Лиора стояла у узкого иллюминатора, за которым не было ничего, кроме черноты, и проверяла список дежурств, когда дверь в детский сектор распахнулась с неожиданной резкостью и в проёме возникла Ева, запыхавшаяся, с распущенной прядью тёмных волос, выбившейся из аккуратного узла.

– Лиора, почему мы с двести двадцать вторым не вместе? – Голос её дрожал.

Лиора обернулась медленно и сложила планшет.

– Потому что теперь вы учитесь по-разному, – сказала она мягко. – Так устроено.

Ева всхлипнула и топнула ногой.

– Я не хочу как устроено, я хочу как раньше.

Лиора провела ладонью по её волосам.

– Я знаю.

Ева втянула носом воздух.

– Тогда я после уроков буду с ним играть, можно же после уроков, правда можно?

Лиора не ответила сразу, взяла Еву за руку и вывела в коридор.

Школьный отсек находился в центральном кольце Корабля, где стены были выкрашены в одинаковый светло-серый цвет, не оставлявший места для отвлечения, и единственным украшением служили портреты Матерей-Основательниц, размещённые строго по симметрии: три лица, холодные и сосредоточенные, смотрели вниз с высоты.

Когда Лиора тихо постучала, на пороге появилась Мория – в безупречно отглаженном сером костюме, с гладко зачёсанными волосами и лицом, на котором не было ни единой морщинки.

– Лиора, чем вызвано твоё присутствие во время урока? – спросила она без приветствия.

– Я привела тебе ученицу, которая по распределению числится в твоём классе, – ответила Лиора и добавила тише: – Это дочь капитана.

Взгляд Мории стал ещё более пристальным, и она посмотрела на Еву.

– Приведи себя в соответствие с нормой и займи отведённое место, – сказала она.

Ева прошла внутрь, чувствуя десятки взглядов, и оглянулась на Лиору, которая кивнула ей едва заметно, после чего дверь закрылась с сухим звуком.

Мория прошла к центру класса, остановилась и обвела учеников холодным взглядом.

– Из-за нарушения времени начала урока мне придётся повторить свод правил, и ответственность за это лежит на опоздавшей, – произнесла она. – Ты, Ева, перепишешь весь свод полностью и без ошибок.

Ева подняла глаза.

– Я не умею писать, – сказала она честно.

В классе послышался едва уловимый шорох.

– Дочь капитана не владеет письмом, – повторила Мория, и в её голосе прозвучала ирония.

С соседнего ряда раздался тихий, но отчётливый голос Мары:

– Зато она воображает много, такое может рассказать!

– На уроке запрещены комментарии без разрешения преподавателя, – холодно ответила Мория. – Мара, ты также понесёшь дисциплинарную нагрузку. Если письмо вызывает затруднения, вы заучите текст свода наизусть.

Ева кивнула и прошла к одиночной парте, каждая из которых стояла на равном расстоянии от другой. Мория открыла планшет и начала чтение, не повышая голоса, но так, что каждое слово словно врезалось в пространство.

Мория медленно прошла между рядами, и мягкий звук её шагов по прорезиненному полу казался громче обычного, потому что в классе уже стояла настороженная тишина.

– Когда вы входите в учебный отсек, вы обязаны помнить, что форма должна быть приведена в порядок заранее, а не в тот момент, когда на вас смотрят, – произнесла она ровно, остановившись у первой парты и поправив воротник девочке, чья пуговица осталась расстёгнутой. – Волосы убраны так, чтобы не закрывали лицо, рукава не закатаны, обувь чистая, даже если вам кажется, что никто не заметит пыли.

Она сделала несколько шагов.

– Сидеть нужно прямо, не сгибаясь и не раскачиваясь, потому что осанка – это тоже часть дисциплины, а дисциплина начинается с тела.

Девочка в третьем ряду попыталась поджать под себя ногу.

– Ноги под партой, – продолжила Мория тем же тоном, не глядя на неё, но она сразу опустила ступню на пол. – Колени не вытягивать в проход, соседей не задевать, к чужим вещам не тянуться.

Она остановилась у парты Евы.

– Если вы хотите что-то сказать, вы поднимаете руку и ждёте, пока вам разрешат говорить, потому что перебивать – значит ставить себя выше порядка.

Ева медленно подняла взгляд.

– А если я просто хочу спросить, а не перебивать, – сказала она тихо, стараясь говорить аккуратно.

– Тогда ты поднимаешь руку и ждёшь, – ответила Мория, не меняя выражения лица. – Желание спросить не отменяет правил.

Она развернулась к классу.

– На уроке нельзя смеяться без причины, нельзя переглядываться и строить гримасы, потому что любое отвлечение разрушает общее внимание, а общее внимание – это то, что делает вас частью единой команды.

Ева сглотнула и опустила глаза на столешницу, где отражался свет потолочных панелей.

– Если кто-то рядом с вами нарушает правило и вы молчите, ответственность делится между вами, потому что вы растёте не поодиночке, а в системе, – продолжила Мория, обводя класс взглядом.

Она вернулась к своему столу и положила ладонь на планшет.

– Теперь, когда правила повторены и усвоены, мы можем перейти к следующему предмету.

Она сделала паузу, и в этой паузе было слышно только ровное дыхание вентиляции и лёгкое шуршание ткани форм.

– Сейчас у нас история. Когда-то у человечества был настоящий дом, с океанами, лесами и городами, с дождями, которые пахли землёй, и ветрами, несущими пыль с полей, и люди думали, что этот дом будет существовать всегда, потому что привыкли считать планету бесконечной.

Она прошла между партами.

