Письмо оказалось от мамы. Плотный белый конверт с печатью виконтства Тарри и аккуратно выведенным «Моему совенку».

Я улыбнулась невольно – просто от обращения.

Развернула. Хильда перелетела на спинку кресла и сунула свой любопытный клюв мне через плечо, тоже вчитываясь в ровные строки, написанные мелким, почти бисерным почерком.

«Милая доченька!

Как ты там? Освоилась ли? Надеюсь, что да, но все равно спрошу. Хильда присматривает? Финик ничего не стащил у соседей?

Я недавно узнала – совершенно случайно, от знакомой, – что Морвенна получила должность в Хармарской академии. Высокий пост, большая ответственность… Я, конечно, очень за нее рада, но вынуждена признать, что мне несколько тревожно, так как Морвенна всегда специфически относилась сначала ко мне, а после и к нам обеим.

Не будет ли у тебя дополнительных проблем из-за этого назначения? Пять лет в Торнвудском университете прошли не сказать чтобы просто. Я все знаю, хотя ты особо и не делилась неприятностями.

Айлин, аспирантура – это прекрасно, ты умница, я тобой горжусь! Но жизнь длинная. Никто не осудит, если ты решишь сделать небольшой перерыв. Передохнуть, вернуться домой на какое-то время. Подумать.

Целую тебя крепко. Жду письма.

Твоя мама, Элиза».

Я дочитала и некоторое время смотрела в конец письма.

– Небольшой перерыв… Дальше меня вообще никуда не выпустят, потому что если с женским образованием матушка вроде как смирилась, то с работой пока не очень.

– Она за тебя боится, и это нормально. – Сова встопорщила перья, задевая жесткими маховыми мою щеку. – Если бы я с тобой не ездила, то тоже бы переживала. И так-то!

Я лишь укоризненно посмотрела на фамильяру, намекая, что с нотациями хорошо бы закруглиться. А сама потянулась к бумаге и артефактной ручке, чтобы сочинить ответ. Как бы я ни относилась к маминой тревожности, я ее понимала и хотела бы минимизировать все страхи.

Надо писать почаще, что ли?

Мама никогда не говорила прямо о том, о чем беспокоилась по-настоящему, уж таков склад характера. Это была ее особенность – говорить о проблеме со светской любезностью, будто рассказывает о погоде, и при этом умудряться вложить в три предложения все, что хотела сказать.

Я потянулась за бумагой и начала сочинять ответ.

«Дорогая мама!

Все хорошо, честное слово! Хильда присматривает, Финик пока ничего не стащил у соседей (у меня стащил, но это не считается). Обустроилась, завела знакомства, и мне тут очень нравится, а потому убегать при первых неприятностях я не планирую! Тем более, возможно, проблем никаких и не будет – у тети тут очень много дел.

Ее назначение было неожиданным сюрпризом, но я справлюсь – я же твоя дочь.

Перерыв не нужен. Но за предложение спасибо.

Напишу на следующей неделе. Целую.

Твоя Айлин».

Перечитала, удовлетворенно кивнула и, запечатав письмо, опустила его в шкатулку. Крышка щелкнула, и по узорам на крышке пробежало едва заметное сияние, сигнализируя, что пространственная магия сработала.

Готово.

Дальше я быстренько собралась и сбегала на завтрак, после чего обошла академию ножками, так как к чаю подавали какой-то запредельно вкусный клубничный торт и я не смогла удержаться и сожрала аж два куска. Из столовой, естественно, не вышла, а выкатилась, и мозги впали в анабиоз и работать пока упорно не хотели. А потому надо растрясти вкусняшки и после уже сфокусироваться на учебе.

А ее у меня был воз и маленькая тележка, потому что вечером ожидалась последняя, я надеюсь, тренировка с деканом.

Почему «надеюсь»?.. Слишком уж будоражащий кровь мужик, который совершенно мне не подходит, так что зачем вообще оказываться в провокационных ситуациях. Лучше сосредоточиться на научной работе и жить спокойно.

Я как раз вернулась в комнату и едва успела взяться за конспекты, когда на подоконнике материализовалось нечто темное и туманное. Запахло чем-то холодным и немного свежим и озерным – как бывает ранним утром у воды.

