Ну… да, вот.

Он протянул мне небольшой поднос, где лежала горка нарезанного мяса.

– Отлично. – Я схватила один кусок и подбросила в воздух.

Пересмешник изогнул гибкую шею, и кусок упал ему в пасть.

– Карлуша, приятного аппетита.

Еще один кусок подлетел в воздух. Его съели и посмотрели на меня уже более благожелательно.

– Хороший сегодня день, да? – продолжила болтать я, проходя к контуру и критически оглядывая его. Подправила в одном углу и повернулась. – Нам нужно твое перышко, Карлуша.

Карлуша издал мерзкий звук, что-то среднее между шипением и клекотом, и впервые за все время нашего знакомства повернулся ко мне хвостом.

– Это же не больно, что ты?.. – Я обежала вокруг птицы, чтобы снова оказаться с ним лицом к клюву, так сказать.

Презрительный взгляд, и вновь ко мне развернулись хвостом.

– Мяса? – коварно предложила я и вновь подкинула кусок в воздух.

Сожрав угощение, Карл повернулся обратно и… и тут мне впервые ответили!

– У… у… унизтно.

– Унизительно? – осторожно переспросила я.

– Да, – хрипло выдохнули в ответ.

– Почему?

– Прья выдерают дргие самцы в бою за смку.

Ага…

Мы с Ревором переглянулись, и у меня в голове, как светлячок, зажглась одна мысль! Возможно, даже дельная.

– А если самка выдирает перья самцу?

– Играет, – спустя полминуты ответил мне Карл. – Птенцы тоже играют.

– Получается, если перо на анализ возьму я, это же не будет унизительно? – просияла я.

– Да, – кивнул шаударский пересмешник, махнув хохолком на голове и даже протянул мне свое большое крыло.

Я осторожно потянула одно перо – ровное, блестящее, переливающееся на свету всеми оттенками синего и зеленого. Карл дернулся, но не убрал крыло.

– Спасибо, – сказала я тихо. – Ты очень помог.

Я аккуратно положила перо в контейнер, который протянул Ревор, и вышла из загона.

– Ну ты даешь, – сказал он с уважением. – Я с ним пару месяцев мучился, а ты за пять минут договорилась.

– Просто спросила, – пожала я плечами, и тонко поддела: – Иногда это работает лучше, чем силовые и ударные глаголы.

– Так он же раньше ни с кем не говорил! – возмутился Ревор. – Разве что с деканом, откуда-то ведь было известно, что Карл разумный.

Мы вышли из вивария, и я глубоко вдохнула осенний воздух. Солнце уже клонилось к закату.

День был довольно тяжелый. Но в конце его случилось маленькое чудо: я уговорила пересмешника.

Может, и остальное как-нибудь устроится?

– Слушай, а ты прямо молодец, – вдруг сказал Ревор. – Нет, я и раньше видел, что ты дельная девчонка, но с каждым разом раскрываешься все ярче.

Я порозовела от похвалы, но наскребла в себе сдержанное достоинство и ответила:

– Спасибо.

– В общем, на удивление хороший специалист для того, кто пристро… ен… – Он осекся, явно поняв, что сболтнул что-то не то.

Повисла тишина.

– Для того, кто пристроен? – очень спокойно переспросила я.

Ревор покраснел так стремительно и густо, что я почти посочувствовала ему.

– Я не… это не я придумал, я просто… слушай, зря я рот раскрыл. Совсем зря. Забудь.

– Ревор.

– У меня дела. – Он уже пятился. – Карлу нужно поменять воду, да и ша’аргал сегодня неспокойный, да и вообще третий ангар…

– Ревор!

Но он уже скрылся за дверью вивария с видом человека, которого настигло заслуженное возмездие и который очень на это возмездие не рассчитывал.

Я осталась стоять на дорожке.

Над головой шумели деревья. Где-то вдалеке зажглись первые фонари. Маленькое чудо с Карлом теперь казалось совсем незначительным на фоне всего остального.

Ладно.

Значит, не кажется.

Я подобрала сумку и пошла искать Дорну.

Можно было бы наивно подумать, что студенты просто узнали про мое родство с леди ректором и потому болтают всякое. Вот только я уже была достаточно опытная для того, чтобы понимать: мерзкие слухи в одиночку не ходят.

И мне было очень, ну просто очень интересно, что же ходит в паре с этим.