Глава шестая
В которой Дроздовцы идут твердым шагом и доходят до Бухареста
Румыния. Плоешти — Бухарест
4–7 февраля 1918 года
Шли Дроздовцы твёрдым шагом,
Враг под натиском бежал.
И с трёхцветным русским флагом
Славу он себе стяжал!
…
Этих дней не смолкнет слава,
Не померкнет никогда:
Офицерские заставы
Занимали города!
(песни русского народа)
Михаил Гордеевич Дроздовский был образцом боевого офицера. Как известно, военачальники делятся на две категории: командиры мирного времени, блистающие на маневрах и парадах, о которых весьма остро и абсолютно точно отозвался Денис Давыдов в «Песне старого гусара»:
А теперь что вижу? — Страх!
И гусары в модном свете,
В вицмундирах, в башмаках,
Вальсируют на паркете!
Говорят умней они…
Но что слышим от любова?
Жомини да Жомини!
А об водке — ни полслова!
(Михаил Гордеевич Дроздовский, Севастополь, авиационная школа, 1913 год)
А еще есть вожди военного времени, весь смысл жизни которых в бою и только в бою. Именно офицером, предназначенным для ведения боевых действий, и оказался генерал-майор Дроздовский. Он происходил из известного дворянского рода, большинство представителей которого отдали свою жизнь служению престолу в рядах Российской императорской армии. С кадетов стал проявляться его независимый и слишком деятельный (по мнению начальства) характер. Был независим, резок в суждениях, правдив (кто-то сказал бы правдолюбец), щепетильно честен. С таким характером трудно по жизни. Особенно в мирное время, когда лизоблюды и интриганы отхватывают себе лучшие куски с пирога славы. И быть ему задвинутым завистниками куда-нибудь на Кушку — строить там стратегические планы, да только блестящие знания военного дела сыграли в его жизни не последнюю роль. Все учебные военные заведения он оканчивал в числе первых, посему оказался в числе слушателей Николаевской академии Генерального штаба, но не стал дожидаться выпуска,, а отпросился на русско-японскую войну, где в чине поручика проявил себя храбрым и умелым командиром. Тогда же появились и первые боевые награды. Был ранен, легкая хромота, с которой он шел по жизни — это как раз результат тех боев.
Вернулся с русско-японской и окончил академию по первому разряду, считал, что России столкновения с германской армией не избежать, о чем даже написал научный труд, который так и не вышел в свет чисто по политическим соображениям. Во время первой Балканской войны рвался добровольцем в сербскую армию, но по тем же странным соображениям начальства оставался при штабе Варшавского военного округа. С началом Второй Отечественной на штабной работе, принимает участие в боевых действиях. На реке Меречанке, когда немцы захватили мост неподалеку от штаба дивизии, собрал сводный отряд из конвойцев, телефонистов, санитаров — всех тыловиков, что подвернулись под руку, и штыковой атакой отбросил немецких егерей, удерживая мост до тех пор, пока саперы его не сожгли. В шестнадцатом получил звание Генерального штаба полковника, назначен начальником штаба 15-й пехотной дивизии, командовал 60-м пехотным Замосцким полком. Отличился в боях под Луцком. И вот новая приятная неожиданность: полковнику Дроздовскому присваивают звание генерал-майора со старшинством в январе 1918 года и назначают командовать Особым корпусом. Казалось бы — гигантский карьерный рост! Но Михаил Гордеевич уже был исполняющим обязанности начальника штаба корпуса, пусть и довольно короткий промежуток времени, так что назвать новую должность для него «Terra Incognita»[1] никак невозможно!