– Мужчины управляли государствами и корпорациями, они подписывали договоры и тут же нарушали их, они проводили военные парады и говорили о величии, а в это время под их заводами умирали реки, над их городами висели ядовитые облака, а дети рождались больными.

Она остановилась у окна, за которым была только тьма.

– Они знали, что происходит, потому что им показывали отчёты и диаграммы, им приносили прогнозы и расчёты, но каждый раз они выбирали прибыль, каждый раз выбирали превосходство, каждый раз выбирали войну, потому что для них власть была важнее жизни.

Она обернулась к портретам Основательниц.

– Матери-Основательницы понимали, что всё это ведёт к катастрофе. Поэтому они начали строительство Корабля. Проект создавался втайне, в глубинных доках, под видом исследовательских станций и энергетических платформ, и каждая система Корабля рассчитывалась на века, потому что женщины понимали: если случится худшее, второго шанса не будет.

Её голос стал тише.

– И худшее случилось. Три взрыва, сжигающих планету дотла. Небо стало серым, дождь начал жечь кожу, а дети перестали играть на улицах, потому что воздух резал лёгкие.

В классе стало холоднее, хотя температура не изменилась.

– Матери-Основательницы уже запускали Корабль, загружали модули, эвакуировали детей из зон радиации, переносили младенцев в защитных капсулах, считали сердцебиения и дозы облучения, распределяли питание и вводили первые режимы сна, потому что знали: спасение – это не вспышка героизма, а длинная цепь точных действий. Мужчины в это время отдавали последние приказы, спорили о границах поражения и обвиняли друг друга в предательстве, но никто из них не смог остановить уже запущенную цепь разрушения.

Она посмотрела на портреты.

– Земля умирала медленно, и последние спутниковые снимки показывали обугленные материки и мутные океаны, и женщины смотрели на эти изображения, держа на руках детей, которых успели вывезти.

Свет ламелей тихо гудел.

– Человечество выжило, потому что Матери-Основательницы подготовились. Но им пришлось много лет выстраивать систему, которая сейчас у нас есть. Безопасную систему.

Мория опустила руку.

– Мы больше никогда не позволим повториться тому, что случилось на Земле. Запомните главное: если власть вернётся к мужчинам, то мы обречены.

Девочки сидели неподвижно, их глаза были широко раскрыты.

За стенами продолжал звучать ровный гул Корабля, несущего их сквозь пустоту, и где-то в глубине этого гула оставалась память о планете, которой больше не существовало.

После истории был урок чтения, на котором дети по очереди складывали буквы в слова, глядя в светящиеся строки на планшетах; потом – навигация, где Мория показывала упрощённые схемы секторов и объясняла, как ориентироваться по цветовым меткам коридоров и номерам отсеков, и всё это проходило в той же тишине, что осталась после рассказа о Земле, словно слова о погибшей планете продолжали висеть в воздухе, смешиваясь с запахом очищенного воздуха и едва уловимым ароматом антисептика.

Когда прозвучал сигнал окончания занятий и класс начал пустеть, в помещении остались только Мара, Ева и Мория. Мория подошла к столу, достала из ящика две плотные красные карточки и протянула их девочкам.

– Это свод правил, и завтра в начале урока вы прочитаете его наизусть перед всем классом, – сказала она, глядя сначала на Мару, потом на Еву.

Мара взяла карточку уверенно. Ева приняла свою обеими руками.

– А теперь идите в свои комнаты.

Комнаты находились в том же корпусе, что и учебные классы, и коридор между ними был коротким, с одинаковыми дверями, каждая из которых открывалась по личному идентификатору. Внутри каждой комнаты был один узкий спальный модуль с жёстким матрасом, стол, стул с фиксированной спинкой и встроенный шкаф, в котором аккуратными рядами лежали форма и сменное бельё.

Ева вошла в свою комнату, закрыла дверь и села на край кровати, держа красную карточку на коленях. Свет автоматически перешёл в вечерний режим, и тени стали мягче. Она посмотрела на текст, но буквы расплывались.

Ева поднялась резко, словно что-то толкнуло её изнутри, и вышла. Коридор был пуст, только вдали слышался равномерный гул лифтовой шахты. Ева пошла осторожно, почти на цыпочках, хотя знала, что пол не издаёт звуков, и остановилась у поворота, ведущего к нижнему уровню.

Отсек, где учились мальчики, располагался этажом ниже. Она спустилась по лестнице, держась за холодный поручень, оглядываясь на каждом пролёте, и когда убедилась, что рядом никого нет, быстро юркнула в боковой коридор, где между техническими панелями оставался узкий закуток.

Там она и стала ждать.

Двести двадцать второй появился через несколько минут; он шёл медленно, его глаза были красными. Он остановился, увидев Еву, и отвёл взгляд.

– Я больше не буду с тобой общаться, – сказал он, глядя в пол.

Ева растерялась, её рот приоткрылся.

– Что? Почему?

Двести двадцать второй сглотнул.

– Если мы будем нарушать правила, мы все умрём, и всё будет из-за нас.

Ева смотрела на него, не понимая ничего.

– Но…

– Всё! – выкрикнул он вдруг, и этот звук эхом ударился о металлические панели. – Всё, Ева!

Он развернулся и побежал по коридору, не оглядываясь.

Ева осталась стоять, глядя в серую стену, на которой отражался её силуэт, и в этот момент ей показалось, что Корабль стал огромным и пустым, как космос за иллюминаторами. Потом сорвалась с места и побежала, не разбирая маршрутов, по лестницам, мимо служебных дверей и навигационных меток, туда, где находился капитанский мостик.