Финик, который до этого с энтузиазмом что-то грыз под кроватью, мгновенно замолчал. Потом осторожно высунул нос – ровно настолько, чтобы разглядеть происходящее, – и так же осторожно убрал его обратно.

Чуйка у моей мелкой нечисти была просто феноменальной.

Спустя несколько мгновений дымка уплотнилась, вытянулась и преобразовалась в небольшую женскую фигурку с янтарными глазами – слегка прозрачную, со слегка расплывающимися контурами.

– О, – сказала я. – Госпожа ухмара.

– О, – согласилась ухмара, покачивая ногой. – Госпожа Айлин. Мне велели передать.

Она протянула небольшой сложенный листок.

Хрусткая бумага, аккуратный почерк с легким наклоном вправо. И всего два лаконичных предложения.

«Мисс Тарри, к сожалению, занят до восьми. Если неудобно – перенесем тренировку на завтра. К. Э.»

– Ответ писать будешь? – осведомилась ухмара, подаваясь вперед и сверкая янтарными глазами.

Я кивнула и, сев на стул, подцепила и так валявшуюся тут артефактную ручку. Настроила на обычное письмо – без сверки-конспектирования, чем я занималась до этого, – и уже занесла над листом… когда заметила, что туманная дамочка повисла в воздухе прямо над столом и явно собиралась наблюдать за тем, что именно я пишу ее хозяину.

Откинувшись на спинку стула, я насмешливо сказала:

– Какая вы любопытная!

– Так просто жду ответа, – невинно сказала она. – Профессиональные обязанности. Кстати, можешь называть меня Пусинда.

Я взяла листок бумаги и написала: «В восемь. А. Т.» Сложила и протянула ухмаре.

У той желтые глазища возмущенно округлились, а после она проворчала:

– Что этот – два предложения и инициалы, что ты – вообще два слова! И это все?

– Это все, – с самым благожелательным выражением лица кивнула я.

– Никакой экспрессии, никакого подтекста. – Она покрутила записку в полупрозрачных пальцах. – Скучно! Хотя бы восклицательный знак поставила бы. Или многоточие. Многоточие – это интрига!

Я даже растерялась. Очень сложно общаться с существом, которое говорит с тобой так, словно вы сто лет знакомы, но при этом мало того, что не друг, так вообще не человек, а какая-то древняя условно-разумная нечисть!

Условно-разумная тем временем высказала еще что-то на тему совершенно неинтересных зануд и тонкой струйкой тумана вылетела в окно.

Финик высунулся из-под кровати – сначала нос, потом уши, потом вся мордочка с огромными от страха глазами. Он поводил усами, принюхиваясь, и только потом решился выползти полностью.

– Она ушла? – шепотом спросил он.

– Ушла, – подтвердила.

– Хорошо. – Шуршик вылез полностью, отряхнулся и с деловым видом запрыгнул на кровать. – Она меня нервирует. Не так, как Хильда, но все равно.

– Хильда тебя не нервирует, ты к ней сам постоянно лезешь, – резонно возразила я, вспомнив, как несколько дней назад шуршик носился по всей комнате за совой с пилочкой в лапах и уверял, что той точно пора подтачивать когти. И не отстал, пока не подточил, главное!

– Одно другому не мешает, – философски заметил Финик и, свернувшись клубком, уткнулся носом в хвост.

Я вздохнула и посмотрела на часы.

Итого до восьми у меня есть несколько вполне себе продуктивных часов. Которые, конечно, нужно потратить на конспекты, материалы по орнитофауне и еще штук пять важных дел из списка. Хотя теплое солнышко так и манит!

Победила совесть. Я села за стол, открыла первую книгу из стопки и углубилась в чтение.

Орнитофауна оказалась темой на удивление увлекательной, что меня порадовало – когда тема диссертации вызывает интерес, это большое везение. Я читала про особенности развития речевого аппарата у птичьих видов разумной нечисти, делала пометки на полях, выписывала термины и периодически отвлекалась. На шуршика сегодня напало просто невероятно болтливое настроение, а потому я временами спрашивала, не хочет ли он есть. Финик неизменно отвечал, что хочет. Получал орешек, ненадолго замолкал, но минут через двадцать его снова приходилось кормить, чтобы хоть как-то заткнуть этот словесный фонтан.

