Ева вернулась на капитанский мостик. Двери тихо разошлись в стороны, и привычный полукруг экранов, мягкий свет приборов и ровный гул систем управления снова окружили её, словно Корабль возвращал её на своё место. За главным навигационным пультом сидела Мара. Она не обернулась, провела пальцами по панели, проверяя очередную траекторию, и на мгновение свет экрана скользнул по её лицу, подчеркнув холодную сосредоточенность.

– Вернулась? – бросила она, не отрывая взгляда от схемы маршрута.

Ева ничего не ответила и заняла своё место.

День продолжился ровно так, как его учили проживать на тренировках. Она принимала отчёты, сверяла показатели, подписывала разрешения на перемещение грузов между секторами, несколько раз корректировала навигационные параметры, когда датчики фиксировали микроскопические отклонения курса. Всё происходило спокойно, буднично, и именно эта предсказуемость требовала наибольшего внимания, потому что капитан должен был держать под контролем всё, даже когда казалось, что ничего не происходит.

Ева задавала точные вопросы, слушала доклады инженеров и медиков, иногда подходила к обзорному экрану, где медленно вращалась трёхмерная модель Корабля и линия его траектории тянулась в пустоту. Она делала всё так, как её учили, и ни разу не позволила мыслям о сегодняшней встрече вырваться наружу. Только иногда, когда взгляд случайно задерживался на тёмной полосе космоса за внешним стеклом, внутри на секунду вспыхивала короткая мысль о том, что где-то там, на другом уровне Корабля, ходит человек, который больше не помнит её.

К концу смены напряжение постепенно стало накапливаться, словно внутри тела медленно затягивали тугую струну. Она продолжала работать, но чувствовала, как усталость тяжелеет в плечах и пальцах, которые уже не так легко скользили по сенсорным панелям. Когда пришла ночная смена, женщины заняли свои места так же тихо и уверенно, как тени, сменяющие друг друга в одном и том же круге света. Короткие отчёты, подтверждение параметров курса, передача контроля – всё заняло всего несколько минут.

Ева вышла с мостика последней.

Коридоры уже были полупустыми, и шаги звучали чуть громче обычного. Она шла медленно, чувствуя, что усталость наконец начинает догонять её. Никаких неожиданностей за день не произошло, ни одного тревожного сигнала, ни одной ситуации, требующей жёсткого решения, – и всё же она была выжата как лимон.

Когда она подошла к своей комнате и приложила браслет к панели доступа, дверь мягко открылась. Ева сделала шаг внутрь и сразу остановилась. На её кровати сидела Мара. Она устроилась удобно, откинувшись на стену, и на губах её играла знакомая, чуть насмешливая улыбка.

– Привет, – сказала она, чуть прищурившись.

Ева устало закрыла дверь и посмотрела на неё.

– Виделись, – заметила она спокойно. – Ты комнатой ошиблась.

Мара слегка повела плечом.

– Возможно, возможно. Но я хотела рассказать тебе одну замечательную историю.

Ева устало провела рукой по волосам и перебила её:

– У меня нет времени сейчас для твоих историй. Я очень устала.

Мара подняла брови, и в её взгляде мелькнула короткая насмешка.

– От чего же? Стоять за капитанским пультом и наблюдать? Не смеши меня. Или, может быть, от обхода Корабля… или от поисков двести двадцать второго?

Еве стоило больших усилий сохранить спокойное лицо. Она молчала и только смотрела на Мару, понимая, что та специально оставляет паузу, наслаждаясь её молчанием.

Мара всё же продолжила, чуть наклонив голову:

– Всё же расскажу забавную историю. Ты ведь знаешь, что моя комната рядом с твоей.

Ева коротко кивнула.

– Порой мне плохо спится, и тогда я лежу и слушаю тишину. А в тишине иногда появляется звук. Такой… странный. Порой мне кажется, что это мелодия.

Ева усмехнулась.

– Мелодия? Ты в своём уме?

Мара спокойно посмотрела на неё.

– В своём. Мелодия тихая, почти неслышная, но я её различаю. И вот я начала подозревать, что она доносится из твоей комнаты.

Ева пожала плечами.

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

Мара медленно поднялась с кровати и подошла ближе. Она остановилась совсем рядом, и в её глазах мелькнул холодный блеск.

– О том, что я найду источник этого звука и сдам тебя с потрохами. Я – будущий капитан, не ты.

Ева дерзко улыбнулась.

