Дорна не соврала – веселье было в самом разгаре.
Поляна встретила нас огнями, музыкой и таким количеством народу, что я на секунду остановилась просто для того, чтобы все это осознать. Костры по периметру – большие, настоящие, не декоративные. Столы с едой и выпивкой. А в центре расчищено пространство для чего-то явно зрелищного и, учитывая криво навешанные амулеты на столбиках по периметру, – не безопасного. Повсюду студенты всех факультетов, судя по разноцветным беретам, которые никто особо не носил, но многие зачем-то держали в руках и периодически махали ими как флагами.
В основном для того, чтобы радостно заорать и подозвать друзей и знакомых.
Пахло дымом, жареным мясом и пряностями.
– Вон наши. – Дорна потянула меня за рукав и решительно двинулась вперед, лавируя между людьми с грацией человека, который знает, куда идет, и твердо намерен туда попасть.
«Наши» оказались веселой компанией пятикурсников-боевиков, которые немедленно и без лишних церемоний приняли нас в свое общество. Меня представили – Дорна сделала это кратко и исчерпывающе: «Айлин с нечистеведения. Умная и приятная», – и уже через минуту кто-то сунул мне в руки кружку с горячим вином, а кто-то подвинулся, чтобы освободить место у костра, и разговор потек сам собой.
Боевики оказались хорошими людьми. Шумными, прямолинейными, с характерной уверенностью тех, кто привык решать проблемы физически… Но хорошими! Один из них, рыжий долговязый парень по имени Мирт, рассказывал про экзамен по боевой магии и случайно сожженные брови куратора с таким талантом, что я смеялась уже на второй минуте. Его товарищ – молчаливый крепыш со шрамом через бровь – время от времени вставлял короткие уточнения, которые только делали историю хуже. В хорошем смысле.
Я даже не заметила, как расслабилась.
Просто в какой-то момент поняла, что стою у костра, держу уже вторую кружку, и мне хорошо. Легко.
Постепенно компания вокруг рассосалась: Мирт потащил свою историю про брови куратора к другому костру, где ее явно ждала более свежая аудитория, другие ребята отошли к столам, а третьи подошли поближе к центральной площадке.
И внезапно кто-то радостно заорал:
– Идут! Вернее, волокут!
Кого волокут, стало понятно достаточно быстро, но лично я бы не так сильно радовалась!
Потому что впереди шел очень довольный собой аспирант Ревор, а четверо старшекурсников позади него торжественно тащили большущую клетку. Накрытую тканью, из-под которой доносилось характерное недовольное шипение, почему-то смутно мне знакомое.
А ведь я уже говорила, что мне не нравятся знакомые ассоциации, от которых нет внутренней радости, да?
– Что там? – спросил кто-то рядом.
– Боевики каждый год что-нибудь притаскивают для показательных схваток, – с видом знатока сообщил Мирт. – В прошлом году была пара сумрачных гиен, а в этом вообще обещали сенсацию!
– Какую это? – с опаской уточнила я.
– Зуб давали, что достанут ша’аргала!
Ткань сдернули. Но там была вовсе не здоровенная нечисть, которая больше всего напоминала скорпиона, а… то-то мне шипение знакомым показалось!
– О, – сказала я. – Это же Валуша.
Валуша была знакома со своей новой аудиторией примерно так же, как и я, то есть совсем никак, но исправлять данное упущение не планировала. Это стало ясно в тот момент, когда сначала активировали защитные барьеры по периметру, а после открыли клетку!
Валуша изящно, красиво прогнувшись, вышла из низкой дверцы и, припав к земле, хлестанула себя хвостом по чешуйчатым бокам.
Напротив нее сразу же встал крупный парень, потряс в воздухе каким-то посохом и громко заверил всех:
– Ша’аргала опять нет, так что все закончится быстро! Делайте ставки, за сколько я ее завалю!
Дальнейшее я бы назвала «впечатляющим», если бы это слово достаточно точно описывало происходящее.
Не знаю, на что рассчитывали боевики – на демонстрацию, управляемый бой и показательное противостояние? Валуша явно не разделяла их планов. Она оглядела поляну желтыми глазами, оценила ситуацию и приступила к работе.
Толпа кричала от восторга.