Так прошел первый час.

На втором я добралась до раздела сравнительной анатомии и загрустила со всей силы, потому что работать с таблицами никогда не любила.

Где-то в середине третьего часа мозги тихо и деликатно сообщили, что они устали и хотели бы небольшой перерыв. Я проигнорировала. Мозги повторили просьбу более настойчиво. Я снова проигнорировала. Мозги обиделись и начали читать один и тот же абзац по третьему разу, категорически отказываясь пропускать через себя новую информацию.

– Если ты сейчас не остановишься, – раздался голос Хильды, – то к восьми будешь выглядеть как вареная картошка. И ни один декан не захочет с тобой тренироваться.

– Он и так не хочет, – отмахнулась я. – Это работа.

Возразить что-либо сова не успела, но, может, и хорошо, потому что для «гениальных поддерживающих аргументов» у нас в наличии имелся Финик.

– Все хотят! Потому что госпожа самая лучшая госпожа на свете! Всем надо госпожу!

Вообразить себе Кайшера Эйдана, который робко и несмело мечтает о наличии госпожи в его жизни, было сложно. Но я зачем-то справилась!

После этого мысли-то я из головы прогнала, но вот вернуться к обучению не осталось никакой возможности. Поэтому я встала, потянула затекшие мышцы и решила, что меня ждут великие дела.

Сначала отнести в прачечную вещи, потом поужинать, благо под конец там почти нет народа и столкнуться с той же тетей – маловероятно. Может, это и трусливо, но я не хотела на ровном месте портить себе аппетит.

* * *

На полигоне уже ждали.

Кайшер стоял в центре, засунув руки в карманы, и смотрел на закат. В паре метров от него в воздухе висело небольшое туманное облачко, которое периодически меняло форму – то вытягивалось в змею, то сжималось в шар.

– Добрый вечер, мисс Тарри. Не опоздали.

– Восемь ровно, – подтвердила я.

– Именно. – Он кивнул на площадку. – Сегодня будем работать со щитами в условиях движения и множественных атак. Задача простая: не останавливаться и не давать щиту упасть.

Я посмотрела на Пусю.

Пуся посмотрела на меня.

В янтарных глазах горело такое предвкушение, что мне это совсем не понравилось!

– Я буду атаковать, – сообщила она таким тоном, словно это был лучший подарок, который ей сделали за последние годы. – Иногда я буду одна. Иногда нас будет несколько. Это сюрприз!

– Замечательно, – сказала я, которая вдруг поняла, что не очень любит сюрпризы.

– Не переживай, – участливо добавила ухмара. – Я не кусаюсь. Если не попросят!

И мне выразительно подмигнули.

– Мисс Тарри, – подал голос Кайшер, прерывая наш прекрасный диалог, – начинайте движение по периметру. Щит держим постоянно.

Прям сразу я никуда не побежала. Хотя бы потому, что в прошлый раз я с трудом справлялась, просто стоя на одном месте, а тут от меня дефилирование по полигону ожидают.

– Я могу использовать артефакт как опору?

– Можете, но смысла в этом особо нет. Скорее уместно полагаться на чутье и перемещать основную «ударную точку» по периметру щита.

– Вы предупредили о том, что атаки будут с разных сторон, стало быть, мне нужны минимум две ударные точки, – парировала я. – И нужно их к чему-то привязать, чтобы не распались, пока я концентрируюсь на чем-то другом.

– Если так проще – пожалуйста, – развел руками декан.

Подумав еще несколько секунд, я решила действовать по принципу луковицы – слоями.

Первый щит, самый внутренний, я сделала тонким, почти невесомым. Он мог выдержать от силы один удар, но это был мой последний рубеж – защита от того, что я могу проглядеть в горячке.

Следом я навертела четыре листовых щита, которые планировала двигать по внешнему контуру, подставляя под удары противника. Не один сплошной купол, конечно, но зато более подвижно. И, если честно, надежнее – когда один щит ослабевает, другие продолжают работать.

Но тут возникла еще одна проблема.

Чтобы удерживать такую конструкцию, нужно постоянно подпитывать ее энергией. А это значит, что часть внимания неизбежно уйдет на поддержание, а не на отражение атак. Идеально было бы запитать щиты на артефакт, оставив себе только управление – двигать, поворачивать, подставлять.