– Только в своих мечтах. А теперь выйди из комнаты.

Мара несколько секунд смотрела на неё, будто проверяя, не дрогнет ли она, потом снова ухмыльнулась и молча вышла. Дверь за ней тихо закрылась.

Ева шумно выдохнула и опустилась на кровать. Комната снова стала тихой, но теперь эта тишина казалась другой. Она посмотрела на кровать, под которой был спрятан тайник, и почувствовала, как внутри медленно поднимается тревога. Слушать носитель теперь опасно. Мара будет внимательна, она умеет ждать и находить то, что другие стараются скрыть.

Ева опустила голову на ладони и несколько секунд просто сидела неподвижно. И вдруг в её голове появилась мысль. Она подняла голову. Носитель можно спрятать не здесь. Можно отдать его тому, у кого его никогда не будут искать.

Двести двадцать второй!

Мысль была неожиданной, но чем дольше она о ней думала, тем яснее становилось ощущение, что это может сработать. Музыка, та самая тихая колыбельная, может стать ключом, который тронет что-то внутри него, что-то глубже тех блокировок, о которых рассказывала Меира.

Может быть, память нельзя вернуть словами, но её можно разбудить.

Ева ещё некоторое время сидела неподвижно, прислушиваясь к тишине комнаты. За стеной иногда проходили люди, где-то мягко щёлкала автоматика, и всё это было привычным ночным дыханием Корабля. Ева встала, достала из тайника маленький прямоугольник носителя, на секунду задержала его в ладони, словно взвешивая на весах собственной осторожности, и снова спрятала – но уже в карман формы. Потом она погасила свет и легла, хотя понимала, что спать не будет.

Она ждала.

Корабль постепенно затихал. Сначала в коридорах стихли шаги, потом погасли последние панели дневного освещения, и только редкие дежурные огни оставляли на стенах мягкие полосы света. Когда часы внутреннего цикла перевалили за середину ночной фазы, Ева тихо поднялась. Она двигалась осторожно, почти бесшумно, стараясь не задеть ни одного предмета. Дверь открылась тихим щелчком, и она выскользнула в коридор. Холодный ночной воздух сектора был почти неподвижным.

Ева шла быстро, но не бежала, потому что любое резкое движение в пустом коридоре выглядело бы подозрительно. Сердце билось быстрее обычного, и где-то в глубине сознания всё время жила мысль о том, что Мара может следить. Она могла проснуться, могла выйти в коридор, могла просто стоять где-нибудь за углом и наблюдать.

Но Ева всё равно шла.

Сектор второй касты находился несколькими уровнями ниже, и чем ближе она подходила, тем холоднее становился свет ламп. Здесь дежурство всегда было строже, потому что элиту Корабля охраняли особенно внимательно. Она остановилась у входа в сектор и на секунду замерла. Что теперь? Если она воспользуется своим капитанским доступом и откроет дверь, система запишет это в журнал. Любая проверка покажет, что ночью она входила сюда без служебной необходимости. Мара увидит это первой, потому что такие вещи она отслеживает быстрее всех. И тогда всё закончится очень просто: нарушение протокола, расследование, отстранение от капитанства.

Ева медленно выдохнула. Мара могла только ждать такого момента. Она огляделась. Коридор был пуст, панели тихо светились зелёными индикаторами, а камеры наблюдения спокойно смотрели вниз. Ева прошла вдоль стены, вспоминая схемы, которые изучала ещё на обучении. Где-то здесь должна быть вспомогательная панель управления вентиляцией. Она нашла её почти сразу – небольшая металлическая крышка с техническим замком.

Ева присела, провела пальцами по краю панели и уже собиралась вскрыть её, но остановилась. Если она вмешается в систему напрямую, инженеры сразу поймут, что кто-то вскрывал блок. Это будет видно по журналу диагностики. Она выпрямилась, сжимая пальцы.

Что делать?

Несколько секунд она стояла неподвижно, потом взгляд её скользнул вверх, туда, где вдоль потолка тянулись вентиляционные решётки. Ева медленно подошла к сервисной панели противопожарной системы. Она знала, что, если в одном из отсеков появится дым, система автоматически откроет двери и выведет людей в коридор, пока фильтры очищают воздух. Камеры при этом будут переключены на режим тревоги, где изображения часто становятся размытыми из-за дыма и включившихся аварийных ламп.

