Двести двадцать второй.

Ева на секунду перестала дышать.

Он стоял, наклонившись над столом, и опирался ладонями о край разложенной карты. Плечи его стали шире, чем она помнила, движения – спокойнее и увереннее, а в фигуре появилась собранная сила. Смуглая кожа казалась темнее под холодным светом ламп, коротко подстриженные тёмные волосы лежали ровно, а сильные руки, на которых тонко проступали мышцы, двигались неторопливо, когда он проводил пальцем по линии маршрута.

Он слушал другого мужчину, слегка наклонив голову, потом что-то сказал в ответ и усмехнулся, и возле глаз сразу появились те самые маленькие морщинки, которые Ева помнила ещё с детства. От этого простого движения внутри неё что-то мягко сжалось, как будто воспоминание вдруг стало не картинкой из прошлого, а чем-то живым и настоящим.

Она ожидала увидеть другого человека, более жёсткого, закрытого, почти чужого, такого же отстранённого, каким он показался ей в тот короткий момент у стеклянной перегородки. Но сейчас перед ней был тот самый двести двадцать второй, которого она когда-то знала, – живой, внимательный, с лёгкой улыбкой, которая появлялась в уголках губ прежде, чем он успевал её скрыть.

Он что-то объяснял другим, указывая пальцем на карту, говорил спокойно, без спешки, и в его голосе чувствовалась уверенность человека, которого слушают. Один из мужчин вдруг хлопнул его по плечу, и он тихо рассмеялся, чуть откинув голову назад, и этот короткий смех прозвучал так свободно, что Ева не заметила, как улыбнулась.

Ей вдруг захотелось просто подойти к нему, сказать его имя вслух, без цифр и формальных обращений, и обнять так естественно, как будто между ними никогда не было ни правил, ни расстояния, ни долгих лет разлуки. Но в тот самый момент, когда эта мысль только начала оформляться в движение, резкий голос прорезал воздух, и команда прозвучала так громко, что пространство зала мгновенно изменилось:

– Смирно! Капитан!

Ева вздрогнула.

Все мужчины мгновенно выпрямились. Карты исчезли со стола одним движением.

Они выстроились в линию.

Одинаковая форма.

Одинаковая стойка.

Но теперь, когда Ева смотрела на них внимательно, она ясно видела, насколько они разные. Один был выше остальных и чуть шире в плечах, другой казался легче и гибче, у третьего волосы были почти светлые, коротко остриженные, у четвёртого – тёмные и немного кудрявые, будто непослушные даже под строгой стрижкой. Лица тоже отличались: у кого-то узкие и резкие, с жёсткой линией челюсти, у кого-то спокойные, почти мальчишеские, будто он ещё не до конца привык к собственной силе. И всё же в них чувствовалось что-то общее, не в форме и не в выправке, а в самой манере стоять и смотреть – крепкие, натренированные тела, движения, в которых угадывалась дисциплина, ясные взгляды людей, привыкших держать себя в руках. Элита.

Ева выпрямилась, слегка смутившись собственной неловкости, и пошла вдоль строя, стараясь двигаться спокойно и уверенно, как и полагается капитану. Мужчины стояли неподвижно, плечом к плечу, и только дыхание едва заметно поднимало грудные клетки под одинаковой формой. У стены её уже ждала женщина – высокая, худощавая, с ярко-рыжими волосами, собранными в тугой хвост, который лежал на спине как натянутая струна. Лицо её было острым, почти строгим, и в зелёных глазах читалось внимательное спокойствие человека, который привык наблюдать за каждым движением вокруг.

Меира, главная по сектору.

Ева остановилась перед ней и, выдержав короткую паузу, произнесла ровным голосом:

– Меира, есть ли у вас какие-либо пожелания?

– Никак нет, капитан.

Ответ прозвучал чётко. Ева кивнула, на секунду задержав взгляд на лице Меиры, а потом сказала:

– Могу я поговорить с двести двадцать вторым?

Лицо Меиры не изменилось, хотя её взгляд на мгновение стал внимательнее, будто она проверяла что-то внутри себя, прежде чем дать ответ.

– Да.

Она едва заметно повернула голову и показала на дверь за своей спиной.

– Там можно.

Ева кивнула и направилась к двери, стараясь идти спокойно и не ускорять шаг. Она не оборачивалась, хотя чувствовала на себе взгляды, и в этом было странное напряжение, похожее на ожидание перед началом разговора. И всё же она знала, почти без сомнений, что через несколько секунд услышит за спиной шаги, потому что была уверена в одном: он пойдёт за ней.

Дверь за её спиной мягко закрылась, и Ева на секунду остановилась, позволяя тишине комнаты опуститься между стенами. Помещение оказалось небольшим. В центре стоял узкий металлический стол, вокруг него – несколько одинаковых стульев с прямыми спинками, в углу находился экран для тактических схем, а под потолком тихо работала вентиляция, наполняя комнату ровным, почти незаметным шумом.