На мне сейчас был только один артефакт – тот, что скрывал ауру. Но, во-первых, мне нужен скорее источник энергии, а во-вторых, даже если мы исчерпаем его ресурс, у меня в комнате лежат еще три запасных. Так что без маскировки я не останусь.

Я мысленно поблагодарила себя за предусмотрительность и взялась за дело.

А на будущее урок – брать на тренировки накопитель!

И сегодня стоило бы взять, так-то… прошлый урок и Валуша должны были мне дать понять, что Кайшер Эйдан самый практик из всех практиков!

Закончив с защитой, я прикрыла глаза и попыталась отследить Пусинду. У нечистеведов тренировали чутье, как раз для того, чтобы в условном виварии тебе не откусили голову, если ты опрометчиво отвернулся.

Но ухмара вот совсем не чувствовалась!

– Господин декан?

– Слушаю, мисс Тарри.

– Почему я не чувствую вашу ухмару как нечисть?

Они переглянулись, блондин едва заметно усмехнулся и выгнул пальцы в специальном жесте, дополнив это вербальной магической формулой, после чего спросил:

– А сейчас?

А сейчас да… Прямо во всей красе: стоит прикрыть глаза, как ощущаешь темную, древнюю силу, густую, как патока, и тягучую, как смола, – такую, от которой хочется одновременно и восхититься, и спрятаться.

Ухмара по имени Пуся кроме паршивого характера очевидно была очень древней и мощной сущностью. Вот интересно, на один зуб ей мои щиты или на два?..

– Спасибо, – с достоинством поблагодарила я и медленно двинулась вдоль полигонной ограды.

Первые секунд тридцать было тихо. Под ногами глухо стучала утоптанная земля, где-то в кустах за забором кричала птица, а Кайшер, на которого я не могла не коситься, молча наблюдал.

– Скучно, – протянула Пуся, выныривая из воздуха прямо передо мной. – Ты всегда такая серьезная или только при декане?

Я промолчала, сосредоточенно переставляя ноги и удерживая щит.

– А давай я спою? – не унималась ухмара, облетая меня слева. – Это поднимает настроение. У меня есть очень бодрая песенка про грызозубов! «Какая вкусная нога, о да, о да, о да-а-а…» По реальным событиям стихи сложены, кстати!

– Не надо, – сказала я сквозь зубы.

– А про ламиров? – Она ушла под землю и высунулась из нее уже справа. – Про них у меня вообще целая баллада. Трагическая, правда. Но красивая!

– Я не очень баллады…

– Тогда, может, частушки? Смотри, есть социальная-народная!

– Пусинда, я тебя не развлекаться сюда взял. – В голосе ее хозяина прозвучало явное предупреждение.

– Ла-а-а-дно!

И она внезапно ударила справа. Потом сверху! Потом сразу с двух сторон одновременно, разделившись на два облака, что само по себе было как-то несправедливо!

Множественные же – это не одновременные вроде!

– Это законно вообще? – выдохнула я на ходу.

– Вполне, – отозвался Кайшер. – Щит просел слева, подтяните.

Я подтянула, но Пуся немедленно ударила сверху, а после еще и сзади.

Первые минут десять были, честно говоря, унизительными. Щиты падали, мигали, перекашивались, и ухмара неизменно находила слабое место раньше, чем я успевала его закрыть.

Кайшер, как образцовый педагог, говорил коротко, по делу и ни разу не повысил голос, ни разу не сказал ничего лишнего! Но у него была Пуся, которая с удовольствием комментировала ВСЕ. Как вообще ее терпят, а?

Прошло еще минут десять. Или даже полчаса? Я потеряла счет времени.

Постоянное напряжение выматывало. Я следила за туманной нечистью, за щитом, за тем, куда ставлю ноги, и за Кайшером, который периодически подавал голос. Это было похоже на попытку одновременно жонглировать, танцевать и решать уравнения. Мозг плавился, глаза слезились от напряжения, а руки начали дрожать.

– Это уже издевательство, – сообщила я.

– Это тренировка, – поправил Кайшер. – Разница принципиальная.

– Мне сейчас не очевидная! – фыркнула я, сдувая со лба выбившуюся из косы прядь.