Она нажала несколько клавиш, проверяя настройки. Потом аккуратно сняла маленькую крышку с аварийного картриджа и слегка повернула клапан. Из вентиляции медленно потянулся тонкий сероватый дым. Сначала ничего не происходило. Потом где-то внутри сектора коротко пискнула система. Через секунду зазвучала тревога. Красные лампы загорелись вдоль коридора, двери сектора раскрылись, и изнутри начали выбегать мужчины второй касты. Они двигались быстро, но без паники, привычно выполняя аварийный протокол.

Ева стояла чуть в стороне от потока людей, опустив голову так, словно тоже только что прибежала на сигнал тревоги и теперь пыталась понять, что произошло. Красные лампы тревоги медленно вращались под потолком, заливая коридор тревожным светом, и в этом пульсирующем освещении лица мужчин казались резче, чем обычно. Она внимательно всматривалась в каждого, кто выбегал из сектора, стараясь не задерживать взгляд слишком долго, чтобы не привлечь лишнего внимания, и одновременно боялась пропустить тот момент, ради которого всё это было затеяно. Один, второй, третий – мужчины выходили быстро, но без паники, их шаги звучали чётко и слаженно, как на тренировке, и каждый из них, пробегая мимо, на секунду смотрел в сторону дыма, который медленно тянулся из вентиляционных решёток под потолком.

И вот появился он.

Двести двадцать второй выбежал вместе с остальными, на мгновение замедлил шаг и оглянулся назад, будто пытаясь определить источник сигнала. Его фигура на секунду задержалась в красном свете тревожной лампы, и Ева вдруг ясно увидела его лицо, сосредоточенное и спокойное даже в этой внезапной суете. Она сделала шаг вперёд, почти не поднимая головы, и приблизилась так, чтобы их не могли рассмотреть со стороны.

– Двести двадцать второй, – тихо прошептала она. – Капитан Ева просила передать.

Она быстро вложила маленький носитель в его ладонь и добавила едва слышно:

– Только никому.

Он сжал пальцы, не задал ни одного вопроса, только едва заметно кивнул и тут же ускорил шаг, растворяясь среди остальных мужчин, которые уже двигались дальше по коридору.

Ева осталась на месте, стараясь дышать ровно. Через несколько секунд из сектора вышла Меира. Высокая фигура в строгой форме появилась из облака дыма, она быстро осмотрела коридор внимательным взглядом и, заметив Еву, направилась к ней.

– Капитан? – произнесла она, чуть нахмурившись.

Ева подняла голову.

– Что случилось? Я услышала сигнализацию и сразу прибежала.

Меира коротко покачала головой.

– Вам не стоило беспокоиться. Похоже на техническое недоразумение. Возможно, один из фильтров сработал неправильно.

Ева выпрямилась, возвращая лицу привычную строгость.

– Разберитесь и завтра доложите мне.

– Да, капитан.

Ева кивнула и спокойно пошла к лифту, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи.

Когда она вернулась в свой сектор, коридоры уже ожили. Люди выглядывали из комнат, обсуждали тревогу, переговаривались вполголоса, кто-то пытался узнать новости у дежурных. Воздух был наполнен тихим гулом ночных разговоров, словно Корабль на несколько минут проснулся раньше времени.

У двери своей комнаты стояла Мара. Она лениво прислонилась плечом к косяку и смотрела на Еву с лёгкой, почти беззаботной улыбкой, будто всё происходящее вокруг было для неё просто развлечением.

Ева остановилась перед ней.

– Ты хочешь быть капитаном, – сказала она холодно, – но даже не соизволила сходить и проверить, что произошло.

Мара медленно пожала плечами, и её губы изогнулись в чуть более заметной усмешке.

– Зачем? Если есть такие исполнительницы, как ты.

Ева на секунду задержала на ней взгляд, пытаясь понять, что стоит за этой фразой – пустая насмешка или тонкий намёк на то, что Мара знает больше, чем говорит. Но она не стала отвечать. Она открыла дверь и вошла в комнату, оставив Мару в коридоре вместе с её улыбкой.

Внутри было тихо и темно.

Ева закрыла дверь и наконец позволила себе выдохнуть. День тянулся бесконечно долго, и только сейчас она почувствовала, насколько устала. Мысли ещё пытались удержаться на поверхности – о носителе, о двести двадцать втором, о том, что может произойти дальше, – но сил на них уже не оставалось.

Она даже не сняла форму. Просто шагнула к кровати, упала на неё, уткнулась лицом в подушку и почти сразу провалилась в тяжёлый, глубокий сон.