Первые двое улетели сразу. Третий продержался чуть дольше: ему хватило ума уйти в сторону, вместо того чтобы ломиться напролом. Четвертый попытался зайти с тыла, но его быстро и доходчиво разубедили в правильности этой тактики.
Именно на этом моменте ликования в толпе стало немножечко меньше.
Все начали вопросительно смотреть на нервно замявшегося Ревора. Подойдя к нему поближе, я невинно спросила:
– Был ли запасной план по убеждению Валуши вернуться в вольер?
Судя по всему, героические пятикурсники закончились, и сквамара приступила к тому, что начала деловито бить лапой по одному и тому же месту в защитном куполе. И уж я-то теперь прекрасно знала, что даже хорошие щиты под ее напором долго не простоят.
– Ну… – начал Ревор и размял пальцы, видимо собираясь присоединиться к схватке.
Но действовать лично ему не пришлось, потому что на утоптанной площадке появились трое.
Дорна подхватила оброненный еще первым парнем посох и налетела на сквамару сбоку с такой решимостью, что даже Валуша на секунду опешила. Чистая яростная сила! Кристиан зашел с другой стороны – явно думая больше о том, как выглядит в глазах рыжей северянки, чем о тактике, но в итоге тоже хорошо себя показал.
И третьим был стоящий чуть в стороне светловолосый парень, который, дождавшись, пока сквамара отвлечется на боевиков, ловко накинул на нее усмирительный контур. И, левитацией приподняв недовольно зашипевшую чешуйчатую кошку, отправил ее обратно в клетку.
А потом жестом подозвал побледневшего Ревора и, сказав ему несколько слов, махнул рукой в сторону вивариев. После помог выстроить самоподдерживающееся левитационное заклинание для клетки и передал узлы контроля аспиранту.
Я даже присвистнула про себя. Такой уровень контроля требовал не просто таланта – многолетней практики и железной выдержки. Я бы сказала, что вот ЭТО было впечатляюще, а не показательный махач, который в итоге провалился.
Толпа взорвалась аплодисментами.
Светловолосый парень сказал что-то короткое боевикам и быстро растворился в толпе. Я проводила его взглядом, но найти не смогла: слишком много народу, яркие костры и много теней.
Дальше веселье потекло в своем темпе, разве что народ все чаще делился на маленькие группки.
Я огляделась.
Дорна давно уже стояла рядом с Кристианом – они разговаривали, и, учитывая, как он смотрел на нее, северянка была очень близка к своей цели. Я мысленно пожелала ей удачи и тихо отошла в сторону. Незачем маячить.
Лира обосновалась у дальнего костра в окружении небольшой свиты из явно восхищенных студенток и явно упивалась тем, что ей смотрят в рот. В общем, пребывала в своей стихии. Ну и пусть. Главное, что не рядом!
С ближайшего стола я цапнула большую кружку – с соком, как мне поклялись, – беззастенчиво стащила маленькую миску с пирожками. Каким-то чудом нашла свободную скамейку у небольшого костра в стороне от основной толпы и с видом довольной единоличницы устроилась на ней.
Да, одна, зато с едой и без социальных обязательств! Это меня вполне устраивало.
Некоторое время я просто сидела, ела, смотрела на огонь и слушала общий гул поляны. Музыка, смех, разговоры – все это сливалось в ровный живой шум, который не давил, а, наоборот, как-то отгораживал. Хорошо!..
Именно поэтому, когда рядом на скамью опустился высокий парень, я не сказать что сильно обрадовалась.
– Одна тут отдыхаешь? – насмешливо сверкнув темными глазами, спросил он.
Подкат был начат самым банальным образом.
Я покосилась на него.
Тот самый, что недавно помогал усмирять сквамару и восхитил меня своими навыками. Высокий, светлые волосы собраны в хвост, в ухе серьга. Возраст непонятен, может, старшекурсник, а может, и аспирант.
– Жду своего прекрасного принца, – широко улыбнулась я.
– Так вот он я.
– Не очень-то похож.
– Путь был долгим, – не смутился он. – Пришлось измордовать по пути дракона, а он, знаешь ли, попался сильный… На мне это сказалось!
Я хмыкнула. У кого-то неплохо подвешен язык?
– И что, все испытания ради того, чтобы подсесть к незнакомой девушке?