Ева остановилась у стола и подождала.

Через секунду дверь снова открылась, и двести двадцать второй вошёл внутрь. Он закрыл её аккуратно и остался стоять у стены, не приближаясь.

Он стоял, пока стояла Ева. Она отодвинула стул, провела ладонью по холодной поверхности стола и села. Только после этого он подошёл и занял место напротив, двигаясь спокойно и бесшумно, как человек, привыкший соблюдать порядок даже в мелочах.

Ева подняла глаза и сразу посмотрела в его лицо.

– Двести двадцать второй, ты меня узнаёшь?

Он посмотрел на неё прямо и ответил спокойно:

– Да. Вы наш капитан.

Ева поморщилась.

– Нет, – сказала она тихо. – Мы с тобой знакомы с детства.

Он слегка наклонил голову, как будто пытаясь понять, куда она ведёт разговор.

– Извините, капитан, но я ничего не помню о своём детстве.

Ева смотрела ему в глаза, стараясь уловить хоть что-то – вспышку узнавания, лёгкое сомнение, хотя бы тень воспоминания.

Но там не было ничего.

Глаза его были спокойными, ясными, внимательными, но совершенно пустыми для неё. Он правда её не узнавал.

Ева чуть наклонилась вперёд.

– Мы с тобой играли вместе. Всегда. Мы почти не расставались, понимаешь? Мы бегали, строили из цилиндров башни, спорили, кто быстрее добежит до обзорного окна.

Она говорила тихо, словно пытаясь вернуть в комнату чужое прошлое. Двести двадцать второй слушал внимательно, потом медленно покачал головой.

– Извините, капитан, но в это слабо верится. И я действительно ничего не помню.

Ева несколько секунд молчала. Она вдруг почувствовала усталость, как будто в груди что-то медленно опустилось.

– Я поняла, – сказала она наконец. – Спасибо. Можешь идти.

Он поднялся сразу, без лишних слов, коротко кивнул и вышел из комнаты. Дверь закрылась. Через несколько секунд она снова открылась и внутрь вошла Меира.

– Капитан, всё в порядке?

Ева подняла голову.

– Да, всё в порядке.

Она на секунду задумалась, потом спросила:

– Подскажи мне, как воспитывают вторую касту?

Меира подошла к столу и села напротив неё.

– Это довольно долгий рассказ.

Ева чуть наклонила голову.

– У меня есть время.

Меира на секунду задержала взгляд на её лице, будто оценивая, насколько серьёзен этот интерес, и затем начала говорить:

– Обучение начинается примерно с шести лет. До этого возраста дети второй касты живут в общем детском секторе, как и остальные. Но когда наступает время распределения, их переводят в отдельный образовательный блок. Первое, что происходит в этом возрасте, – это корректировка памяти. Воспоминания до шести лет очищаются. Не полностью, но достаточно, чтобы убрать личные эмоциональные связи, которые могут мешать их дальнейшей роли.

Ева не шевелилась.

– После этого начинается основная программа. Физическая подготовка занимает почти половину времени: выносливость, сила, координация, реакция. Их учат управлять телом так же точно, как инструментом. Но не меньше внимания уделяется и ментальному развитию.

Меира чуть повернула экран на столе и провела пальцем по схеме образовательной программы.

– Они решают сложные логические задачи, тренируют память, изучают тактику, навигацию, биологию, основы медицины. Им дают головоломки, которые требуют не только интеллекта, но и терпения. Их учат наблюдать, анализировать, принимать решения без паники.

Она на секунду замолчала.

– Вторая каста – это элита. Они должны быть сильнее, быстрее, устойчивее. Но при этом они должны чётко понимать свою роль в системе.

– Какую именно? – тихо спросила Ева.

Меира посмотрела на неё спокойно.

– Они – продолжение рода. Осеменители. Лучшие генетические линии, лучший физический потенциал, лучший контроль эмоций. Их воспитывают так, чтобы они уважали женщин и понимали, что именно женщины управляют Кораблём. Это основа стабильности системы.

Ева медленно кивнула.

– Спасибо, – сказала она тихо.

Она поднялась и вышла из комнаты.

Как только дверь открылась, в зале снова прозвучал голос:

– Капитан!

Мужчины мгновенно поднялись и выстроились в строй, словно единое движение прошило весь зал. Ева прошла мимо них, не поднимая глаз и ни на кого не смотря. Она шла ровно и спокойно, пока не вышла из сектора. Только там она остановилась. На секунду закрыла глаза.

Он не помнил её. Все воспоминания о детстве, о тех коридорах, о смехе, о маленькой свободе, которая ещё была между ними, – всё это было стёрто. Но где-то глубоко внутри неё возникла новая мысль, тихая и упрямая. Если память можно стереть, значит, её можно и вернуть. И ей придётся найти ключ к этим воспоминаниям.