– Станет, – пообещал он с той спокойной уверенностью, которая одновременно успокаивала и раздражала.

– Кстати, Айлин, – встряла Пуся, не прекращая при этом кружить надо мной, – у тебя очень интересное лицо, когда ты злишься, очень живая мимика. Кайшер, ты видишь? Вот это вот выражение!

– Пусинда…

– Я просто наблюдаю! Это же полезная информация! Педагогическая!

Пуся тем временем разделилась уже на три части и летала вокруг меня с видом абсолютного счастья: три пары янтарных глаз смотрели с нескрываемым удовольствием.

– Интересно! Лично я – шикарно провожу время! – сообщила одна из частей.

– Я тоже! – подтвердила вторая.

– Мы все отлично проводим время! – резюмировала третья. – А ты, Айлин?

– Безмерно, – прошипела я сквозь зубы, перестраивая щит под новый угол атаки.

Изматывающая тренировка продолжилась. Спустя еще минут десять, возможно поняв, что креатива от меня не дождешься, декан все же подсказал:

– Айлин, попробуйте привязать активацию «ударных точек» на приближение ухмары. У вас уже скопилось достаточно данных, так что должно сработать.

Сказать легко!

У него, может, и скопилось бы, а я могла только следить за тем, как не споткнуться и не получить по голове от чрезмерно увлекшейся туманной нечисти.

Но в итоге… а ничего у меня, разумеется, не получилось! Старалась, правда старалась, но стоило мне отпустить ручной контроль над щитами, как после первой же атаки они рассыпались.

– Я победила! – торжественно выдала Пусинда, но тотчас, видимо сжалившись, добавила: – Но ты была молодцом. Правда молодцом!

– Спасибо, – кисло поблагодарила я, не в силах ощутить всю радость от своей молодцеватости.

– На самом деле вы действительно отлично справились, мисс Тарри. – Декан подошел ближе и подвел итог: – Прогресс есть, а потому в следующий раз будем работать с удержанием под физической нагрузкой.

– Это значит бегать? – уточнила я.

– Это значит бегать, – подтвердил он без малейшего сочувствия. – И хочу добавить, что аспиранты – это не студенты. Обычно защищают они, а не их. А вы же, если я правильно понял, хотите стать практиком, а не кабинетным ученым. А потому мы с вами тут. И прекрасная Пусинда согласна нам помогать. Спасибо ей за это.

Пуся, услышав похвалу, немедленно приняла женский облик и изящно поклонилась, прижав ладонь к груди.

– Всегда пожалуйста, – пропела она. – Я вообще очень полезная. И скромная.

Мы дружно и очень мужественно ее проигнорировали, а после распрощались. Я первая покинула полигон, оставляя за спиной декана и его личную нечисть.

Но решила не возвращаться сразу в общежитие, а пройтись чуть дальше, туда, где за аккуратными дорожками начинался небольшой фруктовый сад. Собственно, именно он разделял трехэтажное здание, где селили аспирантов, и академический городок, где жили преподаватели и высший администраторский состав.

Яблони здесь росли старые, раскидистые, увешанные спелыми плодами. Видимо, для студентов – срывай, ешь сколько влезет. Или для преподавателей. Или для всех сразу, просто никто не успевает, и потому вот они, яблочки, висят на веточках и, наверное, меня ждут!

Во рту тут же собралась вязкая слюна, намекая, что я час бегала по полигону и очень хочу пить. Воды нет, но сок плодов… я почти воочию ощутила его вкус на языке. И принялась срывать яблоки.

А потом оглянулась. Вокруг ни души, и раз так…

Подпрыгнув, ухватилась за нижнюю ветку, подтянулась и через пару секунд уже сидела на толстом суку, довольно оглядывая окрестности. Отсюда, сверху, академия казалась еще красивее – башни, шпили, зелень, а вдалеке даже озеро блестело.

Я сорвала самое румяное яблоко, вытерла о штаны и с хрустом откусила. Сладкое, сочное – сок так и брызжет.

– Хорошо-то как, – пробормотала я, болтая ногами.

Внизу, в траве, уже лежало штук пять отборных экземпляров – я складывала их прямо туда, чтобы потом забрать. Надо будет корзинку с собой носить, если это место и правда общедоступное.