– Это венец пути, – серьезно кивнул он. – Ради этого момента я и шел.
Я присмотрелась к нему повнимательнее.
– Ты с факультета нечистеведения? – спросила я, вспомнив, как он показал себя в схватке с Валушей. – Или боевик?
– Нечистеведение, – ответил он. – Ты, судя по всему, тоже.
– Ага, поступила в аспирантуру.
– Значит, недавно приехала, я тебя раньше тут не видел.
– Да, несколько дней назад.
Он кивнул и откинулся на спинку скамейки, глядя на костер. Я тоже смотрела на вспыхивающие искры и, как ни странно, совершенно не ощущала неловкости от повисшей в воздухе паузы.
Это было… неожиданно приятно, поняла я, поднося кружку к губам.
– А ваши родители, случайно, не пекари? – вдруг спросил он, не поворачиваясь.
Я аж поперхнулась соком.
– Что?
Он повернул голову и посмотрел на меня с совершенно невозмутимым видом.
– Ну а откуда еще такая булочка?
И явно ждал реакции.
Я секунду смотрела на него, а потом неожиданно для себя рассмеялась – искренне, от души.
– А ваши мама с папой не парфюмеры? Иначе откуда у вас такой длинный нос, который так и норовит сунуться куда не надо? – в тон откликнулась я.
Он явно ни капли не смутился.
– Неужели барышня настолько любит одиночество, что решительно против компании даже в посвят?
О, это мне так элегантно намекнули, что какого демона я вообще приперлась, если общаться не желаю?
Я хотела ответить что-то колкое – в запасе была пара фраз про навязчивых незнакомцев и про то, что хорошие манеры начинаются с представления себя любимого. Но он смотрел на меня с такой легкой, чуть насмешливой улыбкой, что слова застряли в горле.
– Просто не люблю, когда подкатывают с банальщины, – сказала я, отворачиваясь к костру.
– А если не с банальщины?
– Попробуй.
Он помолчал, а спустя минуту сказал:
– Ты заметила, что костры горят по-разному?
Вот это действительно внезапно!
Я удивленно покосилась на него. В свете огня его лицо казалось чужим – и одновременно до боли знакомым. Но я не могла понять, откуда это чувство.
– В смысле?
Он не ответил сразу – сначала чуть подался вперед, поставив локти на колени и пристально осматривая поляну.
– Вон тот, – он кивнул на большой костер в центре, – горит ровно, потому что сложили правильно и подожгли с умом. А вон тот, – палец указал на маленький костер с краю, который метался и плевался искрами, – горит как попало. Разжигали с волшебным маслом, чтобы дольше горел.
– Так ты нечистевед или артефактор? – удивленно покачала головой я. – Магической химии в нечистеведении очень мало так-то…
– Я просто очень эрудированный молодой человек, – усмехнулся он.
– И как же тебя зовут, мистер Эрудиция?
– А так ли это важно? – Он повернул голову и подарил мне еще одну кривоватую улыбку. – Иногда условности – это очень лишнее.
– То есть предлагаешь обойтись без обращений? – Я недоверчиво изогнула бровь.
– Как минимум это провоцирует фантазию. Тебе ведь стало интереснее, не так ли, красавица?
Я сморщила нос и погрозила ему пальцем.
– Нет уж, давай без таких банальностей.
– Мм, тогда, может, «умница»? – В голосе парня появились низкие насмешливые нотки. – Раз ты аспирантка, да еще и из Торнвуда.
– Стой! – Я даже развернулась к нему всем корпусом и возмутилась. – Так ты меня знаешь! Я не говорила, откуда приехала.
– Признаю, я знаю о тебе немного больше, чем ты обо мне. – Он поднял ладони в жесте капитуляции. – Прошу прощения за небольшую хитрость. Ты очевидно была против компании, и мне пришлось сыграть хотя бы на интересе.
Можно было пококетничать и спросить «Ну заче-е-ем тебе это?» или тому подобные глупости, но я решила этим не заниматься. Хотя бы потому, что план его удался и на интересе сыграть получилось просто великолепно.
Потому я тоже откинулась на спинку скамьи и продолжила с улыбкой наблюдать за компанией ребят, которые, положив руки друг другу на плечи, отплясывали у одного из центральных костров поляны.