Ударно-штурмовой корпус оказался весьма специфическим образованием: сюда отбирали самых отъявленных сорвиголов со всех фронтов. Именно тут нужны были люди отчаянные, способные нетривиально мыслить и также нелинейно действовать! Ставка делалась на самостоятельность командирского звена и отработку приемов боя небольшими автономными группами солдат. Под это была заточена и структура корпуса: штурмовое отделение — десять человек с ручным пулеметом и одним метким стрелком. В роте обязательно один из снайперов имеет винтовку с оптическим прицелом (чаще всего затрофеенный Маузер). Вооружение: карабины Мосина и револьверы у каждого из бойцов плюс избыточное количество гранат! Хотелось получить автоматические карабины Федорова, да только их выпуск во время войны остановили из-за высокой стоимости и требовательности к обработке материалов, а мастеров оставалось мал-мала да еще меньше! А остатки автоматов у гвардейских частей хрен выпросишь! Что они заполучили — не отдадут. Со всех заявок пришло два десятка автоматов в совершенно убитом состоянии. Защита: кирасы и полукирасы, шлемы, противогазы. Дополнительное снаряжение: нож и саперная лопатка, ложка и котелок, нитки и иголка. Взвод: три отделения штурмовиков, отделение огневой поддержки: два пулемета Максима и два легких миномета или бомбомета. Плюс хозвзвод, куда без него-то! Первый взвод штурмовиков был облачен в кирасы — они всегда шли на острие атаки. А вот второй и третий — полукирасы, которые только грудь защищали, на спине — ткань, плотная, с шелковыми вставками. В батальон входило три штурмовые роты, взвод огневой поддержки: четыре станковых пулемета, один из которых крупнокалиберный Максима, четыре крепостных ружья для борьбы с огневыми точками и бронетехникой противника, батарея средних минометов (четыре штуки, напоминаю кому не напомнил) и полубатарея (2 штуки) скорострельных 37-мм траншейных орудий Розенберга. Добавьте к этому штаб батальона, хозчасть и полуэскадрон разведки.
Четыре батальона составляли штурмовую бригаду — кроме штаба бригады в ее состав входила разведрота, две батареи трехдюймовок (облегченный кавалерийский вариант), дивизион тяжелых минометов и пулеметная рота усиления с приданным ей взводом крепостных ружей плюс эскадрон иррегулярной конницы (казаков). Корпус в своем составе имел три таких бригады, кавалерийский драгунский полк, гаубичную батарею (105-мм орудий), артиллерийский дивизион трехдюймовок, бронедивизион (шестнадцать броневиков, четыре из которых были пушечными), отряд бронепоездов (три единицы) и летный отряд из трех самолетов-разведчиков Maurice Farman MF.11 с установленными на них ручными пулеметами. Впрочем, эта французская машинерия могла работать и легким бомбардировщиком, как ее использовать — решало уже начальство. Надо сказать, что в каждой бригаде было еще и по одному резервному батальону, который готовил пополнение для штурмовиков. То есть, формально, бригады были пятибатальонного состава. Ну, в общем-то ничего сверхреволюционного в структуре корпуса не было. А вот режим тренировок и боевого слаживания, который Дроздовский закатил своим подчиненным, мог показаться просто зверским. Но тут уж извините! Новоявленный генерал себе спуску не давал, а требовательность к подчиненным у него была в крови.
И во время Фокшанского прорыва всё это сработало наилучшим образом: штурмовики, облаченные в противогазы, молниеносно заняли первую линию окопов, почти без сопротивления со стороны противника, затем вынесли австрийцев из второй линии укреплений и перешли в наступление на Фокшаны, до которых от линии фронта было чуть более десяти километров. Вечером Фокшаны оказались полностью заняты русскими войсками, австрийцы в беспорядке отступали, рассчитывая остановить противника на новых позициях. И тогда преследовать отступающего врага ринулась Первая конная армия. Именно тут, на румынских равнинах, кавалерии было где разгуляться. Конечно, зима — это сложности, наступать по снегу да в холода для конницы — трудно. Чуть быстрее, чем в распутицу, и чуть медленнее, чем в хорошую сухую погоду.
