Ева бежала, не разбирая маршрута, и только встроенные указатели на стенах, мягко подсвеченные, направляли её вверх, к самому сердцу Корабля, туда, где коридоры становились шире, воздух – холоднее, а шаги отдавались иначе, будто пол сделан не из того же материала, что в жилых отсеках. Она выскочила на капитанский мостик и сразу остановилась, потому что пространство перед ней оказалось слишком большим, слишком ярким и слишком живым для того, чтобы в него можно было войти с разгона.

Панели под потолком переливались мягким бело-голубым светом, экраны по периметру показывали фрагменты звёздного поля, траектории движения, параметры корпуса и линии навигационных коридоров, а в центре, среди этого мерцающего порядка, стояла её мама Анна в капитанской форме, с волосами, убранными в строгий узел. Еве показалось, что мостик похож на живое существо, которое дышит светом и звуком, и она невольно разжала пальцы, забыв на мгновение, зачем прибежала.

Кресла операторов стояли полукругом, каждая консоль была усыпана тонкими линиями индикаторов, а под прозрачным полом медленно двигались световые дорожки технических каналов, будто внутри Корабля текли невидимые реки.

– Что ты здесь делаешь? – почти крикнула Клара, резко оборачиваясь от своей панели.

Ева вздрогнула. Анна сразу посмотрела на неё.

Ева сделала шаг вперёд, запинаясь, вытащила из кармана формы красную картонку и протянула её обеими руками.

– Я вот… Мне сказали… это… помощь… Нам с Марой дали…

Анна подошла, взяла картонку, пробежала глазами по строчкам, и Ева заметила, как чуть изменилось выражение её лица, хотя голос остался мягким.

– Тебя наказали в первый же день.

Ева опустила голову.

– Да, сказали выучить.

Клара резко спросила:

– И Мару тоже?

Ева медленно кивнула. Клара вскочила с места и быстрым шагом вышла, не сказав ни слова. Ева растерянно смотрела ей вслед. Анна положила ладонь ей на плечо.

– Посиди здесь, – сказала она, указывая на кресло Клары. – Она вернётся, и тогда я смогу выйти и помочь тебе.

Ева кивнула и осторожно забралась на высокое сиденье, утопая в мягком материале спинки.

С этого места мостик казался ещё больше.

Она наблюдала за Анной, за тем, как та снова встала к пульту, как её пальцы двигались над панелями, вызывая новые изображения, как на экране менялись маршруты, линии и точки, как Анна чуть наклоняла голову, прислушиваясь, словно Корабль что-то ей говорил.

Дверь открылась, и на мостик вернулась Клара. Она бросила на Еву быстрый, жёсткий взгляд, от которого та сразу вскочила с кресла.

Анна повернулась к Кларе.

– Прими управление Кораблём на себя, я помогу Еве.

Клара ничего не ответила, только кивнула и заняла центральную позицию у навигационной панели.

Анна взяла Еву за руку, и они вышли с мостика. По длинному коридору прошли в кабинет Анны. Вдоль стен тянулись стеллажи с чертежами, закреплёнными магнитными клипсами, на столе лежали образцы металлов – тонкие пластины разного цвета и плотности, – рядом стояли контейнеры с микросхемами и деталями корпуса, а на одном из экранов застыла проекция внутренней структуры Корабля, словно огромный прозрачный скелет.

Анна закрыла дверь, отпустила руку дочери и присела рядом с ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Давай посмотрим, что там за правила, – сказала она тихо.

Ева крепко сжимала красную картонку, потом подняла на Анну глаза и почти шёпотом произнесла:

– Мам…

Анна выпрямилась, и в её движении исчезла мягкость, словно она надела другую форму, невидимую, но ощутимую.

– Ева, ты перешла в учебный корпус, и теперь тебе придётся жить по новым правилам, – сказала она спокойным и строгим голосом. – И одно из них – я больше не мама, а капитан, и обращаться ко мне ты должна только так.

Ева удивлённо посмотрела на неё, не сразу понимая смысл сказанного.

– Но почему?

– Потому что таковы правила.