Посвят мне однозначно понравился, и я даже испытала тень сожаления от того, что в Торнвуде целиком пренебрегала этим студенческим праздником.
– У тебя есть друзья? – спросил новый знакомец спустя еще минуту, вбрасывая очередную, надо признать интересную, тему. Он сидел, скрестив руки на груди и расслабленно вытянув длинные ноги.
– Есть, – кивнула я, вновь покосившись на него. – Фамильяра и шуршик.
Парень бросил на меня косой взгляд и сказал:
– Это питомцы.
– Они разумные, так почему не могут быть друзьями? – Я сбросила туфли, подтянула колени к груди и обхватила их руками.
– Они от тебя зависят, а из такого редко рождается полноценная дружба, – весьма мудро заметил мой собеседник.
Может, оно и так. Но в нашем случае, учитывая, что после смерти отца и первого оборота у меня не осталось человеческих друзей, Хильда и Финик поневоле стали очень близкими мне существами.
Несмотря на то что отучить называть меня госпожой я шуршика так и не смогла…
Но не рассказывать же всю эту сложную подоплеку первому встречному? С людьми играют по человеческим правилам. Разговаривают тоже.
– Ладно, я поняла, что тебя люди интересуют. – Я кивнула на Дорну, которая все еще сидела с Кристианом у костра. – Вот она еще. Рыжая.
Немного покривила против истины, так как пока мы скорее приятельницы, но все настолько многообещающе началось, что ничего страшного, если немного поторопить события?
Он посмотрел на Дорну с Кристианом и хмыкнул.
– Судя по всему, она сегодня занята.
– Судя по всему, да.
Он повернулся ко мне, словно в рассеянности тронул сверкнувшую в правом ухе серьгу и, прищурив глаза, протянул:
– Значит, пока я твоя лучшая компания?
– Самонадеянно.
– Зато верно.
Я не нашлась, что возразить. Потому что он был прав, и мы оба это знали.
Дальше мы говорили о нечисти, об академии, о том, какая разница между полевой работой и кабинетной наукой и почему первая всегда интереснее второй. Он слушал по-настоящему: не ждал своей очереди высказаться, а именно слушал. Иногда что-то уточнял, иногда возражал, но коротко и по сути, без горячности и очевидного желания непременно победить в споре. Когда смеялся – чуть откидывался на спинку скамейки, а когда думал – смотрел в огонь и опять-таки теребил серьгу.
Это было непривычно. Сидеть вот так, общаться обо всем на свете.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что он мне… нравится. Без какого-либо глупенького романтичного подтекста, а просто как человек, с которым хорошо молчать и интересно говорить.
– А ты? – спросила я тихо. – У тебя есть друзья?
Он помедлил. Взял веточку с земли и покрутил в пальцах – просто чтобы занять руки, видимо.
– Был один. Давно. Теперь он занят.
– Чем?
– Семьей. – Он усмехнулся и бросил веточку в огонь. – Говорят, это отнимает много времени.
– А ты не пробовал?
Он покосился на меня – коротко, оценивающе.
– Пробовал. Не сложилось.
Я не стала спрашивать почему. В его голосе и глазах было что-то такое, что лучше не трогать, а потому предпочла сменить тему.
Мы говорили долго – обо всем и ни о чем. Он спрашивал о Торнвуде, о маме, о том, почему я выбрала нечистеведение. Я отвечала уклончиво, с шутками, стараясь не касаться того, о чем не стоило даже упоминать. А он и не настаивал. Просто слушал.
В какой-то момент я взяла с блюда последний пирожок, и парень покосился на мою добычу с таким выражением, что я молча отломила половину и протянула ему. Взял без лишних слов, и следующие несколько минут мы ели у костра, как старые знакомые.
– А ты всегда была такой? – спросил парень, закинув в рот последний кусочек выпечки.
Протянул мне руку, и я без вопросов вложила в нее кружку, чтобы запить.
– Какой? – принимая тару обратно, уточнила я.
– Недоверчивой.
Я усмехнулась, поправила выбившуюся прядь и, заглянув в глубины почти пустой кружки, ответила:
– Скорее осторожной.