Сейчас Дроздовский находился на железнодорожной станции города Плоешти. Тут добывали нефть. И это чувствовалось — и в тяжелом воздухе, в котором смешался дым сжигаемого попутного газа, вонь выхлопа многочисленных авто, перебиваемый ароматами конских куч, которые никто не убирал. Румыны, перепуганные боевыми действиями, попрятались по домам, прииски не работали, в городе власти не было. Правда, назначенный русскими военными властями комендант города, капитан Генерального штаба Пётр Владимирович Колтышев, уже оккупировал местную типографию и напечатал первое воззвание к плоештянам. Сейчас местные мальчишки за копейку малую расклеивали прокламации по городу. К обеду должны были закончить. Война- войною, а город должен как-то жить. И поставки продовольствия должны осуществляться, и мусор должно вывозить, и погибших хоронить, ибо куда без этого?
Тут на перрон вышел сухощавый остроносый офицер с тонкой полоской усиков под носом, на плечах его мундира сияли погоны подполковника. Он явно искал взглядом Дроздовского, как только увидел, направился к нему быстрым шагом.
— Кронид Зосимович! — приветствовал комкор своего начальника штаба. — Что у вас за срочность?
— Получен приказ Ставки: всеми силами корпуса атаковать и занять Бухарест. Нам придают 2-ю кавалерийскую туземную дивизию из Первой конармии, Плоешти оставить на части Резервной армии, которые начнут прибывать завтра поутру.
Подполковник Ахаткин занял эту должность имея за спиной довольно стремительную военную карьеру. В армию он пошел вольноопределяющимся, после чего получил военное образование в Одесском пехотном юнкерском училище, которое закончил по первому разряду. За успехи в учебе и несомненный талант штабиста причислен к Генеральному штабу, командовал ротой, служил на различных должностях, к концу семнадцатого года стал начальником штаба 31-й дивизии. И вот пик карьеры — начштаба особого корпуса.
Надо сказать, что вместе комкором Дроздовским, в характере коего было изрядно авантюризма, продуманный, неторопливый, въедливый начштаба Ахаткин пришелся как говорится — ко двору. Оба были настоящими профессионалами, понимали особенности войны, на которую их занесла судьба и оба, что важно, заботились о солдатах. Именно такое сочетание: неустанная забота о нижних чинах и повышенная требовательность и к себе, и к подчиненным вызывала настоящее уважение у их соратников: бойцов и командиров.
Но тут на станцию прибыл товарный состав, кажется, Дроздовский ждал именно его. Потому что к военным подбежал штабс-капитан Ривочкин, один из интендантов корпуса.
— Ваше превосходительство, разрешите обратиться к Его…
Ахаткин резким движением руки прервал чиноизъявление, что лилось из интенданта и махнул рукой, мол, докладывай по делу.
— Доставили! Лыжи по вашему требованию доставили! Всего тысяча пар, больше не смогли найти.
Дроздовский что-то в уме просчитал и приказал:
— Во вторую бригаду, поровну во второй и третий батальоны. И чтобы сегодня же раздали!
Как только интендант со смешной фамилией умчался исполнять волю начальства, как генерал заметил своему начштаба:
— Эти два батальона имеют соответствующую подготовку. Из лыжников создадим фланговые охранения, нам иначе, чем вдоль чугунки наступать смысла нет. Вот только с подвижным составом у нас проблемы… Идём-ка, Кронид Зосимович, прикинем, как наступать будем, только не говори, что у тебя никаких мыслей по этому поводу нет, знаю, что какой-то план в черне ты еще загодя составил. Вот и показывай свои думы, а я к ним свое разумение прибавлю.