Ева медленно кивнула. За этот день она уже начала понимать, что её жизнь сдвигается с прежнего места и выстраивается в новые, жёсткие линии, где нет привычных «можно» и «нельзя», а есть только предписания, и всё же она колебалась, стоит ли задавать ещё один вопрос, но слова сами вырвались.

– Ма… капитан, сегодня нам рассказывали про Землю, и двести двадцать второму тоже, а потом он сказал, что больше не будет со мной разговаривать и что это из-за них всё случилось.

Анна посмотрела на неё внимательно.

– Это правильно, – сказала она. – Ты не должна общаться с двести двадцать вторым.

– Но мы раньше…

– Раньше – да, – перебила Анна. – Сейчас и в будущем – нет.

Ева сжала пальцы.

– Но почему?

Анна подошла к двери и защёлкнула замок.

– Ты не понимаешь одного: насколько прекрасной и важной была Земля, – сказала она, не оборачиваясь. – Это был дом для людей.

Ева осторожно спросила:

– Как наш Корабль?

Анна повернулась.

– Нет, – ответила она. – Лучше. Намного лучше.

Она подошла к стеллажу с тубусами, вытащила нижний, раскрыла его, и на стол выпали старая книга без обложки, несколько фотографий и чёрный прямоугольник. Анна поманила Еву рукой, и та подошла ближе.

– Это подарила мне твоя бабушка, – сказала Анна. – Теперь я отдаю это тебе, но запомни: никто не должен это видеть. Никогда.

Ева осторожно взяла фотографии. На них были горы, леса, цветы, и всё это казалось нереальным, как сон. На одном снимке вода падала с высоты, разбиваясь на белые брызги.

– Так много воды, – выдохнула Ева.

Анна подвинула к ней книгу.

– Это любимая книга твоей бабушки. Она говорила, что это классик, которого нельзя забывать. А это, – она указала на чёрный прямоугольник, – носитель с музыкой. Тебе нужно всё это посмотреть и прослушать, и тогда ты поймёшь, почему правила так важны.

Ева прижала всё к груди, спрятала под кофту, тихо сказала «спасибо» и вышла из кабинета.

Анна осталась стоять у стола, глядя на закрывшуюся дверь.

– Ева, Ева… как же ты похожа на свою бабушку, – произнесла она вполголоса. – Но тебе придётся научиться жить по правилам.

Ева шла по коридору, считая шаги до поворота, потом – до следующей двери, стараясь идти ровно, хотя внутри всё дрожало и хотелось бежать, чтобы скорее оказаться в комнате и рассматривать фотографии и книгу.

Ева вошла в учебный корпус и сразу увидела их у своей двери. Мара стояла прямо, слишком прямо для своего роста, будто вытянулась на цыпочках внутри самой себя, её плечи были напряжены, а губы плотно сжаты, и злость в ней не выплёскивалась наружу, а копилась, собираясь где-то под кожей. Элиса была рядом, чуть в стороне, она смотрела вниз и перебирала пальцами край своей формы.

Ева замедлила шаг. Когда она подошла совсем близко, Мара резко двинулась к ней, и Ева машинально остановилась.

– Ты предатель, – выпалила Мара. – Как ты могла, рассказала про наказание и довольна, тебя похвалили?

Ева покачала головой.

– Прости, я правда не хотела, это получилось случайно.

Мара зашипела:

– «Случайно»… Так я тебе и поверила.

Она смотрела на Еву так, будто та сделала что-то непоправимое. Элиса быстро встала между ними.

– Девочки, не надо, – сказала она тихо. – Мы же всегда вместе.

Мара резко отступила.

– Теперь нет.

Она развернулась и пошла по коридору, громко стуча каблуками. Элиса обернулась к Еве.

– Я поговорю с ней.

И побежала следом. Ева осталась одна и почувствовала, как по щеке медленно скатывается слеза. Это был тот день, когда жизнь перестала быть прежней: у неё больше не было мамы – только капитан; у неё больше не было подруг – лишь злая Мара; и больше не было двести двадцать второго, по которому, она уже знала, будет скучать всегда.