– Нет, ты скорее постоянно в напряжении и ждешь, что мир в любой момент выкинет что-то неприятное. – Он повернулся ко мне, и в отблесках огня его глаза казались темнее, чем должны бы.
Какого они вообще цвета?.. Карие?
– Ну…
– Если что, то можно и не отвечать, – пожал плечами нечистевед. – Я понимаю, что далеко не все готовы откровенничать на такие темы.
Я промолчала.
Потому что он был прав.
– Но кстати, – в его голос вернулась былая бодрость и игривость, – если для нужной степени открытости тебе нужно обновить кружечку – только намекни! Я достану лучшего вина на этой поляне!
– А лучшего сока не сможешь достать? – с сомнением глянув на творящуюся вокруг веселуху, спросила я. – Или там морса. Лучшая на этой поляне вода мне тоже сгодится.
– О, у тебя скучные и трезвые планы на конец ночи? – театрально удивился парень, окончательно покидая тонкий лед пространства откровенных разговоров.
– Да, – рассмеялась я в ответ и уже серьезнее добавила: – Но если тебе хочется закончить ее более весело, то можно поискать другую компанию.
– Прогоняешь? – Он изогнул светлую бровь.
– Я просто не знаю, чего именно ты хочешь, – совершенно честно сказала я. – И не исключено, что этого я тебе дать не смогу, и, стало быть, отнимать время в такую прекрасную ночку – просто преступно. Если что – я не обижусь! Мы чудесно поболтали.
– То, что я от тебя сегодня получаю, целиком меня устраивает, – так же откровенно сказал мне парень, не отводя взгляда темных глаз. – Так что если ты не против, то я все же добуду для тебя что-то безалкогольное, а также перекусить, и вернусь.
– Хорошо, – кивнула я, спрятав улыбку и вообще надеясь, что моя радость была не настолько очевидна.
Он пружинисто поднялся и отошел, быстро скрывшись в толпе. Лениво проследив за ним взглядом, я заметила, как от какой-то компании отделилась высокая, гибкая как лоза брюнетка и, обняв моего нового знакомца за талию, запрокинула голову и что-то сказала.
На какой-то момент стало неприятно. Возможно, потому, что сока мне не добудут и придется идти самой? Именно поэтому, я считаю!
Потому как девица была настолько хороша, что, будь я подвыпившим парнем, вот не знаю, смогла бы удержаться от предлагаемого в ближайших кустах приключения?
Но, к моему удивлению, блондин покачал головой и аккуратно высвободился из объятий девушки. Что-то спросил, она махнула рукой в сторону группки студентов, и они вместе отправились в ту сторону.
Спустя минутку он вырвался оттуда с двумя бутылками и свертком.
Вернулся ко мне и, расставляя принесенное на скамейке между нами, весело сказал:
– Сок я добыл, правда, за качество его не ручаюсь, но вроде как без сюрпризов. И вот, предлагаю меня хвалить и чествовать – еще отбил в неравной схватке вяленое мясо!
– Прямо таки чествовать? – лукаво прищурилась я в ответ.
– В этот час студенты как саранча – уже съели всю еду, и потому найти хоть что-то – поистине подвиг! – наливая мне сока, заметил он. – Почти как измордовать дракона, с которым я справился на пути к тебе!
– Ладно, предлагаю за это выпить!
Мы чокнулись, я кружкой, а он бутылкой, и парень тотчас подкинул тему для беседы:
– Что тебе больше всего нравилось на полевых практиках? И нравилось ли вообще или ты из тех, кому дорог комфорт?
– Комфорт, конечно дорог, – не стала спорить я. – Но я очень четко разделяю любовь к нему и интересное времяпровождение в походных условиях, где у тебя просто физически не может быть всех благ цивилизации, но ты и не за ними ведь едешь?
– Резонно. Так что?
– Нечисть в естественной среде обитания. Я как-то встретила в лесу вислоуха, и он оказался говорящим! Мы очень интересно пообщались – и ему практика, и я встретила личность, которая вполне сознательно выбрала некоторое подобие отшельничества. Так как с живущими на земле людьми поговорить ему сложно – боятся, а с животными невозможно.
– Да, есть такие аскеты.
– Но вообще у меня не очень большая полевая практика. Наша преподавательница как раз любила те самые блага цивилизации, – с сожалением вздохнула я и уже с гораздо большим воодушевлением добавила: – Но я надеюсь, что в Хармаре я смогу ездить вместе со старшекурсниками!