Я потянулась за следующим яблоком, как вдруг…

– Мисс Тарри, какое у вас интересное увлечение. Редко можно встретить благородную леди, которая лазит по деревьям.

Я дернулась, ветка качнулась, а яблоко выскользнуло из пальцев и шлепнулось в траву.

Как раз рядом с лакированным ботинком Кайшера Эйдана. Он смотрел на меня с выражением, в котором смешались удивление, восхищение и плохо скрываемый смех.

– Я… – начала я, и это было последнее, что я успела сказать.

Потому что ветка подо мной предательски хрустнула, и я полетела вниз!

Земля приближалась стремительно и не обещала мягких объятий. Я зажмурилась, готовясь к жесткому приземлению, но вместо этого… меня поймали.

Сильные руки перехватили за талию, развернули, прижали – и я обнаружила себя нос к носу с профессором Эйданом.

Он стоял, чуть покачиваясь, и смотрел на меня сверху вниз. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. Чувствовала жар его тела сквозь ткань. Чувствовала, как под моими ладонями – которые каким-то чудом оказались у него на груди – тяжело и часто бьется сердце.

– Осторожнее, – выдохнул он, и голос звучал глухо, с какой-то очень будоражившей хрипотцой.

Я попыталась что-то сказать, но язык присох к нёбу.

Он держал меня крепко, очень крепко, и, кажется, не собирался отпускать.

Я нервно сглотнула.

Кайшер медленно, будто нехотя, разжал руки, позволяя мне соскользнуть вдоль его тела. Это длилось всего секунду, но я почувствовала… все. Каждый мускул, каждый рельеф…

И отскочила на шаг, красная, как то самое яблоко, которое только что уронила.

– Я… спасибо, – выдавила, глядя на очень выразительную пуговицу на деканской груди. – Вы меня поймали.

Да, ни на что большее, чем констатирование факта, меня сейчас не хватало. И осознавать случившееся как-то иначе, чем по фактам, я не планировала!

Хотя бы потому, что где-то в мозгу носилась маленькая копия Финика с совершенно идентичными паническими настроениями.

– Не мог же я дать вам разбиться. – Он говорил ровно, но дыхание сбилось, и глаза… глаза смотрели совсем не по-профессорски. – Было бы обидно потерять такую талантливую аспирантку в первый же месяц. Я же не Корвис, в конце концов.

Я судорожно кивнула, пытаясь придумать, как отсюда сбежать.

Он наклонился, поднял из травы мое яблоко и протянул мне.

– Ваше, кажется.

– Спасибо. – Я взяла, с досадой отметив, что пальцы чуть заметно подрагивают.

– Не за что, Айлин.

Он улыбнулся той самой легкой, чуть насмешливой улыбкой, кивнул и пошел дальше по дорожке, засунув руки в карманы.

А я осталась стоять посреди сада, прижимая к груди лопнувшее яблоко, и пыталась вспомнить, как дышать.

В кустах за моей спиной кто-то тихо, но совершенно по-хамски хихикнул. Я резко обернулась. Никого не было видно, лишь только легкое облачко тумана таяло в ветвях.

– Пусинда, – прошипела я в пустоту. – Я тебя вижу… И всякому любопытству должны быть границы!

Туман дернулся и принял очертания женской фигуры. Не полностью, так, силуэт.

– Какая грозная девочка!

– Какая длинноносая ухмара!

И нос этот вечно где-то в чужих делах, если я правильно поняла характер призрачной заразы.

– И что? – донеслось оттуда. – Ты сейчас вообще не в том положении, чтобы меня пугать. У тебя лицо как у вареной свеклы, Айлин, и яблоко в руке… почти как по религиозным книгам. Очень сексуально, кстати.

– Замолчи!

– А то что? – Туман вспорхнул и, издевательски хохоча, унесся прочь.

Я закрыла лицо рукой.

– Ненавижу, – простонала я в пространство. – Всех ненавижу.

Ненавидела я, разумеется, несерьезно и на эмоциях.

Которые спровоцировал демонов профессор, а потом как ни в чем не бывало ушел, оставив со своей нечистью. Которая, к счастью, тоже ушла, иначе я бы за себя не отвечала – честное слово!