Вечером этого же дня вернулась посланная разведка. Железнодорожная линия на Бухарест находилась в превосходном состоянии, несколько небольших мостов, которые можно было бы взорвать остались нетронутыми и без охраны, кордоны противника были стянуты к столице, начинались у Буфти — города-спутника Бухареста, буквально в паре километров от их цели. Главной проблемой так и остался подвижной состав: в Фокшанах и самих Плоешти удалось захватить несколько паровозов, но их оказалось совершенно недостаточно для перевозки всего корпуса. Вагонов было с избытком даже (именно на станции Плоешти — крупном железнодорожном узле), но чем их тащить? И как действовать? Одновременно можно было перевезти половину бригады, если делать челночные рейсы — переброска корпуса займет двое суток, как минимум. А это совершенно неприемлемо, тем более что кавалерию тогда придется отправить своим ходом, и они выйдут под Бухарет после шестидесятикилометрового марша совершенно истощенные и потребуется дать двое-трое суток отдыха лошадям. Единственным плюсом было то, что в Плоешти подоспели два бронепоезда, из трех, приданных корпусу: легкий «Фельдмаршал Миних», вооруженный четырьмя трехдюймовками и тяжелый «Императрица Елизавета Петровна» — эту «дамочку» оснастили парочкой морских 130-мм пушек в 55 калибров. Они могли забросить двухпудовый снаряд на дистанцию до двадцати километров (пусть и не сверхточно) делая 5–7 выстрелов в минуту. А вот на десяти километрах точность была более чем достаточной, а эффективность (точность плюс мощность снаряда) просто выдающейся.
Утром шестого февраля начался беспримерный Бухарестский поход Дроздовцев. Почему беспримерный? А вы сами прикиньте! Всё дело в его организации: первыми на мотодрезине отправили разведку. Вслед за ней вышли лыжные батальоны. В авангарде шел «Миних», за ними следовали эшелоны с кавалерией и пехотой — авангард, который составили ударный батальон, состав с четырьмя броневиками и два эскадрона кавалерии. Своеобразная смешанная мобильная группа. Далее тащился состав с Первой ударной бригадой, а далее то, что вошло потом в учебники военного дела. Не имея достаточного количества паровозов вагоны с пехотой тащили конные упряжки. Конка? Ну да, что-то такое использовали при зимней переправе вагонов по Байкалу во время Русско-японской войны 1904–1905 годов.
И тут Дроздовскому неслыханно повезло: в Буфти стояли болгары! Они сражаться с русскими не собирались и организованно со станции убрались. Небольшой отряд австрийцев предпочел сложить оружие: охрана складских помещений никакого сопротивления ударным частям оказать физически не могла. Станция тут оказалась удобная для разгрузки. А еще удалось захватить три паровоза, что пришлось, кстати, к вечеру корпус полностью выгрузился в районе перед Бухарестом и стал разворачиваться в боевые порядки. Надо сказать, что Николай Гордеевич в данном случае не спешил вполне преднамеренно: хорошо знать обстановку в городе, который надо захватить! А там всё было не так радужно, как могло бы. Австро-венгерских войск было не так уж и много: бригада, столько же и болгарских. В принципе, двумя бригадами от корпуса отбиться можно, даже если у противника двукратный перевес в силах. Но болгарская бригада воевать не собиралась. Ее командир Фридрих фон Шольц застрелился (или ему помогли застрелиться — мутная история), а новый комбриг Иван Вылчанов начал эвакуацию своих войск в Болгарию. Оставались австрийцы, но сопротивляться русским собрались только венгры и хорваты (и тех и других наскребли по батальону приблизительно), а вот чехи со словаками воевать отказались наотрез. Они заняли королевскую резиденцию и комендатуру, парализовав полностью командование гарнизоном. Больше всего рвались «набить морды русским хамам» русины — жители Галиции, среди которых патриотически настроенных к австрийской короне типчиков всегда хватало. Их было немного — рота-полторы, от силы. И они были в первых рядах траншей перед Бухарестом. Но как только увидели приближающиеся силы русских — армаду броневиков, за которыми шла пехота с кавалерией на флангах и бронепоездом в центре построения, как галичане мужественно бросились наутек. Погибать за императора нэма дурныкив! А командиры венгерско-хорватского воинства под началом австрийских офицеров предпочло вывесить белые флаги и начать переговоры о сдаче города.
Утром седьмого февраля 1918 года Бухарест был взят русской армией, освобожден от оккупации Центральными державами.
[1] Terra Incognita — неизведанная земля (латынь)