– Сможешь, – как-то очень уверенно ответил мой собеседник и, поймав вопросительный взгляд, пояснил: – Тут как раз стараются вывозить студентов «в поля», у декана такая принципиальная позиция. Потому что какой же ты иначе специалист?
– Паркетный, – усмехнувшись, повторила я свою же характеристику, которую буквально недавно озвучивала профессору Эйдану.
– Главное – желание, а возможности найдутся, – беспечно отмахнулся парень. – Тем более в Хармарской академии. Вдобавок ходят слухи, что у Хармара вообще и у нашего факультета в частности появятся новые меценаты и получится организовывать для студентов более интересные и, стало быть, дорогие экспедиции в необычные места.
Я с огромным интересом послушала о них.
Мой безымянный пока знакомец рассказывал очень увлекательно. Низкий, мягкий голос вел за собой в мир, который из настоящего мгновения казался нереальной сказкой.
Он говорил о западных пустошах, где до сих пор находят артефакты древней цивилизации, о гиблых топях Иммерзиля, где даже воздух дышит магией, и о северных кряжах и фьордах, где, по слухам, обитают последние ламиры. А еще рассказывал о подземных озерах с невиданными светящимися тварями, о лесах, где деревья помнят древних богов, и о пещерах, где время течет иначе.
Я как зачарованная слушала его и даже себе боялась признаться, что мне не хочется, чтобы эта ночь заканчивалась.
Рассвет подкрался незаметно, небо над деревьями стало светлее, затем порозовело и зазолотилось. Воздух сделался прозрачным и звенящим, каким бывает только ранним утром, когда ночная прохлада еще не отпустила землю, а первые лучи уже трогают верхушки деревьев. Поляна редела, люди расходились парами и группами, у крайнего костра кто-то уже спал прямо на траве, укрывшись курткой.
– Поздно, – сказала я с некоторым удивлением, осознав, что мы проговорили всю ночь. Я даже не заметила, как пролетело время.
– Или рано. – Мой собеседник пожал плечами и запрокинул голову к светлеющему небу. – Зависит от точки зрения.
Он поднялся, с низким стоном потянулся, разминая затекшие мышцы, и протянул мне руку, помогая встать на ноги. Я отпустила теплую ладонь, вдохнула полной грудью и почувствовала, как где-то внутри шевелится сожаление. Ночь кончилась. И вместе с ней кончилось что-то еще… не названное, но такое трепетное, нежное… я решила, что думать об этом стану завтра.
– Мне туда. – Я кивнула в сторону аспирантского корпуса.
– Я провожу.
Он не спрашивал, скорее поставил в известность, но я не стала возражать. Мы двинулись по тропинке, и я поймала себя на том, что иду медленнее, чем нужно. Да и мой новый знакомец никуда не торопился.
Над головой шумели деревья, ветер слегка шевелил волосы, тропинка была пуста, и мир в этом утреннем свете казался тихим и немного нереальным, словно мы оказались в картинке, которую кто-то нарисовал акварелью, – мягкой, размытой, почти сказочной.
Я чувствовала парня рядом. Тепло, которое исходило от него, легкий запах дыма, въевшийся в одежду, и что-то еще – неуловимое, но словно бы… свое.
– Интересный вечер, – сказала я у крыльца, останавливаясь и поворачиваясь к нему лицом.
– Да.
– Валуша была его лучшей частью.
– Обидно, – серьезно сказал он. – Я старался.
Я рассмеялась, и смех этот вырвался легко, без привычной колкости. Он улыбнулся в ответ – и в его глазах, таких ярких в утреннем свете, мелькнуло что-то теплое.
Мы остановились. Парень стоял на ступеньку ниже, так что наши глаза оказались почти на одном уровне. Я видела отражение неба в его зрачках, видела, как ветер играет с прядью волос, упавшей на лоб. Он смотрел на меня внимательно, не торопясь, и в этом взгляде не было ни тревог, ни сомнений.
Надо было сказать что-нибудь нейтральное и уйти. Я точно это знала. Но вместо этого спросила:
– Как тебя все-таки зовут?
– Кай.
– Просто Кай?
– Пока да, – сказал он, и уголки его губ дрогнули в легкой, чуть загадочной улыбке. – А дальше посмотрим.
Дурочкой я не была и складывать два и два прекрасно умела. Но сейчас я не то что арифметикой заниматься не хотела, а даже думать об этом.
Его пальцы коснулись моих, скользнули выше, легко погладив ладонь, и сомкнулись на запястье. Кожа загорелась в месте прикосновения, и я замерла, не решаясь дышать.
– Можно?
Я не отняла руку. Я смотрела на него, на его лицо, такое близкое сейчас, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Он ждал. Не торопил.
И, по идее, я должна была сейчас все осмыслить и обдумать. Принять решение! Умное, взвешенное, взрослое… но мне так хотелось дать этой волшебной ночи закончиться тоже по-особенному.
А потому я кивнула.
И он поцеловал меня.
Его губы были теплыми, упругими, и в этом поцелуе не было ни спешки, ни требовательности – только нежность, от которой у меня подкосились колени. Большая ладонь по-прежнему сжимала запястье, а другой рукой он коснулся моего подбородка, чуть приподнимая лицо.
Это длилось секунду. Или вечность? Я потеряла счет времени, провалившись в мир ощущений. Сердце бешено стучало, в голове туман смешивался со сладкой дурманной дымкой.
Теплые губы прижались к линии подбородка, провели по нему до мочки уха, и прерывистый вздох шевельнул мои волосы. Большой палец едва касался скулы, я чувствовала его дыхание – ровное, неспешное, как у человека, у которого есть время и который никуда не торопится. А у меня появилось ясное ощущение, что сейчас что-то изменилось и уже никогда не будет прежним.
Воздух казался гуще, сердце стучало где-то в висках, а на губах осталось тепло, которое не хотелось терять.
Еще один невинный поцелуй, скорее касание губ, чем проявление страсти, и он отстранился.
А я… я качнулась за ним.
Сама не поняла, как это вышло. Будто мое тело не желало терять его тепло, будто его губы были единственным, что удерживало меня на земле. Я охнула – тихо, испуганно, и почувствовала, как к щекам приливает жар. Стыд обжег лицо, и я уже открыла рот, чтобы сказать что-то неловкое, оправдаться, сделать вид, что ничего не было…
Но он не дал мне сказать.
Он подался вперед раньше, чем я успела вымолвить хоть слово.
Его рука легла на талию, притягивая ближе. Другая – скользнула в мои волосы, запуталась в прядях, и он поцеловал меня снова.
Совсем иначе.
Не нежно – требовательно. Жадно. Словно не мог насытиться, словно боялся, что я исчезну, если он не будет держать меня так – крепко, почти до боли.
Мои пальцы вцепились в его куртку, и я ответила – сначала робко, неумело, а потом все смелее, потому что он не торопил, не требовал, а показывал. Изучал. Отступал, позволяя мне попробовать самой.
И меня затапливало восторгом и эйфорией, туманившими голову и заставлявшими терять реальность, потому что точкой опоры оставалось лишь нарастающее с каждой секундой вожделение.
Он отстранился первым. Прижался лбом к моему лбу, тяжело дыша, и я чувствовала, как его сердце колотится так же бешено, как мое.
Я стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как дрожат ресницы. Губы горели, внизу живота разрасталось тепло, которого я раньше не знала.
– Айлин, – сказал он тихо. – Открой глаза.
Я послушалась.
Он спокойно, изучающе смотрел на меня и, проведя большим пальцем по губам, сказал:
– Доброе утро, Айлин.
И улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у меня внутри все перевернулось.
– Доброе утро, – эхом откликнулась я, сделала шаг назад и добавила: – Мне пора.
И я развернулась и пошла к крыльцу, чувствуя, как он смотрит мне в спину. Сердце все еще колотилось, в голове шумело…
У двери я обернулась.
Он стоял на том же месте, засунув руки в карманы кожаной куртки, и смотрел на меня. Светлые волосы, серьга в ухе, легкая усмешка на губах.
– До встречи, – сказал он.
– До встречи, Кай, – ответила я и шагнула в темный проем.
И с каждым шагом я понимала, что теряю что-то… воспоминания тускнели и подергивались пеленой, словно ничего и не было.